↑ Вернуться > Плонин Петр Федорович

Распечатать Страница

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16
6 votes, 5.00 avg. rating (99% score)

Глава 16. Дорогая Редакция, здравствуйте!

Рад сообщить Вам, что все в нашей экспедиции живы и здоровы. Только что миновали глубоко врезанную долину реки Ильбес, в русле которой старатели добывают золото.

Позади столица Сибири – город Новосибирск, где мы основательно подготовились к зимним условиям, установив в кибитке печку-буржуйку и, с помощью Сибирского военного округа, обзавелись зимней ватной одеждой и валенками.

Позади город Кемерово. Город шахтеров и моторостроителей, речников и авиаторов. Встречи с прекрасными, добрыми и отзывчивыми сибиряками.

Вопросы коневодства, экологии, народных промыслов и постоялых дворов по сути дела – это вопросы возрождения самой России. По сути дела нет людей равнодушных к этим проблемам. Потому, все встречи проходят живо и интересно.

Только что встретили нашего земляка Тарамакина Николая Фадеевича из-под Пестяков, где в деревни Шалаево живет его сестра. А сам Николай уже лет десять в Сибири, работает на бульдозере, строит дороги. И кто был больше обрадован этой встрече? Но мы обнимали Николая как брата и не могли наговориться.

Сейчас у нас обеденный отдых. Три часа среди дня мы кормим коней, Грома и готовим себе на костре суп, жарим картошку, кипятим чай. Сегодня на удивление по-летнему теплый день. И тайга уже голая, лишь кедры да ели жизнеутверждающе зелены.

Идет пятый месяц нашей дороги. Почти пять тысяч километров отделяет нас от родного города Иваново-Вознесенска, от близких, от друзей.

И не случайно сегодня, еще час назад, когда кибитка поднималась на перевал, водитель ЗИЛа остановился и спросил:

– Ребята, может быть нужно, сообщить вашим близким, что вы живы и здоровы?

Так я могу это сделать.

Он и не ведает, что у нас нет домашних телефонов, а разница во времени порой, становится непреодолимой преградой для сообщения с родным городом.

Во время обеденных стоянок к нам часто подъезжают водители.

Вот и на этот раз нашими гостями оказались работники районной администрации города Мариинска. Вот что они записали в гостевой книге:

«Желаем удачи начинателям этого прекрасного дела. Пусть ничто не свернет вас с избранного пути. Преклоняемся перед избранной вами миссией. Счастливого пути».

Зав. Отделом К.С. администрации района Маслова К.С. и другие.

А обед между тем заканчивается. Я сижу на стволе огромного, позеленевшего от времени дерева. Кусты смородины касаются моих рук. А еще я вижу рядом калину, черемуху, акацию, рябину, иву, березу, ель. И вон там, поодаль растет молодой красавец – кедр. Тайга. Разные породы деревьев мирно соседствуют друг с другом.

Хочу, чтобы и в людском мире было так и только так.

Всего Вам наилучшего.

16 октября 1992 года. Пятница.

8.55. Началась метель. Еще вчера днем было плюс 15 по Цельсию. И мы наслаждались теплом и светом. А сегодня, где-то с середины ночи, а вернее, около трех часов, пошел дождь. Сильный ветер налетал порывами и раскачивал тогда кибитку.

Встали поздно. Уже в восьмом часу. И вот теперь – метель.

Я сижу в задымленной кибитке и качегарю печку. Но она только дымит. Ветер западный, а значит, нет тяги в печной системе.

Москва обещает сегодня ночью понижение температуры до минус 15.

13.27. В районном поселке Красный Яр пополнили запасы овса – два мешка. Николай остался звонить. А я прошел еще с километр и расположился в придорожном лесу.

Развел большой «пионерский» костер. Пока сижу, отдыхаю. В 14 часов задам овса кобылам и начну готовить обед, если не подъедет Николай.

Вчера ночевали в лесу. На ужин сварили картошки и напились чаю и какао с сухим молоком. Грому сварили котелок рису. Ходил с вечера с ружьем, на случай если нападут волки.

Мимо нас по проселочной дороге часов в девять проехала легковая машина. Николай отчего-то напугался и стал затаптывать угли от костра.

Заметил, что вчера вечером резко как-то пропала ель. Снова встречается береза, осина, сосна.

Сильный, холодный ветер. Однако у костра – тепло.

13.50. Снова летит снег. Приехал Николай. Говорит, что Петр Андреевич должен выслать на Мариинск 10 тысяч рублей.

Подходили кобылы. Но овес им еще рано. Нацепляли в гривы репейнику. У Лангусты я отцепил, а Почта не дается, сердится, прижимая уши, мотает головой, норовит укусить. Костер все горит жарко и весело. Ветер треплет космы дыма и вместе со снегом уносит на дорогу.

Гром дремлет, свернувшись калачиком.

Сегодня на завтрак на дымной буржуйке сготовил фирменное блюдо: геркулес, тушенка, гороховый суп и два яйца. Получилось горячо и питательно. А еще чай с сухим молоком и какао, по два яблока, по три грецких ореха. Вчера нас угостили ребята из Бешкета и Фрунзе.

14.10. Засыпал по ведру овса нашим кобылам. Николай чистит картошку. Гром дремлет. Костер дымит. Сухие ветки березы и ивы обгорели с одной стороны, испещрены поперечными трещинами и стали белыми от золы. Языки пламени вьются вокруг сучьев. Трещит березовая кора. Тучи то налетают засыпая снегом, то покажется голубое небо. И ветер, ветер, ветер. Сегодня царство ветра.

Кто теперь поверит, что сутки назад стоял погожий летний день.

14.17. Гром встал, потянулся, отряхнулся, прошел несколько шагов и стал чесать себя за ухом, сев на задние лапы. Снова энергично отряхнулся и пошел в сторону леса, обнюхивая на ходу пожухлые листья.

Сидеть на пне холодно. Зябнут ноги. Сегодня после обеда я на вахте. Надо будет одевать ватные штаны. Геологические сапоги совершенно не греют.

Каждый день я протираю лицо водкой на меду. Оттого оно быстро пылится и становится липким, если посидишь у огня.

14.22. Вот показалось солнце. Гром, сделав круг, подошел ко мне и лизнул руку. Николай крошит морковь в суп. Расспрашивает, как подъехал «Москвич»? за рулем молодой парень, а с ним почти ветеран с орденом на груди и в костюме.

Огурцов Володя из Ивановской геологоразведочной экспедиции передал нам привет, когда Николай звонил в Иваново-Вознесенск.

Пойду готовить дров для буржуйки. Грому варим рис.

16.47. Спуски, подъемы. Западный, сильный, порывистый ветер пронизывает ватник словно мешковину.

Небо почистилось к этому часу. Морозит. На мне ватные брюки. Расколол четыре грецких ореха и съел их. Угостил Грома орехами.

Николай в кибитке. Пишет. Солнце уже касается голых вершин, золотит высокую шальную траву вдоль дороги, белит еще более стволы берез.

Почта идет коренником, покачивает головой и прядает ушами. Корпус ее матово поблескивает в заходящих лучах. У наших коней очень красивая окраска от черной до красной. Лангуста светлее, а Почта темнее окрашена в гнедые тона. У Лангусты белые гольфы на трех ногах, кроме правой задней ноги. У Почты белые носочки на двух задних конечностях. И еще – у них у обеих белые морды спереди и это очень красиво смотрится.

У Лангусты в последнее время интенсивно растет шерсть и она почти все время выглядит взъерошенной. Почта гладкошерстная с нежной и теплой кожей. Зимней шерстью она не спешит обрастать.

17.00. Слева деревянная вышка. Они здесь очень часто встречаются.

17.27. «390км.» Встретили главного инженера Мариинского маслозавода – Долгову Марию Ивановну. Женщину лет 30-ти на вид. Настоящую красавицу с зелеными глазами. Водитель молодой парень Николай Николаевич. Подарили 10 банок сгущенки. Вот это Сибиряки!

17 октября 1992 года. Суббота.

13.15. Обеденный привал. Солнце. Дымка. Перистые облака. В тени держится минус шесть градусов по Цельсию. Но на солнце тепло.

Ночью было около 15-ти градусов мороза. А утром, около семи часов минус 10 на нашем бортовом градуснике.

Заезжали в село Николаевское. Заходил в магазин. Купил баранок, а вернее сушек за 65 рублей и спичек 9 коробок по 1 рублю 10 копеек.

13.55. Поели суп с хлебом, который нам подарил директор Ужинского хлебозавода, а еще подарил 200 рублей и бутылку водки. Это уже второй случай за последнее время. Первый раз нам дали 150 рублей.

14.00. Подошли кобылы к кибитке, едят овес и посматривают на нас, на костер, на солнце. Они очень красивы сегодня, а Почта – в яблоках.

Сегодня вечером надо будет в кормушки закладывать торбы, а уже потом в них засыпать овес, чтобы не приморозили губы о железные кормушки.

Какой-то изверг повесил на березе, крупную серую собаку и нам пришлось менять позицию. Кибитку еле столкнули вдвоем. Спустили ее ниже по рельефу.

14.05. Ждем когда закипит чай. Николай кряхтит, сидя на корточках, поправляет костер. Гром под кибиткой постанывает, поскуливает.

14.47. Уже отпили чай со сгущенным молоком. Напилили полусухих березовых кругляшей для буржуйки на вечер. Я их уже расколол и погрузил в кибитку. Убрал пилу. Лошади пошли ближе к дороге.

Костер догорел и теперь едва курится. Грома не отпускали сегодня на прогулку, и он недовольный, злой лежит.

Вчера на ужин картошку варили и попили чай со сгущенкой. Вчера уже вечером стало сильно морозить, был сильный ветер.

14.52. Идет передача о Юрьевце – старинном прекрасном городе на берегу Волги в нашем крае, о краеведении. Автор передачи советует создавать альбомы из фотографий и документов. Полистаешь альбом и всякая ссора становится мелочью. Четвертый альбом у автора. Сходили в кино. Не выбрасывайте билет, а подпишите с кем ходили, когда ходили и сохраните это как историю.

Владимиров – фамилия этого человека. Корреспондент Ольга Терн говорила, что в Юрьевце убогие и обшарпанные дома.

А я думаю: что там Юрьевец! За не многим исключением, к сожалению вся Россия сегодня – это убогие и обшарпанные дома.

Каково оно – жить в районном центре Ивановской области, где 16 тысяч жителей и обмелевший речной порт. Архитектор Черкасский – дом. Владимир Сергеевич – глава администрации города Юрьевец.

15.00. Дремотное состояние. Тихо. У меня шум в правом ухе. Видно забито серой. Не умывался уже десять дней. Только обтираюсь.

Да, сапоги у меня разваливаются понемногу. Подметки отслаиваются и топорщатся. Сегодня они замерзли, находясь в кибитке. Утром едва обулся.

18 октября 1992 года. Воскресенье.

8.45. Сижу в кибитке. Готовлю завтрак на буржуйке.

. Сегодня Николай в половине шестого утра, видимо замерз. Встал и затопил печку, долго возился с ней при этом.

Но зато сейчас в кибитке тепло – Ташкент. Хотя на улице минус пятнадцать.

Вчера на ужин варили картошку, и пили чай со сгущенкой, сушками и хлебом.

Грому сварили рис целый котелок. Крупные звезды казались рядом. Луны с вечера не было видно. Она появилась позднее. Последняя четверть. На исходе, на убыли светила сквозь частокол деревьев. С вечера градусник показывал минус 12.

После ужина забрался в кибитку и затопил печурку. Только хотел раздеваться, Николай шепчет:

– Петр, кто-то идет! Вооружайся!

Я зарядил ружье и вылез из кибитки.

– Там кто-то шел и там был скрип – показывает Николай  в разные стороны.

– Окружают! – подумал я в шутку.

Прислушались – никого!

Постояли еще, походили, и полез я в кибитку растирать место ушиба и готовиться ко сну.

14.57. иколай в половине шестого утра, видимо замерз. йке. телей и обмелевший портак историю., чтобы не приморозили губы о железное дНа обед стали под городом Мариинск напротив стелы с надписью: “Мариинск” крупными, металлическими буквами, окрашенными белой краской.

Гороховый суп с рисом, компот, сушки, сухое молоко – вот и весь наш обед. Грому сварили концентрат из Германии.

14.58. Сижу на солнцепеке в конце сосновой аллеи. Пасу кобыл. Они метров в 150-ти от меня бродят.

15.35. Едва ушел написать домой письмо, как уже время вышло и пора запрягать коней. Быстро вечереет. Обещал подъехать на “Волге” Никитин Володя. Приглашает нас в гости.

21 октября 1992 года. Среда.

8.22. Сижу на облучке. Едем с Громом. Николай отстал в городе Мариинске вчера. Сбежал с облучка. Отгуливать Россию, как он любит выражаться.

Сигналят нам встречные и попутные водители. Только что водитель “Волги” посигналил. Руки зябнут. Хотя всего сегодня минус два. Небо затучено, словно вспаханное поле в крупных отвалах.

Гром жалуется на правый глаз. Видно вчера, когда заезжали на стоянку, его хлыстнуло веткой.

Пробую писать в солдатских рукавицах.

Коротко о событиях минувших дней.

Долго ждали Володю Никитина под городом Мариинск. Николаю говорю:

– В половине четвертого запрягаем и едем к Володе домой.

Но Коля заупрямился и так простояли напрасно еще два часа. Оказывается Володя нас не заметил и проехал на “Волге” мимо.

В Мариинске опустил в почтовый ящик письма. Наконец-то! Приехали в поселок Калининский, где живет. Володя по улице Школьной, дом 19, уже по темному. Где-то минут двадцать девятого.

Володя приказал своим работникам Валере и Юрию протопить сауну и принести коням корм. А сам все доделывал дневные дела. Они только что разделали поросенка, мясо которого надо было солить и убирать.

Вечером у Володи кроме нас еще четверо: Алексей, Ибрагим, Виктор и еще кто-то. Но вскоре гости ушли, а мы, попарившись в сауне, что была сделана под домом, сели за стол пить чай. Володя угостил водкой. Вскоре и Коля принес с кибитки, подаренную нам ранее бутылку водки. Надежда – жена Володи, ушла спать. А Володя с Колей решили ехать к Володиным друзьям на “Волге”. Возвратились уже в десятом часу утра, вместо обещанных семи.

Утром я пошел разыскивать кузнецу, где кузнец Василий и его помощник Владимир, в течении дня подковали наших лошадей. Коля этот день провел в компании с Володей. По его рассказам они были в местном ресторане.

8.55. Напоил коней из ручья. Для этого пришлось прорубать прорубь. Лед уже около восьми сантиметров толщиной. Почта выпила почти два ведра, Лангуста чуть поменьше. И Гром полакал холодной водички. Теперь все накормлены и напоены. Можно продолжать дорогу. С левой стороны небо поочистилось, прояснилось. По обе стороны дороги кусты. Справа, метрах в десяти от дороги валяется дохлый бычок.

Так вот, от Володиного дома до кузницы добрых полкилометра. За день я раз шесть преодолел это расстояние. День был пасмурный, ветренный, холодный. Температура воздуха держалась около шести градусов мороза. Подковы пригодились те, что я нашел в городе Вятка (Киров).

Кузнец Василий с 1947 года рождения, но поначалу я его назвал дядей Васей. Потому, что он выглядел старше своих лет и потому, что его  так назвала Надежда – жена Володи. Василий черноглаз, с тихим мягким голосом, роста чуть выше среднего и на вид щупленький. Зато его помощник Владимир, выглядит как русский богатырь, сибиряк. Круглолиц, высок ростом и непомерно силен.

Ковали на «горячую». Рог копыта дымился и пахло паленым вкусно и горячо.

Я стоял, уговаривал кобыл не дергаться, ходил им добывал овес, кормил их, держа ведро с овсом на руках.

Почта вела себя поспокойней – умнейшая лошадь. Лангуста дергалась в станке и до боли наломала себе левую заднюю ногу. Так что долго не могла на нее наступить.

Уже в четвертом часу дня я  привел кобыл во  двор Володиного дома. Разбудил, спящего в машине Колю. Отвел его в дворовую избу, где жили работники и уложил спать. Перед эти спросил денег, чтобы рассчитаться за работу с кузнецами. Взял у Коли тысячу рублей и пошел в магазин. На эти деньги купил водки по 199рублей за бутылку и эту водку отнес кузнецам. Они остались довольны. Еще пораспрашивали о дороге, о целях, о спонсорах. С ними был сварщик Виктор – тоже русский богатырь.

Вечером сидели у Володи. Ели пельмени. Коля все приставал к Надежде. Признавался в любви прямо при Володи. Говорил о сексе. Приглашал на Оку.

Володя сидел, низко опустив голову. Нервничал и злился на Колю. Потом резко оборвал беседу. Встал и, сославшись на дела вышел из дома. Послышался вскоре шум работающего двигателя. Володя уехал по делам.

Ночевали мы в кибитке.

Коля где-то потерял свои сапоги. Утром долго искал паспорт. Так до сих пор, не знаю нашел он его или не нашел?

Утром во вторник все было покрыто снегом, но было тепло и пасмурно.

Коля с “больной” головой поехал к корреспондентам. Долго беседовал с ними. Потом фотографировали наших и Володиных лошадей. Потом пили чай у Володи на кухне. И только в двенадцатом часу дня, наконец, уехали от Володи.

Дорогой до города Коля клятвенно заверял, что с “отдыхом” покончено, что не он будет если до Красноярска в кибитку не набросает 50тысяч рублей. В городе он собирался купить мясо для Грома и продукты для нас.

На переезде он побежал звонить Юре Михайлову. Местному художнику – мастеру высшего класса по работе с берестой.

Потом было угощение у Юры в прекрасном тереме, построенном Юрой по своему проекту. Отец Михаил, мама Мария, друзья Рустам и Валера, дочь Мария. Жены долго не было. Угощали чистым спиртом. На столе – суп грибной, селедка, приправа, рыбные консервы, салат из овощей, каша рисовая с тыквой – очень вкусная, мед, варенье мамино, чай, сливочное масло.

Потом фотографировались. Юра показал коллекцию своих работ – берестяные туеса. Подарил нам с Колей  небольшие туески для хранения соли.

Затем мы поехали. Валера сел с нами на облучок. Чуть позже, еще не выехав из города, Коля с Валерой остановили машину и уехали в ресторан. Коля сказал мне, что он догонит. С того дня я его не видел.

11.21. Вот и солнце. Небо чистое, бледно-голубое. У горизонта намеком – тучи.

На отвалах распаханной земли сахарится снег.

От самого Мариинска началась зона лесов и лесостепи. Перелески. Поля.

Слева, километров в трех, большой поселок Суслово. По черному дымит труба. В центре поселка, расположенного параллельно дороги, возвышается здание из красного кирпича. Возможно остатки Храма, переделанные под гражданское здание. Сколько их на Руси таких Храмов! Тысячи были разрушены полностью. Десятки сохранились без куполов. В каких-то Храмах сделали склады и механические мастерские.  Некоторые приспособили под коммунальные квартиры. Во всяком случае в Сибири нам почти не встречаются Храмы. Здесь и так то население редкое. И Храмы были полностью разрушены.

Николая все еще нет и что с ним мне не известно. Второй раз сбегает с кибитки. Первый раз в Омске и вот теперь. Складывается впечатление, что он не хозяин своим словам. Страсти управляют его поступками.

Мои увещевания и уговоры давно не помогают. И я уже отступил. Стараюсь не брать близко к сердцу. Иначе оно не выдержит таких переживаний. Будь, что будет. Бог нам судья.

11.30. Вот справа лежит в валках сено. Чернеет землей и белеет снегом, пестрит клоками вспаханное поле.

12.10. На дорожном указателе цифры: до Иркутска – 1290км.

Солнце. На небе ни облачка. В километре слева – поселок Суслово. Справа поле с озимыми. На нем пасутся коровы.

Останавливался мужчина на красном мотоцикле. Вели беседу. Говорит, что видел нас в телевизионной программе “Пульс”.

С трактора ребята, спросили:

– Куда едешь, мужик?

Пожелали счастливой дороги.

17.04. Только проехал железнодорожный переезд, перед обедом, как останавливается впереди кибитки машина “Продукты”. Водитель говорит:

– Забирай своего друга.

Привезли Николая. Слава Богу живой.

– Босс приехал! – резко прокричал Коля хмельным голосом и направился в кибитку еще добавлять.

Это было в 12.42. А в 12.45 я свернул с дороги влево и остановил коней на обеденный отдых.

Распрягаю лошадей, смотрю Коля мой сел на кучу. Пошел запах. Сидел-сидел, жилился, что-то бормотал. Стал вставать с кучи и упал, так и не надев до конца штанов.

Распряг. Взял бушлат из кибитки и перетащил Колю на бушлат. Сверху накрыл его ватным одеялом. Хоть на улице и тепло – плюс восемь градусов, но простудиться можно быстро.

Сварил чай, нажарил колбасы и белого хлеба на сале, подаренном Володей в Мариинске. Потом установил крепление на охотничьи лыжи, купленные вчера мной в Мариинске.

После обеда запряг коней и растормошил Колю. Он забрался в кибитку и, кажется, заснул снова. Но, когда я остановился чтобы напоить коней, подъехали гости и Коля проснулся. Начал кричать из кибитки. Обзывать меня матом и хотел уехать с гостями. Но они его не взяли, сказав:

– Оставайся в кибитке, нам не по пути.

Но Коля вылез из кибитки, остановил попутный “КАМАЗ” и уехал в сторону города Тяжин, до которого еще 25километров.

Так что снова мы остались одни на дороге между городом Иваново-Вознесенском и островом Сахалин. Снова я один с Громом и “дочками” то есть с лошадками. Нам всем предстоит четвертая ночевка в одиночку, в придорожном лесу.

22 октября 1992 года. Четверг.

10.50. Денек сегодня на славу – теплый и солнечный. Легкий морозец около минус двух градусов.

Вчера, съезжая уже ночью с дороги к месту ночлега, погнулась правая оглобля. Она сделана из металлической трубы.

Ночь стояла хрустящая от звезд. Накормил Грома, задал лошадкам овес, спустя час, как мы остановились.

Прямо на полу кибитки напилил дров ручной пилой. Потом затопил печь, зарядил ружье и положил его рядом с собой на тот случай, если нападут волки на лошадей.

На углях поджарил кусочки колбасы со свиным салом. Получился шашлык. Затем сварил чай и со сгущенным молоком напился до пота чая.

В кибитке было так жарко, что как в сауне, майка на мне стала мокрой. Когда стал ложиться спать, снял майку и выжал. С майки текло на пол.

Спал хорошо. Только проснулся около пяти часов утра и уже не смог больше уснуть.

В половине седьмого встал, оделся, легко позавтракал. Печенье со сгущенкой, холодный чай.

Вылез из кибитки. На бледном небе еще виднелись звезды, и остаток месяца светился как неоновый рожок.

В потемках начал кумекать, как лучше выпрямить, дугой согнувшуюся оглоблю.

Нашел ключ 17х19 и пассатижи. Долго не мог отвернуть гайки крепления оглобли. Бил молотком. Нагревал на огне. Все впустую. Перетряс всю кибитку и нашел ржавый ключ 19х22, что я когда-то поднял на дороге. С его помощью и отвернул гайки. Отсоединил оглоблю и между двух берез выпрямил ее.

Сходил и нашел место выезда на трассу, а уж потом запряг коней. Причем Почту определил в коренники.

Только приблизился к трассе, как на белой “Ниве” привезли Николая.

11.30. Только что остановилась машина “Продукты”, что вчера доставила Колю, и вот уже целая толпа сибиряков окружила кибитку.

Разговоры, расспросы.

Итак, привезли Николая и стали рассказывать о его поведении. На всех кидается с поцелуями, на колени, целует руки. Женщины от него бегают. Он за ними.

Директор Валерий, говорит:

– Ты не обижайся, Петр, но мы его с собой не возьмем.

Коля рвался уехать с ними. Они его строго осадили. И Коля мой с пятой попытки забрался в кибитку и лег в проходе.

Он получил 10тысяч рублей в Мариинске. Две тысячи я у него брал – рассчитался за ковку и купил лыжи, хлеб, компот, крепление для лыж, словом все деньги истратил. А вот остальные 8 тысяч Коля, скорее всего потратил на себя. Бог нам судья.

Встретился в пути автомобиль:  “3130 КЭР” – бензозаправщик, водитель Валера.

13.20. Долина реки Тяжин. Таежная зона. Ель, береза, сосна.

16.50.  Николай проснулся. Вылез из кибитки. Сказал, что пойдет и остановит машину. Говорю ему:

– Сиди в кибитке!

Он не послушался. Спрыгнул с кибитки и куда-то пропал. Оглядываюсь, назад его нет. Впереди тоже нет.

Что делать? Где его искать?

17.03. Коля обогнал меня на машине “УАЗ” – скорая помощь. Крикнул из кабины:

– Дай, я отгуляю Россию!

17.30. Мужики на серой “Волге” из города Тяжин. Угостили шашлыком. Дядя Ваня, белорус, дал спички.

 

В дороге нас часто спрашивают: “Как родилась эта идея, пройти на лошадях до Сахалина”?

Николай при ответе на этот вопрос начинает очень долго объяснять, как вообще рождаются все идеи. От простого к сложному. Количество в качество и так далее. Все это верно. Только эта идея родилась проще.

С Николаем мы дружим лет двадцать. А в последние восемь лет у нас сложилась такая традиция. В марте месяце берем рюкзаки, палатку и уходим на выходные дни на заснеженный берег реки Страданки.

И вот два года назад, там, на реке Страданки, что в семи километрах к югу от города Иваново-Вознесенска, я предложил Николаю: в честь 100-летия путешествия А.П.Чехова на Сахалин, пройти его маршрутом и написать об этом книгу. Но так как Чехов от города Перми ехал на лошадях, отсюда возникла мысль пройти на лошадях весь маршрут.

Николай тогда не поддержал мою идею, ссылаясь на ее социальную направленность.

Полтора года спустя, как-то на прогулке, Николай выдвинул идею сбора лекарственных трав и мечтательно высказал:

– Хорошо бы проехать по стране на лошадях, далеко-далеко, аж до самого Сахалина.

Я поддержал его мысли и не стал напоминать о своей идее. А Николаю сказал, что это здорово придумано. И теперь всем  говорю, что это придумал Николай.

Почему я так поступаю?

Во-первых, Николай считает себя лидером, и я не возражаю против такого положения вещей. Хотя, перед стартом экспедиции мы условились, что идем на равных. Как два руководителя двух лошадей и одной собаки. Во-вторых, над выполнением своей идеи, любой человек будет работать в полную силу.

Так мы и работаем до сих пор – оба в полную силу, на полную железку, воплощая каждый свою собственную идею, автором которой, все же считаю Антона Павловича Чехова.

Уже после кибитка с этой идеей нагружалась проблемами возрождения коневодства, экологии, народных промыслов, улучшение взаимопонимания между людьми разных стран.

А самое важное, что нас поддержал Губернатор Адольф Федорович Лаптев – дальновидный и глубоко чувствующий Человек с большой буквы. Именно поэтому мы так быстро, всего за месяц, собрались в такой не близкий путь, и продолжаем по нему идти.

В такой дальней дороге, какую с Божьей помощью мы выбрали, встречается много замечательных людей. Так много, что обо всех не расскажешь. Но об одной такой встрече, хочется рассказать.

Тимохин Виктор Михайлович – генеральный директор АПКО ОСТО «Березовский». Эта встреча необычна тем, что самого Виктора Михайловича нам увидеть не удалось. А вот молва о нем далеко разнеслась по Сибири. С ней-то мы и повстречались  в городе  Мариинске. Виктор Михайлович большой знаток и ценитель коней. Для меня этот человек дорог еще и тем, что по его замыслу сегодня восстанавливается деревня, которой уже лет пятнадцать, как не существует. Вот бы кто нашелся, мою родную деревню возродил из небытия, в Рязанской губернии.

Приехали на голое место 12 апреля. От трассы около семи километров. Лесная зона. Березы, сосняк, калина, речушка Лебедка. Запланировано построить плотину, возродить реку. За лето построили животноводческое помещение на 250 голов. Капитальное сооружение. Ведется строительство жилья. Будет 21 дом построено. Подведено освещение. Бурится скважина до 200 метров для воды. Построено семь километров капитальной дороги. Линия электропередач. Выращен урожай со 120 га. Будет освоено 500 га. брошенных земель. Стадо коров. Семь свиноматок и от всех приплод. 20 телочек и 20 бычков. Получили хороший привес. Четыре лошади. Планируется производить кумыс. Табун конематок. Закупили два комбайна, два гусеничных трактора, два колесных трактора. Словом, Виктор Михайлович взялся не только восстановить разрушенное село, но и накормить народ. Остается только пожелать ему и тем, кто ему помогает, Божьей помощи.

24 октября 1992 года. Суббота.

9.10. Въезжаем в село Каштан Красноярского края. Чуть раньше, пересекли границу Кемеровской области и Красноярского края.

Морозное ядреное утро. Минус шесть градусов с ветерком.

Топлю печку-буржуйку. Пожарил кусочки сала, что подарил нам вчера дед Иван в совхозе «Искра». Там же нам дали меду два литра и 20 банок сгущенного молока и еще накормили в столовой до отвала. Директор Валерий Станиславович Бренч. Дай Бог ему сибирского здоровья и кавказского долголетия. И всей его семье, и всем его родным. С его отцом мы здоровались. Он проезжал на лошади мимо нашей кибитки. Еще крепкий дед. И в этом же хозяйстве дали нам два мешка овса. Директор, нутром чувствуя неординарность происходящего, собрал в конторе людей и очень торжественно встретил нас.

Была еще встреча во время обеденной стоянки между шоссе и железной дорогой. Управляющий другого совхоза внешностью похож на татарина. С ним был рабочий Юрий, лет пятидесяти возрастом. Говорит, что 23 года отсидел по лагерям. При расставании Юрий поцеловал наши руки.

9.20. На краю села Каштаны – нефтеперегонный завод, справа от дороги.

Лошади храпят, цокают новенькими подковами, кибитка скрипит, солнце светит, а печка греет.

Собираемся прямо на ходу пить чай со сгущенкой и сухарями.

9.37. Попил чаю и потянуло в сон. Попробую вздремнуть секундочку.

11.50. Пять минут назад напоили коней. Солнце. Ясное голубое небо. Березовые и осиновые жидкие перелески. Рыжие квадраты полей. Я подремал после чая. Затем прошелся пешком впереди кибитки и разогрелся до пота.

Вчера пропотел, пока готовил чай. Майку отжимал и повесил сушить в кибитки. Но к утру, она так и осталась сырой.

11.55. «576км.». Впереди и справа синеют вдали холмы. Идем по вершине всхолмления под уклон. Сильный западный ветер. Справа прямо от дороги начинается понижение местности и заканчивается таежным распадком.

Слева, чуть впереди, на одном из холмов видны крыши поселка, антенны. Там проходит железная дорога. Справа на склоне, приближается летний загон для скота, сколоченный из досок. Столбы. Трансформатор. Далеко справа синеют гряды холмов. Там линия горизонта прочерчена, словно дрожащей рукой.

Ветер раздувает хвосты у коней, треплет гривы.

Следы от коровьих копыт остались вмятинами в бетоне. Видно стадо коров прошло по не затвердевшему еще бетону во время строительства дороги. Влево тоже идет уклон. Спад высоты до распадка, заросшего березняком. Дальний склон распадка распахан и полями расчерчен на квадраты, ограниченными березками, сиреневые вершины которых грезят весной, апрелем или мартом.

От лошадей на сером полотне бетона качаются тени в такт ходьбы. Тень от кибитки, от оглобель, вожжей, дуги и от моей шапочки, словно от шлема витязя.

16.00. Прошли город Боготол. Очень красивый вид с горы. Река блестит. Синеют вдали горные увалы – отроги Западных Саян. У Коли была вспышка гнева против меня. Я уже ждал такого поворота настроений от друга. Ибо он после перенесенных состояний своего своеобразного отдыха, становится мрачным и злым, готовым в это время самого себя укусить за ляжку. А уж меня в это время превращает в ноль. Сколько же он потратил экспедиционных денег, лично на свое пристрастие? Нижний Новгород – 4тысячи, перед Вяткой – 1,5 тысячи, в Перми – 4 тысячи. В Омске – 6 тысяч, в Новосибирске – 12 тысяч, в Мариинске – 7 тысяч. Итого 34 тысячи.

23 октября 1992 года. Пятница.

8.23. У Коли сегодня покаянный день. Всю ночь не давал покоя ни себе, ни мне. То ему волк показался. То лошади чужие подходили. И все ругает себя, и клянется, что больше такое не повторится. Вчера он сбежал после обеда с кибитки, но вскоре вернулся на «КАМАЗе». Видно ему дали от ворот поворот. Иначе он еще бы одну ночь прогулял. Уже с воскресного вечера он не адекватен.

Вот он идет рядом с кибиткой без шапки, где-то потерял и клянется:

– Все! С сегодняшнего дня никогда больше не буду! А то желудок жжет.

8.52. А в погоде, между тем, ощущается какая-то перемена. Наверное будет снег. Все пространство по горизонту обложило сизыми тучами.

Вчера Колю вечером знобило. Я затопил печурку, и было жарко в кибитке. Небо горело алмазами звезд. Подходили чужие лошади. Я их отпугнул. Звал Грома, но он не удосужился прибежать.

24 октября 1992 года. Суббота.

16.50. Ходил за водой. Нашел ключ на дороге. На весовом пункте пухленькая весовщица. Шофер спрашивает:

– Кому продать бензин?

Конечно, из-за Колиного «отдыха» мы много теряем. И вообще, я вижу, что нам не хватает еще одного человека в экипаж, который только бы работал с финансами.

Красивые виды уже позади. За рекой Фузея наблюдается равнина.

17.50. «590км.».Сижу в кибитке. Ходил за водой. Вспотел, и до сих пор не остыну. В ватных штанах, чуть подвигаешься и уже жарко. Особенно при теплой погоде – плюс шесть градусов по Цельсию.

 

26 октября 1992 года. Понедельник.

9.30. Последние минуты затянувшегося привала и в общем-то короткой встрече с Серёжей Лыжиным. Сергей Лыжин –  капитан милиции из города Таллина. 37-ми лет. Еще в молодости полюбил велосипед. С отцом в 16 лет совершили поход на велосипедах от города Таллин до города Архангельск. Закончил заочно Ленинградский институт физической культуры. По специальности легкая атлетика. Спортсмен. В городе Магадане служил во Внутренних войсках. Год службы шел за два. Была мечта: после демобилизации поехать из Магадана в Таллин, на велосипеде. И вот мечта осуществляется. Из Магадана он выехал 23 августа 1992 года.

Теперь он – этот наискромнейший человек, перед нами. Вот он кряхтит, вставая  с холодной сибирской земли в развалку, говорит:

– Так.

Поправляет лыжную шапочку, глядит на лошадей прощальным взглядом.

Русобород, голубоглаз по-сибирски, и по – балтийски спокоен.

Мы подарили ему солдатскую, стеганную, защитного цвета телогрейку и он теперь в ней. Не снимает ее. Не спеша укладывает вещи. Кряхтит. Заставляет себя это делать, ибо уже два месяца и три дня в дороге. Из них 5 дней не ходовых.

Часы марки «Восток». Клеенка.

10.29.  Сережина фигура на «перламутровой девятке» – так он зовет свой обычный дорожный Пензенского завода, велосипед, превратилась в точку. Он поехал на запад, а мы на восток.

На душе кутерьма, слезы и восторг, и космический сквознячок необычайного момента прощания, возможно навсегда, с замечательным человеком.

Крепко обнялись, расцеловались на прощание.

А денек, между тем, радует. Плюс пять градусов тепла. Перистые облака и солнце.

Доброго пути тебе, Сергей!

А у нас впереди – Ачинск.

Прошли «Красную речку».

На прощанье нам Сережа снял, уже оборванную спицу с заднего колеса, и подарил.

10.50. В голубоватой дымке впереди виден Ачинск: полдюжины дымящихся постоянно труб. На прямую до города километров десять, не больше. А по дороге, со слов Сережи – 32км.

Вчера мы остановились у остановки «Красная речка», чтобы поговорить с тремя местными механизаторами. Вдруг, вижу, подъезжает на велосипеде парень, в выцветшей ветровке, русобородый, в голубой лыжной шапочке. Это и был Сергей. От него сразу повеяло дальней дорогой, Охотским морем. Я живо спрыгнул с облучка и по-братски обнял еще не знакомого, но уже родного парня.

Пригласили его отобедать. Для этого съехали с дороги в поле, где стояли в ожидании зимних вьюг, стога. Сварили любимую Сергеем пшенную кашу, чай. Подарили ему пять банок сгущенного молока и одну банку тушенки. Угостили краснодарским чаем с медом.  Все разговоры, разговоры. чай. Подарили ему пять банок сгущенного молока и одну банку тушенки..

Мы все трое окунулись в какую-то особую атмосферу Сережиной дороги, Сережиной судьбы, и долго-долго не могли выйти из этого праздничного состояния, обретения нового друга.

Потом, когда пришло время поить наших коней, мы ходили с Николаем за водой на ближайшую ферму села Красная речка.

11.26. Слева хлебное поле в золотых копнах соломы до того радующих глаз и душу, словно оно аккумулировало солнце и радость.

Справа черное поле, распаханное тракторами.

11.35. На золотом поле табун коней. Насчитал более ста лошадей.

11.37. Начался Ачинский район.

16.35. Прошли реку Чулым по мосту.

Справа отвалы горных пород, дымящиеся трубы, корпуса предприятий. Город Ачинск притулился в предгорьях  Западных Саян.

Перистые облака. Плюс восемь градусов. Ветер юго-западный.

Слева игрушечные домики среди зелени: коллектив садоводов «Радуга».

Долина реки Чулым поросла кустами. И поля, и сенокосы – все в этой долине. Светлые зеркала стариц. Сороки на проводах. Обочины усеяны зерном нового урожая. Над городом стоит смог. Сороки клюют обочину.

16.40. «640км.».

27 октября 1992 года. Вторник.

9.35. Идем по Красноярскому краю. Летят первые снежинки с неба. Начинается снегопад. На бортовом градуснике плюс два градуса.

Справа синеют горные увалы – Западных Саян. Слева равнина: перелески, рыжие поля. Все вокруг в ожидании снега.

Час назад ребята – сотрудники Государственной автоинспекции (ГАИ) Володя и Аркадий, передали приятное известие, что жена (чья жена?) прислала с водителями из Иваново, посылку. Я сразу подумал, что это Наташа. Николай стал доказывать, что я ошибаюсь. Но я твердо знаю, что это Наташина посылка, о чем мне подсказывает сердце.

Вчера уходили из города Ачинска ночью. Поднимались долго на перевал – больше часа. Но зато, когда увидели сверху бриллиантовую россыпь огней, протянувшуюся на многие километры, то были вознаграждены сторицей этой красотой, этим незабываемым зрелищем. Нечто подобное мы видели с воды, подходя к городу Ульяновску по Куйбышевскому водохранилищу на реке Волге.

На ужин чай с медом и сухарями, приготовленный на буржуйке.

16.26. Только что напоили коней в безымянном ручье на 676-м километре. Обедали на траверзе поселка Тарутино, основанным в 1894 году. Следовательно, Антону Павловичу Чехову данный населенный пункт проходить не пришлось. На костре сготовили по четыре вареных яйца и по банке рыбных консервов, чай со сгущенным молоком.

Коля ушел в два часа звонить, и до сих пор его нет.

Подъезжал Виктор на мотоцикле «ИЖ». Вместо коляски – приспособлена платформа для перевозки сена или соломы.

Сейчас идет снег. Все вокруг уже побелело.

28 октября 1992 года. Среда.

8.00. Река Черная. Ширина около десяти метров. Течет на север. Поили коней. Минус одиннадцать градусов. Облачно с прояснением.

8.20. Деревня Старая Черная. Идет снег Николай на вахте.

9.20. Поселок Ново-Чернореченский. Слева в двух километрах от трассы.

9.30. Река Татарка. Холмы, долины, полу прикрытые снегом поля. Радио трансляционная мачта антенны.

9.55. Деревня Постойка. Двухэтажное кафе.

11.10. Станция Веселая.

11.35. Проходим таежной зоной. Ели, березы, холмы, распадки. Дорога то вверх, то вниз.

Сегодня утром встали в семь часов. На улице минус двенадцать. Небо ясное. Догорают последние звезды. Запрягли в коренники Лангусту. Она уже дня три была в отдыхе ходила пристяжной.

Сегодня Коля на облучке.

Он потерял рукавицы. Одну в кибитке где-то, другую на облучке.

На завтрак я приготовил рыбу заливную из пяти яиц и консервов из минтая. Чай со сгущенным молоком.

Минут на двадцать прилег. Слушал радио.

Пришил пуговицу на рукаве бушлата и хлястик. Прогулялся, собрав дров с обочины. Фотографировал у станции «Веселая». Полустанок, тайга, распадок. Поили коней.

С 12.00 до 15.30 обедали. Ходил за водой на бывший, а теперь закрытый переезд. Подобрал среди мусора железнодорожный фонарь сороковых годов. У нас он еще послужит. В середину его я приспособлю свечку, и будем вешать его на кибитку в ночные часы. Ибо зимний день весьма короток.

Солнце, ясно. Минус шесть градусов.

17.00. Деревня Старая Козулька. Минус шесть градусов.

Как много пришлось хлебнуть лиха на этом участке дороги отцу нашей идеи Антону Павловичу Чехову. Вот как он рассказывал об этом на страницах своей книги «Из Сибири».

«Сибирский тракт – самая большая и, кажется самая безобразная дорога во всем свете. От Тюмени до Томска, благодаря не чиновникам, а природным условиям местности, она сносна; тут безлесная равнина; утром шел дождь, а вечером  уж высохло; и если до конца мая тракт покрыт горами льда от тающего снега, то вы можете ехать  по полю, выбирая на просторе любой окольный путь. От Томска же начинаются тайга  и холмы; сохнет почва здесь не скоро, выбирать окольный путь  не из чего, поневоле приходится  ехать по тракту. И потому-то только после Томска проезжающие начинают браниться  и усердно сотрудничать в жалобных книгах…

На каждой станции мы, грязные, мокрые, сонные, замученные медленной ездой и тряской, валимся на диваны и возмущаемся: «Какая скверная, какая ужасная дорога!» А станционные писаря и старосты говорят нам:

– Это еще ничего, а вот погодите, что на Козульке будет!

Пугают Козулькой на каждой станции, начиная с Томска – писаря загадочно улыбаясь, а встречные проезжающие с злорадством: «Я, мол, проехал, так теперь ты поезжай!» И до того запугивают воображение, что таинственная Козулька начинает сниться в виде птицы с длинным клювом и зелеными глазами.

Козулькой называется расстояние в 22 версты между станциями Чернореченской и Козульской (это между городами Ачинском и Красноярском). За две, за три станции до страшного места начинают уж показываться предвестники. Один встречный говорит, что он четыре раза опрокинулся, другой жалуется, что у него ось сломалась, третий угрюмо молчит и на вопрос, хороша ли дорога, отвечает: «Очень хороша, черт бы ее взял!» На меня все смотрят с сожалением, как на покойника, потому что у меня собственный экипаж.

– Наверное сломаете и застрянете в грязи! – говорят мне со вздохом. – Лучше бы вам на перекладных ехать!

Чем ближе к Козульке, тем страшнее предвестники. Недалеко от станции Чернореченской, вечером, возок с моими спутниками вдруг опрокидывается, и поручики и доктор, а сними и их чемоданы, узлы, шашки и ящик со скрипкой летят в грязь. Ночью наступает моя очередь. У самой станции Чернореченской ямщик вдруг объявляет мне, что у моей повозки согнулся курок (железный болт, соединяющий передок с осевой частью; когда он гнутся или ломается, то повозка ложится грудью на землю). На станции начинается починка. Человек пять ямщиков, от которых пахнет чесноком и луком так, что делается душно и тошно, опрокидывают грязную повозку набок и начинают выбивать из нее молотком согнувшийся курок. Они говорят мне, что в повозке треснула еще какая-то подушка, опустился подлизок, отскочили три гайки, но я ничего не понимаю, да и не хочется понимать… Темно, холодно, скучно, спать хочется…

Но вот наконец объявляют, что экипаж готов. Можно ехать дальше…

На небе брезжит утренняя заря. Холодно…Ямщики еще не выехали со двора, но уже говорят: «Ну, дорога, не дай Господи!» Едем сначала по деревне… Жидкая грязь, в которой тонут колеса, чередуется с сухими кочками и ухабами; из гатей и мостков, утонувших в жидком навозе, ребрами выступают бревна, езда по которым у людей выворачивает души, а у экипажей ломает оси…

Но вот деревня кончилась, и мы на страшной Козульке. Дорога тут в самом деле отвратительна, но я не нахожу, чтобы она была хуже, чем, например, около Мариинска или той же Чернореченской. Представьте вы себе широкую просеку, вдоль которой тянется насыпь в сажени четыре ширины (сажень- старая русская мера длины, равная трем аршинам – 2,13метра), из глины и мусора, – это и есть тракт. Если глядеть на эту насыпь сбоку, то кажется, что из земли, как в открытой музыкальной шкатулке, выдается большой органный вал. По обе стороны его – канавы. Вдоль вала тянутся колеи, глубиной в пол-аршина и более (аршин – старая русская мера длины, равная  – 0,71 метра), эти перерезываются множеством поперечных, и, таким образом, весь вал представляет из себя ряд горных цепей, среди которых есть свои Казбеки и Эльбрусы; вершины гор уже высохли и стучат по колесам, а у подножий же еще хлюпает вода. Только разве очень искусный фокусник мог бы поставить на этой насыпи экипаж так, чтобы он стоял прямо, обыкновенно же экипаж всегда находится в положении, которое, пока вы не привыкли, каждую минуту заставляет вас кричать: «Ямщик, мы опрокидываемся!» То правые колеса погружаются в глубокую колею, а левые стоят на вершинах гор, то два колеса увязли в грязи, третье на вершине, а четвертое болтается в воздухе… Тысячи положений принимает коляска, вы же в это время хватаете себя то за голову, то за бока, кланяетесь во все стороны и прикусываете себе язык, а ваши чемоданы и ящики бунтуют и громоздятся друг на друга и на вас самих. А посмотрите на ямщика: как этот акробат умудряется сидеть на козлах?

Если бы кто посмотрел на нас со стороны, то сказал бы, что мы не едем, а сходим с ума. Мы хотим держаться подальше от насыпи и едем по опушке, стараясь найти окольный путь; но и тут колеи, кочки, ребра и мостки. Проехав немного, ямщик останавливается; он думает минуту и, беспомощно крякнув, с таким выражением, как будто хочет сейчас совершить большую подлость, правит к тракту, прямо на канаву. Раздается треск: трах по передним колесам, трах по задним! – это мы через канаву едем. Потом взбираемся на насыпь, тоже с треском. С лошадей валит пар, вальки отрываются, шлеи и дуги ползут в сторону…- «Но, матушка! – кричит ямщик, хлеща изо всей силы кнутом.- Но, дружок! У, язви твою душу!» Протащив возок шагов десять, лошади останавливаются; теперь, как ни хлещи по ним, как ни обзывай, а уж не пойдут дальше. Нечего делать, опять правим на канаву и спускаемся с насыпи, опять ищем окольной дороги, потом опять раздумье и поворот к насыпи – и так без конца.

Тяжело ехать, очень тяжело, но становится еще тяжелее, как подумаешь, что эта безобразная, рябая полоса земли, эта черная оспа, есть почти единственная жила, соединяющая Европу с Сибирью!…

В продолжении всего года дорога остается невозможной: весной – грязь, летом – кочки, ямы и ремонт, зимой – ухабы. Та быстрая езда, которая когда-то захватывала дух у  Ф.Ф. Вигеля и позднее у И.А. Гончарова, теперь бывает мыслима только разве зимою в первопутку…

Приезжаем на Козульскую станцию, когда уж высоко стоит солнце. Мои спутники едут дальше, а я остаюсь починять свой экипаж».

29 октября 1992 года. Четверг.

9.04. Лангуста боится, змеящихся по асфальту, снежных метельных струй, которые образуются после пролетающих мимо машин. Идет снег, метель. Минус семь градусов. Еще не поили коней. Утром провозились с оглоблей. Выскочила из гнезда, в месте крепления к оси. Я на вахте.

Вчера на ужин готовил яичницу с рыбными консервами из минтая прямо в печурке. В ней же вскипятил чай. Пили с медом.

10.00. “720км.”. Только что расстались с Робертом. Ему 26 лет. Хрупкий на вид, среднего роста парень. Светловолосый, голубоглазый – чистый ариец. Он из Германии. Путешествует на электромобиле, который он купил на свои деньги. По мере продвижения от Германии к Владивостоку ему от компаний, с которыми он заключил договор, платят деньги. Уже во Владивостоке стоимость электромобиля ему будет возвращена.

Мы подарили ему три банки сгущенного молока, обменялись адресами. У него нет в кабине отопления. Вернее оно есть, только он не хочет его включать. Ибо расход электроэнергии тогда не позволит ему проехать лишние километры. Скорость передвижения – 70 км./час. Но Роберт едет со скоростью 40 км./час.

У него нет даже шапки. Я хотел ему подарить свою запасную шапку, но он отказался. Хорошо говорит по-русски.

В этой метельной круговерти встреча с Робертом показалась сказочной. Крупные хлопья снега ложились на его плечи, укутанные шарфом, на его открытую голову. Расход электроэнергии он пополняет в городах. Спрашивая подключения к электрическим сетям.

15.45. Сейчас на вахте Николай. С сегодняшнего дня я перешел на валенки. В сапогах настоящий “дубняк”.

А валенки – это для Сибири самое главное. На них даже Роберт смотрел с завистью.

Кроме того, перестала работать шариковая ручка на морозе. Веду с нынешнего утра записи карандашом.

На обед готовили суп с капустой, кочан которой, нашли на обочине дороги. Господь Бог нас не забывает своими милостями. Чай с молоком.

Перед обедом заезжали в село Большой Кемчуг, названное так по ближайшей реке. Нам подарили два мешка пшеницы. Видели полуразрушенную церковь. Храмы в Сибири нам еще не попадались в селах.

Другое дело во времена Чехова.

“В каждом селе – церковь, а иногда и две; есть и школы, тоже кажется, во всех селах. Избы деревянные, часто двухэтажные, крыши тесовые. Около каждой избы на заборе или на березке стоит скворечня, и так низко, что до нее можно рукой достать. Скворцы здесь пользуются общею любовью, и их даже кошки не трогают. Садов нет.

Часов в пять утра, после морозной ночи и утомительной езды, я сижу в избе вольного ямщика, в горнице, и пью чай. Горница – это светлая, просторная комната, с обстановкой, о какой нашему курскому или московскому мужику можно только мечтать. Чистота удивительная: ни соринки, ни пятнышка. Стены белые, полы непременно деревянные, крашеные или покрытые цветными холщовыми постилками; два стола, диван, стулья, шкаф с посудой, на окнах горшки с цветами. В углу стоит кровать, на ней целая гора из пуховиков и подушек в красных наволочках; чтобы взобраться на эту гору, надо подставлять стул, а ляжешь – утонешь. Сибиряки любят мягко спать”.

30 октября 1992 года. Пятница.

10.12. Минус восемь градусов. Пасмурно.

Встретили автомобиль “9612 КЭП”.

Валерий Николаевич – о проблемах деревни.

Василий Андреевич Фурин – в лесу, бульдозерист, дороги, эстакады.

Николай Васильевич Калугин – лесоповал.

С 13.30 до 15.50 останавливались на обед. После обеда Почта в коренниках. Я на вахте.

16.10. Подошли к таежной речке. Напоили коней.

16.20. Справа от дороги дачные участки. Подсобное хозяйство “Дорожник”, ПРСО “Красноярскавтодор”. Кругом тайга. Кедры в снегу. Минус шесть градусов.

16.30. “763км.”.

18.05. Речка Кача.

18.30. Остановились на ночлег в тайге, отъехав подальше от дороги.

31 октября 1992 года. Суббота.

8.25. Тянемся мимо поселка с красноречивым названием: “Памяти 13 борцов”. Ночью снова выпадал снег.

Сейчас тепло. Пасмурно. Около нуля градусов.

Вчера на ужин – чай с молоком, согрели на буржуйке. Нечаянно расплавили канистру из полиэтилена, прислонилась к раскаленной печке.

Утром встал в половине седьмого. Нагрел воды на костре. Помыл голову, умылся.

С вечера стоял мороз. Около восьми по Цельсию. Были видны яркие звезды сквозь темные вершины таежных елей. На перекатах пела речка. Было хорошо, тепло ногам в валенках и покойно на душе. Душа светло грустила о доме, о Наташе, о сыновьях. Все смотрел на запад. Где они теперь?

14.47. Едем мимо поселка Емельяново.

Обедали против фермы, на горе. На обед щи с майонезом, что подарила нам семья местного судьи. Очень симпатичные люди. Ирина Васильевна похожа очень на мою Наташу. Николай Павлович привез коням ячмень. Еще они нам подарили яблоки, и попили с нами чаю.

Сейчас на облучке Коля. Кричит на лошадей. Они бегут с горки. Очень красивые виды. Погода как в апреле.

Пост ГАИ “Емельяново”. Сержанты: Володя Сот, Толстиков Володя.

17.46. Втягиваемся в города Красноярск. Прошли перевал. Спускаемся в долину и весь Красноярск как на ладони.  Быстро темнеет. Города видится россыпью огней, текущих между холмами.

Пасмурно. Около трех градусов тепла. Весь день дует западный ветер. Спускаемся, тормозя шлеей коренника. В коренниках Почта. На обочине мокрый снег.

18.00. Город Красноярск. Не зная города, мы направились на ипподром через перевал, когда можно было бы, обогнув гору подъехать к ипподрому с другой стороны. Слава Владимирским тяжеловозам!!! После нелегкого трудового дня, уже в ночи, наши “сестрички” втянули кибитку по крутому подъему на перевал, по ту сторону, которого находился ипподром.

21.00. Государственная заводская конюшня “Красноярская” с ипподромом.

Здесь самое время вновь предоставить возможность высказаться самому Антону Павловичу Чехову.

“Если пейзаж в дороге для вас не последнее дело, то, едучи из России в Сибирь, вы проскучаете от Урала вплоть до самого Енисея. Холодная равнина, кривые березки, лужицы, кое-где озера, снег в мае да пустынные, унылые берега притоков Оби – вот и все, что удается памяти сохранить от первых двух тысяч верст. Природа же, которую боготворят инородцы, уважают наши беглые и, которая со временем будет служить неисчерпаемым золотым прииском для сибирских поэтов, природа оригинальная, величавая и прекрасная начинается только с Енисея.

Не в обиду будь сказано ревнивым почитателям Волги, в своей жизни я не видел реки великолепнее Енисея. Пускай Волга нарядная, скромная, грустная красавица, зато Енисей могучий, неистовый богатырь, который не знает, куда девать свои силы и молодость. На Волге человек начал удалью, а кончил стоном, который зовется песнью; яркие, золотые надежды сменились у него немочью, которую принято называть русским пессимизмом, на Енисее же жизнь началась стоном, а кончится удалью, какая нам и во сне не снилась. Так, по крайней мере, думал я, стоя на берегу широкого Енисея и с жадностью глядя на его воду, которая с страшной быстротой и силой мчится в суровый Ледовитый океан. В берегах Енисею тесно. Невысокие валы обгоняют друг друга, теснятся  и описывают спиральные круги, и кажется странным, что этот силач не смыл еще берегов и не пробуравил дна. На этом берегу Красноярск, самый лучший и красивый из всех сибирских городов, а на том – горы, напомнившие мне о Кавказе, такие же дымчатые, мечтательные. Я стоял и думал: какая полная, умная и смелая жизнь осветит со временем эти берега! Я завидовал Сибирякову, который, как я читал, из Петербурга плывет на пароходе в Ледовитый океан, чтобы оттуда пробраться в устье Енисея; я жалел, что университет открыт в Томске, а не тут, в Красноярске. Много у меня было разных мыслей, и все они путались и теснились, как вода в Енисее, и мне было хорошо…”.

Выписки из Гостевой Книги этих дней.

“Рады такой необычайной встречи. В наше трудное время Вы как луч в темном царстве, ведь не “хлебом единым жив человек”. Тяжко без духовного общения. Так дай Вам Бог здоровья в пути и счастливой встречи на Сахалине. С искренними пожеланиями: Красноярцы. п. Емельяново. Гора И.В. – председатель народного суда и ее любимая подруга Федорова Л.В.”.

“Молодцы ребята! Дай Бог вам всего хорошего! И попасть в Книгу Гиннеса! Газета “Вечерний Красноярск”. 02.11.92. “.

А вот перевод с английского языка:

“Петр и Николай. Спасибо большое!!! То, что вы делаете – восхитительно и необычно. Вы останетесь навсегда в особом уголке моего сердца!!! Джанет Кёстер. США. Колорадо. Сноумасс. 81654. бокс 455.

02.11.92. г. Красноярск.

“Имена и дела Ваши сохранятся в памяти конников, подвиг который Вы совершаете, войдет в историю развития коневодства, слава Владимирского тяжеловоза будет вечна. Директор ГЗК “Красноярская” с ипподромом – Карл Яковлевич Газенкампф”. 05.11.92г.

“Спасибо вам за то, что вы возрождаете в наших душах романтику. Я очень люблю коней, хотя, к сожалению, их не имею лично. Счастливого пути. Подпись”.

“Уже долгое время я не сталкивался с таким откровением, с такой радостью и с такой откровенной радостью от своей затеи. Я как бы вернулся в детство в самом хорошем смысле этого слова, и понял, что еще не перестал удивляться сам, что не перестали удивляться другие, и значит не все еще потеряно, черт возьми. Радио “Город”. Подпись “.

“Самые наилучшие пожелания в Ваших добрых делах и начинаниях. Спасибо за счастливые минуты общения с Вашей экспедицией. Счастливого пути! г.Красноярск. “Внешэкономбанк”. 12.11.92″.

Письмо в Редакцию Ивановской газеты, посланное из города Красноярска.

“Здравствуйте.

От Новосибирска до Красноярска путь интересен тем, что впервые мы увидели тайгу и горные отроги Саян. И это было захватывающее зрелище – горизонт распиленный горами.

Красноярский Край – центр России. И волею Божьей, в центре России пересеклись дороги нашей экспедиции и еще троих путешественников.

Первого из них – Сергея Лыжина, мы встретили у поселка Красная речка. Он едет уже два месяца на велосипеде Пензенского велозавода из Магадана в Таллин.

Разговорам не было конца. Проведенная у костра, а потом под крышей нашей кибитки, ночь, прошла быстро и незаметно. На прощанье мы поделились с Сергеем теплой одеждой и продуктами.

Утром Сергей покатил на Запад, по нашим следам, а мы по его следам, покатили на Восток.

Спустя несколько дней, после этой памятной встречи, в метельное морозное утро, нашу кибитку бесшумно обогнал странного вида автомобиль и остановился. Я свернул на обочину и тоже остановил коней. Из маленького, почти игрушечных размеров автомобиля, украшенного рекламными надписями, вышел хрупкий на вид парень, закутанный в шарф, и протянул нам фотографии, присланные из города Мариинска Юрием Михайловым – художником, мастером по работе на бересте.

Молодой человек хорошо говорил по-русски. Мы познакомились. Разговорились. Роберт Моор из Германии совершает кругосветное путешествие на электромобиле. Едет с небольшой скоростью до сорока километра в час, хотя технические возможности есть разогнаться до восьмидесяти. Но он, таким образом, экономит электроэнергию и даже не включает печку. Поэтому в кабине у него чуть теплее, чем на улице.

Сфотографировались. Мы угостили Роберта сгущенкой и тепло обнялись на прощание. Он спешил. Ему хотелось до больших морозов доехать до Владивостока.

И третья встреча произошла нечаянно – негаданно в Красноярске с американкой Джанет Кёстер. Она уже семь с половиной месяцев как в пути. Дошла за это время от Польской границы до Красноярска. Мы узнали о ней еще в Омске. И вот, наконец, увидели ее на пресс-конференции в Красноярске, куда нас любезно пригласили местные журналисты.

Джанет родом из семьи коневодов штата Огайо. Кроме того, она обеспокоена экологическим состоянием современного мира и считает, что если каждый из нас будет думать: “А что я могу сделать полезного Земле”? – то экология станет меняться в лучшую сторону.

Мы подарили Джанет подкову на счастье и прокатили ее в нашем экипаже по вечернему Красноярску. Обменялись адресами.

Земля круглая, а потому такие встречи или подобные им, неизбежно должны повториться. Я в это верю.

В Красноярске нас приютил Краевой ипподром, пожалуй, наилучший из тех, что мы видели. Только вот трибуна здесь не построена. И это тоже сегодня проблема.

Лошади отдыхают, набираются сил перед сложной, зимней дорогой на Иркутск.

У нас еще в Красноярске запланированы встречи с журналистами, коневодами, областной администрацией.

Поменяли покрышку на заднем колесе. Недели две назад она протерлась, образовав вздутие в виде “груши”.

Подварили и укрепили хомутики на оглоблях. Осталось утеплить кибитку и – в дорогу!

Всем ивановцам низкий поклон”.

08 ноября 1992 года. Воскресенье.

10.05. Едем по городу Красноярску на другую сторону Енисея в знаменитый заповедник “Столбы”. Проголодавшись, забежали в столовую по пути. Заливная курица, камбала, кофе, две булочки. На двоих 176 рублей.

10.45. Видим первый столб. Солнце. Легкий морозец. Чехов прав. Очень красиво. В голове сами собой слагаются стихи:

Мне синицы садятся на плечи,

Хмурят скалы суровые лбы…

Лечит тело и душу лечит –

Заповедник таежный “Столбы”.

На калине ледышки, что бусы,

Машет белою лапой сосна…

В белых шапках холмы как индусы,

Не очнутся от зимнего сна.

Тайна вечности в каменных свитках,

Дышит паром на них Енисей…

А “Столбы” на почтовых открытках

Разошлись по России по всей.

Добрались на лошадках к подножию заповедника «Столбы». В гору не стали подниматься, пожалели коней. По очереди ходили любоваться скальными выступами. Мимо небольшого зоопарка под открытым небом. Мимо клетки с медведем, еще не впавшим в зимнюю спячку, но уже не таким активным, как летом. Каждая скала имеет свое название: Дед, Перья, Львиные ворота, Камень верности, Спящий лев… Сейчас все это занесено снегом. Посетителей мало. Другое дело летом. Многие приезжают не только полюбоваться на это чудо природы, но и проверить цепкость своих рук, крепость своих ног. «Столбы» излюбленное место скалолазов. Нам показали скалы, откуда сорвался знаменитый Володя Теплых и разбился на смерть. «Скала его не погубила, она его к себе взяла». Вечная ему память.

9 ноября 1992 года. Понедельник.

12.30. С утра встал в 7.30. Мы на ипподроме. Спал как и всегда, в кибитке. Напоил и накормил лошадей. Убрали с Димой у них навоз. Заменили подстилку. Наши кони стоят в летних денниках. Коля ночью изрядно «взял на грудь». Утром за завтраком тоже была бутылка. Начал свою заветную «программу». Взял у него 500рублей общественных денег. На всякий случай. К нему приезжала супруга Зина. У него должно быть 11тысяч рублей. Из них 5тысяч общественных денег. Но я чувствую, что у него их уже нет.

Смазал всю упряжь дегтем с рыбьим жиром. Сделал фонарь. Тот, который нашел у заброшенного полустанка. Вставил в него стекло. Теперь у нас отличный источник света. С одной стороны красный, а с другой – белый. Как раз то, что необходимо в дороге. На фонаре обнаружил надпись: 1964 год, МПС, ЦШЭЗ, КЭЗ.

Фонарь для проводников, но очень должно быть удобен в путешествии. Внутрь я приспособил, вместо карбитового фитилька – свечки восковые по 5 рублей, продаются в церкви. Прости Господи. Режу пополам и ставлю в фонарь. Одновременно можно поставить до семи свечек.

Сейчас собираюсь в город на Главпочтамт. Отошлю фотопленки и кое-какие лишние вещи.

18.28. Краевой ипподром города Красноярска. Только что напоил и накормил лошадей. Выпили по ведру воды. Овес не доеден в кормушках, а потому, дал всего ведро на двоих и по клоку сена.

После обеда, накормив кобыл, ходил, а вернее ездил, на Главпочтамт. Отправил фотопленки посылкой в Кольчугино на имя друга Кожина Александра. Подаренную нам книгу «Омск» послал домой в Иваново-Вознесенск.

Бродил по вечернему Красноярску по улице Ленина, проспекту Маркса до набережной Енисея. Видел часы японские за 26 тысяч рублей. Такие как у меня «Амфибия», Чистопольского завода, видел за 4 тысячи 400 рублей. Я свои часы покупал в начале 90-х годов всего за 98 рублей.

Вышел на набережную к батюшке Енисею. Сердце так и заёкало от вида живой воды, её всплесков о бетонный мол. Луна чуть просматривалась сквозь плотный смог висящий над Енисеем, над его темно-серой маслянистой водой.

Дошел до парохода «Святой Николай», стоящий на подставках на самой набережной. Палицы на колесах из толстых досок. Чем-то тревожным веяло от вынутого из воды парохода.

Билет в кино 40 рублей. На сеанс, начинающийся в 16 часов я уже опоздал. А идти позднее не было смысла, да и денег уже не оставалось.

Заходил в церковь. Еще купил пятнадцать свечек. Три из них поставил перед иконами Святого Николая, Божией Матери и Христа Спасителя.

Пьяный парень зашел в Храм и ругался матом. Его вывел тщедушного вида батюшка в рясе и с бородой.

10 ноября 1992 года. Вторник.

Красноярский краевой ипподром. Спал  в кибитке. Встал в шесть часов и напугался, что проспал. Думал уже восемь часов утра. Потом еще задремал и окончательно проснулся в 6.50. Напоил коней и задал им корма: по ведру овса и сена. Выпили по два ведра воды.

К десяти часам поехал в Краевую администрацию. До этого видел Колю. Он в городах обычно не ночует в кибитке. Поэтому не так часто видимся.

У Севастьянова Дмитрия Григорьевича, кто взялся нам помогать по линии администрации, за время праздника случился открытый перелом челюсти. Но он веселый и не падает духом. Просил зайти в 15 часов.

У Мокеева Александра Ефимовича в отделе сельского хозяйства, снова проволочка: не мог никуда дозвониться. Все проверял, да выспрашивал. Договорились на завтра с утра ехать на склады.

Отослал Илюше посылку: машину, шоколадку, две «жвачки», и серию открыток с видом города Красноярска и заповедника «Столбы».

В обед напоил коней и задал им корма. Сейчас без пяти минут два часа дня – пора ехать в Краевую администрацию решать наши проблемы: доставать войлок для утепления кибитки и теплую одежду для нас с Николаем.

11 ноября 1992 года. Среда.

С утра до вечера хлопотал по поводу получения и оплаты одежды, валенок, кошмы из войлока, и продуктов.

Нашел спонсоров в лице «Россельхозбанка» и «Внешэкономбанка». Оба управляющих – женщины и дай Бог им здоровья и счастья в этой жизни.

Съездил на крайкомовской «Тайоте» на склады «Центрагропромснаб». Выписал счет около 20тысяч рублей.

Успел еще в банк и в управление торговли.

Вечером в половине восьмого напоил кобыл и задал им корма.

12 ноября 1992 года. Четверг.

7.18. Кобылы отказались пить.

Может быть качество воды плохое. Не стал разбираться. Тороплюсь в краевую администрацию по делам.

19 ноября 1992 года. Четверг.

16.53. Село Жандат. Манский район.

Быстро смеркается. Минус три градуса. Сильный западный ветер завывает в электропроводах. Веду запись на облучке. Позади кибитки пасутся кобылы после ковки, в новых зимних подковах с шипами.

Не вел дневник эти дни. Коротко о событиях этих дней.

13 ноября – утеплял весь день кибитку. Радио «Красноярск».

14 ноября – в 11.20. покинул гостеприимный ипподром города Красноярска. Один без Николая. Коля вновь сбежал перед самым отходом и его ни где не нашли. Он видимо еще не «отгулял Россию». Ну да Бог нам судья.

Помогали запрягать Николай Алексеевич и Володя. Мороз около семнадцати градусов.

Прохожу Красноярск.

Водитель останавливается на «УАЗике». Оказался земляк из Иваново. Уже много лет живет здесь. Два года не был в Иваново. Тянет на Родину. Ему 50 лет. Обнял меня и заплакал.

Купил хлеба белого две буханки, по 30рублей за буханку. Накормил Грома.

Кибитка сильно перегружена. Я набрал в мелкооптовом магазине № 59 города Красноярска следующих продуктов: 2 ящика тушенки, 130 банок сгущенки, 10 кг. сахарного песка, 26 кг. мороженой рыбы – минтай, 1 коробку консервов рыбных шпрот, 1 ящик вермишели, 4 кг. сливочного масла, 3 кг. чая, и еще 2 кг. сала копченного купил на свои деньги.

А за продукты заплатил «Внешэкономбанк». Низкий им поклон и большое спаси Бог!

Кроме того, перед этим, в пятницу же, со склада «Центрагропромсбыта»  получил две куртки на цигейковом меху, две пары валенок, войлока 39 кг. – на общую сумму 20 тысяч рублей.

Итак, ухожу из Красноярска один. Перехожу Енисей по второму мосту. Пою коней. Холодно. Идет снег. Вечером, за городом догоняет меня Николай с сотрудником ГАИ.

– Может, я еще отгуляю, Россию! – успевает сказать он и уезжает снова.

Позднее догоняет меня еще раз и уже ночью, после 19 часов, снова убегает, якобы к работникам ГАИ.

Ночевал один.

15 ноября – утром запряг коней и в дорогу.

С 12.00. до 14.30. останавливался на обед, пройдя две крутых горки. На одной из них кони даже отдыхали. Не могли взять с ходу.

Лошади раскапывали снег копытами, что называется «копытили» и ели траву из-под снега. Что само по себе удивительно. На Родине у себя они не умеют «копытить» – то есть добывать корм из-под снега.

Я сварил чай и поел сало. Сделал двойную подпругу для коренника.

Ночевал у дороги, в лесу. Свернул и застрял в снегах.

Ночью пошел снег. Подъезжал «КАМАЗ». Долго стоял рядом. Кони весь день без воды.

16 ноября – снег, метель. Видимость нулевая. Николая нет.

Долго голосовал, чтобы вытащить кибитку из сугроба. Растопил снег на костре в ведре.

Лангуста фыркнула и не стала пить – пахнет дымом. Почта выпила литра два.

Фермеры из Уяра Миша и его друг, помогли остановить «КРАЗ», с помощью которого вытащили кибитку на дорогу. Поговорили о жизни. Дали денег 200 рублей. Посоветовали ковать лошадей в Жандате у дяди Роберта.

В 14 часов я в Большом Кускуне. Дядя Саша – работает на бензоколонке. Приютил наших коней и кибитку, которую я поставил так, чтобы было хорошо видно с дороги. На случай если будет догонять нас Николай.

В 16 часов появился он. Что называется с глубокого «отдыха». Весь вечер канючил – «рюмочку бы на поправку». Просил у меня прощенья. Стоял на коленях.

Отгуливал он Россию девять дней и две ночи не был в кибитке. Якобы «выручал заложенный паспорт».

Екатерина Никитична нажарила картошки с печенкой. Ночь была тихая, морозная. С звездного неба бесшумно падал снег.

Ночевал оба в кибитке. Ибо в Красноярске, как и всюду в городах, в кибитке я ночую один. Коля ищет места по уютнее.

17 ноября – запрягли поздно, в одиннадцатом часу. За день, без обеденного перерыва, дошли до Тимгино. Снег, метель. На подъеме в гору у селения Тертеж помог Виктор Емельянович на «УАЗе». Кони остановились среди горы и ни туда, ни сюда. Разгрузили овес. Но мешок с овсом нечаянно попал под колесо. Почта рванула, что было сил и, уж потом, даже не делала попыток.

«УАЗ» помог и вытащил кибитку вместе с конями на перевал.

Ночевали у фермера в Тимгино. Ужинали в общежитии, где живут работники фермы, бывший клуб. Мясо с вермишелью, чай.

За забором стоит новая техника: «КАМАЗ», «УРАЛ», трактора. Рабочие – Василий и Николай.

18 ноября – с помощью «УРАЛа», водитель Василий, отбуксировали  кибитку в деревню Жандат. Там я договорился с дядей Робертом и управляющим отделения свиноводческого совхоза «Балайский», фермы № 3, Александром Робертовичем Герц – латышом по национальности, о ковке лошадей.

Я ехал восемь километров верхом на Лангусте и получил огромное удовольствие от верховой езды. Представьте себе легкий в -12 градусов морозец, солнце, снег, тайга, теплая, словно печка спина лошади, теплая холка за которую иногда приходится держаться рукой. В другой руке зажат повод от уздечки Почты. Она сначала не шла, приходилось тащить за повод. Но потом пошла ровно без натяжения повода.

С 14.30 до 17 часов ковали Лангусту. Вечером ужинали в котельной, просторной и запыленной угольной пылью. Кочегарил тракторист Геннадий. У него дочка Надя. Дали ей две банки сгущенки. Возле дома у них сосна, около двух метров в диаметре у комля. Воду брали у него из бани, где стоит огромный котел.

На ужин картошку с салом, луком и чесноком.

19 ноября – с утра до обеда ковали Почту. Подварили кибитку. За ковку лошадей взяли с нас два стакана водки, восемь банок сгущенки, восемь банок шпрот и банку пяти килограммовую белкового концентрата из Германии.

Утром было минус двенадцать. Ветер.

Сейчас 17.50. практически уже ночь. Только что ушел Александр Робертович из кочегарки.

Собираемся готовить ужин и завтра планируем с утра в дорогу. На кого-то лает Гром. Выйду, посмотрю.

На мне валенки, бушлат и ватные штаны, шапка солдатская, шарф, свитер.

«деревня Жандат, п/о Балай, Уярский район, Красноярский край – 663532,

Кузнец – Раббе Роберт Федорович, помощник кузнеца Роман Девак».

20 ноября 1992 года. Село Ольгино.

Рассказ Лазарева Константина Михайловича.

«Я был старшиной. 17 человек отвели у дубовой рощи возле города Гданьск. Стоит сарай широкий. На воротах замок. Привязали гранату и протянули телефонный шнур. Дернули – не взорвалась дверь. Подходит дивчина. Молодая женщина. Лет 18 жила в Москве. Знает русский и немецкий языки. В сарае в бочках оказалась жирная колбаса.

У женщины сестра. Мы в Гданьске стояли. Подружился я с ними. Одна вышла замуж за штабс-капитана, другая за обер-лейтенанта. Оба погибли под Москвой. Приглашали меня в гости.

Сам и колеса и сани делал в свое время. Кузнец сам и столярничать мог и все делал сам.

В Иваново в 1943 году летом: июнь, июль, август – учился в школе разведчиков.

Хуже европейца за Уралом нет. Сибиряки ласковый, приветливый народ».

Константин Михайлович родился 21.11.1916 года, в Михайлов день. Мужчина крепкий, высокий, краснощекий с узким, как у дяди Дмитрия тети Акулинина мужа, носом.

Дом у него в центре села, напротив церкви, силуэт которой темнеет среди высоченных старых тополей. Закрыли Храм в 1935 году. С тех пор церковь потихоньку разваливается, разрушается под воздействием сибирских морозов, солнца, дождя, ветра.

Дом у него особенный. Как бы сдвоенный – пятистенный, огромный-огромный и в высоту и по площади. Просторный двор, старинные ворота.

А познакомились мы с ним через его зятя Валерия, который догнал нас на дороге. У него «ГАЗ-53». Посадил меня, свободного от вахты, в кабину и давай расспрашивать. Коснулся разговор и места ночевки. Я сказал, что дойдем до Ольгино. А там, оказывается, тесть Валерия живет – Константин Михайлович.

Подъехали к его дому и сразу узнали: пятистенный большой. Второй дом от панельного . Сам Константин Михайлович  даже не знает в каком году строился их дом. А купил он его после войны.

Село это и церковь, заложены с повеленья царя Мученика Николая, в честь рождения дочери Ольги.

Распрягли коней, завели во двор к Михайловичу. Протерли до суха, темные от пота крупы коней, и накрыли их попонами.

Сосед Володя отказал, не дал сена для наших лошадок. Послал на колхозные скирды. Я ходил и не нашел.

Уже стемнело. Было около шести часов вечера. Я все высматривал  к кому бы обратиться. Прогуливался по скрипучей от мороза заснеженной дороге. У автобусной остановки группа женщин. Я к ним обратился: – Где взять сено для коней?

Одна из них – Тамара Ивановна сказала: – У нас возьмите. Я сейчас схожу, предупрежу мужа Володю Баранина.

Сено пахучее, от него веет июльским пыльным зноем. Володя держал за ошейник собаку. Она лаяла, рвалась на чужого. А я набивал сено в широкий экспедиционный брезентовый мешок. И второй раз пришел. Снег искрился под уличным фонарем.

Хлеб у них здесь по 32; 34; и 42 рубля за буханку.

Поужинали жареной картошкой на сале, которое нам сегодня дали ребята из автоколонны № 59 города Красноярска. Отрезали пять килограмм отменного сибирского сала.

Пили чай из корня смородины со сгущенным молоком.

20.10. Накормил, напоил коней, и теперь отдыхаем в теплой избе Михайловича. Он закашливается, как мой отец Царствие ему Небесное.

Я пью чай и пишу эти строчки. Николай дремлет полулежа на диване. Он сегодня утром сорвался на меня, яко цепной пес: – Почему не разбудил в семь часов?

Назвал меня конюхом (что вполне справедливо – ведь за лошадками я в основном ухаживаю), ругался, сыпал угрозы.

Гром у нас возле кибитки спит на соломе. Схожу в туалет и сам в кибитку – спать. Сон одолевает.

Михайлович дал мне свои валенки, а мои поставил сушиться. Мне тепло в его валенках ходить по крашенному деревянному полу. Свитер, и куртку, и бушлат я повесил над плитой горячей, сушиться. Вот, тоже сибирский образ жизни. Такой большой дом и топятся две печки. Где ни – будь, в Ивановской области, если бы жил один дед, то закрыл бы, забил бы одну половину и ютился бы в другой. На мне еще ватные брюки и давно не стиранная офицерская рубашка, замасленная на обшлагах и воротнике.

Вчера у Толи в Жандате мылись в бане и немного пропотел. Потом, вышел, снегом  обтерся. Хорошо! Утром выпал снег и днем был сильный снегопад.

Дом построен из тонкой лиственницы – листвяк, еще до революции. Переделал его Михайлович, да так и живет.

20.55. Подъехали на «УРАЛе» ребята, просят Михайловича продать дрова. Он им ведро угла дал: им далеко ехать – за Канск.

21 ноября 1992 года.

Утром приезжали из Уяра фотокорреспонденты: Расиль Моисеевна Ветченкина и Николай Иванович Ерведов. Оба уже не молодые. Расиль Моисеевна все рассказывала, где она побывала. Все объездила: и юг, и восток.

Позавтракали с нами картошкой жареной и попили чай. Фотографировались у кибитки. Утро было морозное, солнечное. Оказывается у Михайловича шесть орденов: в том числе три ордена Славы – больше всех в их районе, а он вчера скромно умолчал об этом.

11.15. «933км.». До Канска – 117км. до Иркутска – 948км.

11.40. Пересечение с железной дорогой.

12.00. Река Уярка.

15.10. Село Новопятницкое. Минус двенадцать градусов. Николай на вахте.

16.15. «947км.». Минус семнадцать.

16.30. Граница Рыбинского района. (КАТЭК).

Ночевали у дороги на площадке, расчищенной бульдозером от снега. В трехстах метрах от поселка, который мы в сумерках не могли заметить, так как его скрывал лес. В этот день мы остановились в шестом часу вечера.

Весь вечер в поселке лаяли собаки. До нашего слуха донеслось несколько ружейных выстрелов. Мы уже было собрались спать. Но, услышав выстрелы, быстро оделись и выскочили из кибитки. На всякий случай я зарядил нашу старую экспедиционную двустволку, Николай вооружился ракетницей и фальшфейером. Над головой рассыпались звезды во всем своем великолепии. От сильного мороза (минус двадцать), под шагами скрипел снег. Мы сняли шапки и стали напряженно вслушиваться в тишину ночи, нарушаемую лаем собак. При этом приходилось всячески сдерживать Грома, уже готового залаять в ответ. Снова несколько раз выстрелили со стороны поселка. Мы не знали на что подумать? Но спустя какое-то время, показавшееся нам вечностью, собаки умолкли и все погрузилось в сон.  А получилось вот что. Когда мы подъехали к этой площадке, то ветер дул со стороны поселка и поселковые собаки нас не чуяли. Позже, когда уже стемнело, ветер внезапно изменил свое направление и задул от нас к поселке. Острый запах конского пота, может быть даже не знакомый для большинства местных собак (откуда теперь в тайге лошади?), заставил всполошиться все собачье население поселка. Известно, что в Сибири «пустобрёхов» собак не держат. На кого могут лаять в начале зимы в ночной темноте собаки? Есть только два варианта в голове у таежных жителей. Или к поселку подошли близко волки. Или же приблизился медведь-шатун, что еще опаснее волков. В тайге практически каждый житель – охотник и имеет ружье. Потому, чтобы отпугнуть непрошенного зверя, люди стали стрелять. А собаки, разобравшись, что запах лошадей ничего кроме добра не несет, примолкли. Охотники разошлись по домам, будучи уверены, что спасли поселок от нашествия зверья. А я в эту ночь почти не спал, вслушиваясь в обманчивую тишину ночи. Мысли о волках и медведях также теснились в моей голове и тревожили и без того мой хрупкий сон. Под утро выпал снег.

22 ноября 1992 года.

День был пасмурным, снежным, метельным. Обедали у села Рыбного. Развели костер под мнимым прикрытием лесополосы из молодых тополей. Кони копытили рядом, добывая из-под снега себе дополнительное пропитание. Ходил на ферму за водой. Видел дохлого теленка на морозе. Женщина, молодая, с поблекшим лицом и свежим синяком под глазом. Двое мужчин. Под кварцевыми оранжевого цвета лампами ясельки для новорожденных телят. Чистота кругом. Набрал холодной воды из трубы с краном.

На обед варили щи из замороженного капустного вилка, что подарил Виктор Зюзин – шеф отделения на Красноярском краевом ипподроме.

Везем с собой целый ящик с пиротехническими устройствами. Решили попробовать как горит фальшфейер. Получилось эффектно. При случае можно с его помощью развести костер. Еще запустили осветительную ракету в белую, метельную пелену неширокого поля.

14.12. Река Рыбная.

15.14. «970км.»

15.22. «971км.». За этот километр Почта сделала 555 шагов. Участок дороги относительно ровный. Метель.

16.10. Справа от дороги деревня Верхняя Уря.

17.30. Остановились на ночевку. Справа от дороги в березовой роще, насквозь продуваемой ветрами. Крепко морозило. Около минус двадцати уже с вечера.

Решили мы своих коней укрыть понадежней зимними попонами, подаренными нам директором Красноярского краевого ипподрома господином Газенкампф.

Кобылы ночь провели спокойней под теплыми попонами. Но за ночь снегу в кювет набило столько, что выехать сами мы не смогли. Пришлось «ловить» на трассе машину. Помог нам водитель бензовоза «ГАЗ-52». Прямо за ось кибитки привязали веревку и вытянули ее на обочину, не распрягая коней.

 

23 ноября 1992 года.

С утра сильный мороз до минуса 26 градусов. Иней. Как раз выпала моя вахта. Сильно замерз. Встретили знакомых ребят из Тимгино. Они на «КАМАЗах» отвозили телят в город Канск. Поил коней в какой-то деревне. У первого дома попросил воды. Бабка с руганью, что называется «скрепя сердце», дала воды из бочка, покрытого льдом. С водой здесь напряженка. Воду привозят на водовозке. Одним ведром напоил обеих «сестричек». Потом погрелся в кибитке, где Николай топил буржуйку углем. От печки шло тепло.

12.00. Остановились на обед возле села Бородино. Минус 14. Возле села угольный разрез. Добывают уголь открытым способом. То и дело из карьера едут грузовики с углем.

Сварили щи из свежей капусты с тушенкой и попили чаю со сгущенным молоком.

14.30. Снова на трассе. Минус 17.

16.35. «999км.». Минус 18.

16.48. «1000км.». Встретили земляка. Смирнов Миша из Ярославля.

Ночевали слева от дороги у кустов, высаженных в форме аллеи. Натаскали соломы для кобыл. Ходил с ружьем по полю. Но никакого зайца не встретил. Хотя заячьи следы встречаются.

24 ноября 1992 года.

8.30. На дороге. Минус 19. Ветер восточный. Ночью вновь выпал снег. На вахте Коля. Почта в коренниках.

Заезжали за овсом в деревню Завидково. Дали мешок смешанного зерна. Стояли долго. Ждали, когда откроется магазин. Купили три буханки белого хлеба. Из Кирова Алексей Фомич Блинов – мужчина пятидесяти трех лет.

Возле магазина бабка. От нее несло водкой. Жаловалась, что умер сын тридцати восьми лет. Сорок дней назад. И двадцати двух летний парень разбился на мотоцикле.

Напоили коней из колонки. Выпили по ведру. На выезде водитель «КАМАЗа» Шаповалов Николай Анатольевич еще подвез мешок овса. Дай Бог ему здоровья. Минус 15.

17.00. Граница. Начался Канский район.

25 ноября 1992 года.

7.55. Запрягаем коней. Минус 17. Затяжной подъем. Очень тяжелый.

8.40. Селение Большой Уря.

8.43. Речка.

10.45. Взяли большой подъем. Вышли на перевал. «1032км.». Минус восемь.

11.00. Минус пять. Ветер западный. Поземка метет. Иван Щеголапов – наездник из города Канска. В 1983 году закончил Хреновской техникум коневодства.

11.40. Деревня Малые Пруды. Минус три. Сразу за деревней стали на обед.

Отдыхали меньше часа. Не выпрягая коней, покормили их и сами попили чаю. Сильный западный ветер. Поземка.

13.40. Город Канск. Ноль градусов. Пасмурно.

У Канска встретили нас корреспонденты телевидения. Они объяснили нам, как доехать до Канского Госплемзавода и пообещали ящик спирта.

На попутном «КАМАЗе», водитель которого Михаил Николаевич, проживает по улице Минская, дом 3, квартира 5, города Канска, доехал до поселка Левобережного. Нашел контору завода. Директор уже не молодой Леонард Константинович, вызвал главного зоотехника Егора Дмитриевича и с ним мы определились, где ставить кобыл и кибитку.

Шел пешком навстречу кибитке. Догнали корреспонденты телевидения на «Ниве» и действительно привезли ящик спирта и бутылку распили.

Вечером были в гостях у Егора Дмитриевича. Жена Катерина Андреевна из Молдавии родом. Черноглазая казачка. Егор тоже – казак. В доме все коврами устелено. Коттедж из трех комнат. Просторная кухня. Большая веранда. Печка топится углем. От нее идет водяное отопление по всему дому.

Угощали нас жареной печенкой, картошкой, соленой черемшой, огурцами, помидорами, сметаной, «горлодером» – смесью чеснока, помидора и перца. На столе еще была и бутылка спирта, которую мы принесли с собой. Коля готов был гулять всю ночь. Увел я его на конюшню, где стояла кибитка и лошади с собакой. Но он напросился ночевать у Егора Дмитриевича. Через полчаса вернулся. Видно Егор его выпроводил. Он надоел им.

26 ноября 1992 года.

Встал в семь часов. Кибитка стоит под крышей конюшни. Спал плохо. Мешал угар, шедший со стороны Николая. Коля с утра ругал себя, что выпил, и, что теперь уж точно «завязывает» до Сахалина, пусть будет, что будет, мол миллион проиграл, выпивая с конюхами.

Думаю, что у Коли все серьезнее и без помощи медиков ему вряд ли справиться со своим «пристрастием». Так и будет сам страдать и меня мучить.

На улице оттепель.

8.45. Сумерки. Коля пошел в кибитку досыпать. Иду разбирать упряжь. Что взять с собой, а что оставить здесь?

На этом запись этого дня в дневнике обрывается. И только спустя два дня, у меня появится возможность продолжить свои записи, только уже в другой тетради.

Этот день памятен тем, что мы с Колей отправляли посылки домой после пяти вечера. По три посылки отослали своим женам. Я отослал и свои дневники. Уже скопились три тетради с записями.

Еще днем, Николай позволил себе нарушить клятву и выпил с женщинами из конторы разбавленный спирт, который нам презентовали накануне.

На почте девушка Таня, работала на нас, «скрепя сердце».

На телевидении посмотрели с Евгением Васильевичем ролик с нашими лошадками. Он же нам помогал запаковывать посылки и ездил с нами на отделение № 13 за посылочными ящиками по цене 25рублей.

За посылки заплатили около 700 рублей.

В этот же вечер, заехали к мастеру резьбы по дереву. Нас возил Евгений Васильевич.

Позднее сидели у Егора Дмитриевича. Ели уху и зайчатину. Егор прекрасный охотник. Они с Колей угощались еще и спиртом. После посиделок у Егора, мы вернулись на конюшню.

Ночью на конюшне случилось чрезвычайное происшествие.

Николай с Анатолием, дежурившим в эту ночь у лошадей, выпивали. Анатолий все мирил нас с Колей, ибо мы перед этим поругались: чья идея? Николай все «якал», «якал» и я не выдержал, сказал правду.

Толя пытался мирить нас:

– Мужики, чем вы занимаетесь?

Брал из угла веник и давал нам его ломать. Вскоре мне наскучило находиться среди них и я вышел из дежурки, проверить коней, а заодно из котельной забрать фонарь, стоявший там на подзарядке. Во время моего отсутствия между Анатолием и Николаем, что-то произошло.

Они оба разговаривали на повышенных тонах и я услышал конец фразы, которую говорил Анатолий для Николая:

– Живым ты отсюда не выйдешь, прямо в каптёрке этой и угоришь…

Видно, что философия моего друга достала сибиряка до печенок. Ибо люди, имеющие дело с лошадьми, как правило очень спокойны и уравновешены. Я не придал эти словам особого значения и в час ночи ушел от них спать в кибитку, стоящую под крышей, в этой же конюшне, но на морозе.

27 ноября 1992 года.

В половине пятого утра проснулся от запаха подгорелого молока и дыма. Встал, обул валенки и выбрался из кибитки. В тусклом свете дежурной лампочки увидел, что полна конюшня дыма. Вхожу в каптерку. Толя сидит на полу совершенно трезвый. Николай лежит рядом на матраце, который тлеет под ним, издавая  клубы дыма.

– Николай курил и зажег – объяснил мне Толя.

– Но, Николай же не курит – возразил я ему.

– Николай обоссал матрац. Я повесил его над электроплиткой и он загорелся – тут же Анатолий придумал новое объяснение.

Я пробовал будить Николая, но он не реагировал.

Толя сказал, чтобы я шел спать, а он сам разбудит Николая.

Тогда я выдернул из-под Коли тлеющий матрац и вынес его на снег. Не просто было даже снегом потушить тлеющую вату.

Вслед за мной, Николай, откашливаясь и перхая, забрался в кибитку и моментально захрапел.

Мне не спалось. Ведь горел матрац, а дым был угарным, с запахом подгоревшего молока.

Вспомнилось вдруг ярко, обещание Анатолия моему другу: – Ты угоришь в каптерке!

Впервые за всю дорогу мне стало страшно, но не за себя, а за моего друга и за наших лошадей. Кто знает, как глубоко оскорбил Коля Анатолия? И что еще может придумать Толя для своего отмщения? Одно дело, когда стоишь лагерем где-то на краю тайги или леса и ждешь опасности от людей – ли, от зверей – ли, и пытаешься предугадать эту опасность и, как-то вооружиться против нее. А здесь особый случай – угарный газ. Возможно – пожар. И нас же, угоревших замертво и еще и обвинят. Мол курили и подожгли конюшню. А угореть мы могли оба запросто. Ведь вся кибитка, когда я вышел из нее, была объята дымом. Дыма не было лишь на полу и в метре от пола.

И, хотя в этот день я собирался съездить в церковь, в Канск, и сходить в музей. Однако, я нутром почувствовал, если мы еще на одну ночь останемся здесь, то чрезвычайного происшествия с непредсказуемым исходом, не миновать.

Мой друг Николай в нетрезвом виде ведет себя нагло, развязно, пошло и вульгарно. А он ведь только входит в этот нетрезвый «штопор».

Едва дождавшись шести часов утра, я встал. Сходил в котельную за фонарем, который успел зарядиться от электросети через зарядное устройство.

К восьми часам пошел к Егору Дмитриевичу за лопатой, которую он обещал подарить, чтобы можно было расчищать снег. Отдал ему бутылку спирта. Там меня угостили чаем.

Потом я пошел запрягать. Саши и Григорий помогали мне: выкатили вместе с ними кибитку из конюшни, где она находилась и помогли запрячь коней. Как раз успел и Егор Дмитриевич с новой совковой лопатой и тоже принял участие в запряжке.

Мороз в это утро был градусов 17, не меньше. Утро солнечное и тихое.

Саша – конюх, подарил мне шерстяные варежки и хотел дать еще и свинины, но я отказался.

Запрягли в коренники Почту. Да, чуть не забыл. Толя, утром, когда закончил свое дежурство сказал мне, что если не уснет, то принесет шорку, но я видел по его лицу, что никакого желания давать нам что-либо, у него нет реально.

Зашел в контору, пожал руку директору Леонарду Константиновичу, попрощался с женщинами из бухгалтерии, с которыми вчера выпивал Коля.

Да, одна из них, черноглазая, дала нам сала в дорогу. Пообещала еще вчера.

В это время проснулся Коля: в рубахе, злой, сердитый на весь свет, с опухшим лицом. Он набросился на меня с руганью.

Я ему все рассказал, но он, кажется поначалу не «врубился», все обвинял меня во всех грехах земных. Потом, кажется до него что-то стало доходить и он стал говорить:

– Ну, спасибо тебе, Петр.

Заехал на телевидение в Канск. Коля уехал туда на попутке раньше и уже, когда я прибыл туда всем нашим табором: Лангустой, Почтой, Громом, то застал его за распитием бутылки «Глухаринка».

Потом приехал Сан Саныч. Затем с Василием ходили в исполкомовскую столовую. Там набрал еды на 80рублей. Поделился своими переживаниями с Василием.

Вышли с ним, а Коля с Сан Санычем уже у кибитки. Дал спирта еще на дорогу.

Заехал к геологам в Ивановскую поисково-съемочную экспедицию. Название экспедиции совпадает с той, в которой мы с Колей работали до экспедиции «Конная кругосветка».

28 ноября 1992 года. Суббота.

13.30. Обед. Только что разругались в пух и прах с Колей из-за фотопленок. Нервный тон. Оба накричали друг на друга. Настроение никудышное. Хотя с утра было прекрасным.

Идет снег. Мороз около минус 15. Кобылы доедят овес и в путь.

 

 

30 ноября 1992 года.

11.55. Скрипит туго и глухо протекторами колес кибитка по заснеженной и, покрытой коркой льда, трассе. Скользя подковами, скребутся кони. Передний шип на подковах стерся за какую-то неделю.

Солнце. Мороз минус 18. Тайга кругом. Прошли Нижний Ингаш. Ночевали там у энергетиков на станции РЭС-2. Дежурные Александр Алексеевич Кривошеев и Марья Ивановна Крючкова угостили нас хлебом своей выпечки, луком, салом.

Я ночевал в кибитке. Всю ночь не спал. Видимо оттого, что выпил индийского чаю. Мы пьем с Колей самый дешевый и самый плохой чай на свете: грузинский. Его преимущество перед другими сортами – он всегда есть в продаже, даже в глухих поселках Сибири. Коля спал в бытовке, в тепле. Наш градусник на облучке показывал с вечера минус 25.

Утром, чуть свет, приехали ребята с телевидения местного.

Выехали около десяти часов от гостеприимных энергетиков.

12.00. Коля в кибитке. Не спит, наверное, ибо топится буржуйка, издавая пахнущий углем дым.

Назад на страницу Плонин Петр Федорович

Постоянная ссылка на это сообщение: http://gavposad-kraeved.ru/nashi-publikacii/plonin-petr-fedorovich/kniga-pervaya-ot-ivanovo-voznesenska-do-ostrova-saxalin-glava-16/

1 комментарий

  1. Евгений Соболев

    Очень хорошая глава в том смысле, что показывает наглядно до какого состояния можно опустится, употребляя этот проклятый алкоголь. Как тяжело и морально и физически быть в одной упряжке с таким вот ” другом “. Я могу сказать только одно- тебе досталось очень тяжелое испытание которое ты сумел преодолеть- это не каждому по силам. МОЛОДЕЦ!

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.