↑ Вернуться > Плонин Петр Федорович

Распечатать Страница

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16 – продолжение3

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16 – продолжение3
1 vote, 5.00 avg. rating (99% score)

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16 – продолжение3

25 марта 1993 года.

10.00. Только что проехали маленькое село Воскресеновку. Вчера около 7 часов вечера остановились на разбросе полевых дорог. Я взял ружье, зарядил его и прошелся краем поля, на котором кучками лежала солома прошлогодняя, надеясь спугнуть фазана. Но птиц не встретил, а солому кто-то поджигал еще осенью и потому она наполовину обуглена.

Солнце уже зашло за горизонт, за синие тучи, что стояли над Благовещенском и лишь небо розовело с той стороны. Я хотел осмотреть место для ночлега слева от трассы за кустами, но Коля потащился зачем-то вперед и долго его не было. Я прогулял Байкала (на ипподроме дядя Миша его звал Полканом, а я назвал его новым именем Байкал) и не выдержал, тронул кобылу и коня, и зашагал в сторону куда ушел Коля, надеясь, что он уже подобрал место для ночлега.

Но Коля шел навстречу разочарованный. Съездов с дороги не было. Да и кусты вдоль трассы оказались чахлыми, за ними коней и кибитку не спрячешь.

Коля еще долго ворчал, зачем уехал я с того места? Уже в сумерках, у моста, метнулись вправо, в поисках дороги. Но полевая дорога, ведущая неизвестно куда, была покрыта льдом и водой. Я добавил воды в свои и без того мокрые валенки. Байкал промочил лапы и вернулись к кибитке ни с чем.

Впереди огоньки стоп сигналов от обгоняющих изредка нас машин, уходили вверх, дорога шла на подъем. Уже в темноте поднялись в гору и вышли к перекрестку. Слева асфальтовую дорогу окружали кусты. Мы свернули туда. Коля поспешил, нашел отворот влево, почти у самой дороги, без прикрытия кустов. Но я, осмотревшись, посоветовал ему не торопиться и с удовольствием разминая ледяные ноги в мокрых валенках, быстро зашагал дальше.

Прошел около километра. Наконец нашел вправо, среди кустов хороший съезд. Там мы и заночевали, развернув по ходу кибитку и привязав коней к кормушкам. Кстати, срезанную в Улан-Удэ кормушку приварили снова в Благовещенске.

Ночью Байкал несколько раз взлаивал. Один раз я встал. Решил, что он хочет пить. наполнил ему чашку минеральной водой, что набрали в Михайловке. Коля еще дважды выскакивал. Но по голосу четвероного друга я слышал, что Байкал лает не на человека.

Вечером на ужин я съел банку рыбных консервов и семейства лососевых. «Лососевые дальневосточные (зубатка) в томатном соусе» ГПО Дальрыба ПОРП Камчаткрыбпром 12.05.92г., срок хранения 2 года. Байкалу отдал остатки коровьей ноги, что подарили нам геологи в Мотах, Иркутской области. Я кормил его этим мясом еще на ипподроме в Благовещенске, когда его подарил нам дядя Миша. Коле было ни до чего. На второй день по приезду в Благовещенск он раскрутил свою старую программу «Отгулять Россию» и верный своим страстям и привычкам, выжал эту программу до конца. Слава Богу еще, съездил за конем, которого нам подарил Сергей Владимирович Селин – местный миллионер, бывший наездник ипподрома.

Лошадь, заменившая для нас Почту, из совхоза «Пограничник». Заместитель директора Сергей. Лошадь зовут Гранат. По документам его оформили как «Волгарь», а мы его зовем Амуром. Это мерин полукровок. Смесь Владимирского тяжеловоза с местной породой лошади.

Итак, утром сегодня встали в семь часов. Развели костерок, подогрели рыбные котлеты из лососевых рыб и вскипятили чай. К чаю были сухари, что подарила нам вместе с банкой малины Анна Павловна Малахова. Ей 80 лет. Дала сухари, насушенные из остатков праздничных пирогов. И еще сказала:

– Коней я помню. Помню свадьбы на конях. Когда приезжали за молодыми. Вы молодцы, что хотите вернуть коней России. Я поддерживаю вашу экспедицию.

Она соседка Говоркова Александра Сергеевича – наполовину бурята, наполовину русского. Словом креола – водителя, снабженца, сторожа.

Пока пили чай, запрягали, солнце поднялось выше и стало теплым. В половине девятого Лангуста с нетерпением еле дождалась, когда мы запряжем, пошла сама, уже вожжи пристегивал на ходу. Валенки мерзлые. Я заменил стельки и оттаял носки в спальном мешке уже утром. Из них выжималась влага. У костра утром, поосновательнее просушил носки. Но все равно ноги как в морозильной камере, мокрые и холодные.

Только выехали на основную трассу, я пошел рядом, держа на поводке Байкала. На перекрестке сотрудник ГАИ «терзал» водителя «УАЗика» видно за превышение скорости. А на автомобильной стоянке ожидали два паренька лет по 14-17. Один повыше, другой пониже. Вид беспризорников.

– Куда едете?

– На Биробиджан.

– Возьмите нас с собой!

– Нет. Коням тяжело.

Но они поплелись за нами, нервируя Байкала, который бросался на них с лаем.

Потом мы их пропустили вперед. Позже, подогнали коней, пустив их рысью, обогнали. При этом проехали больше километра. Я пристегнул Байкала к ремню и снова спрыгнул с ним с облучка.

Сначала пошел вперед, а затем, когда Коля пустил коней с горки бегом, отстал. Смотрю, сзади на кормушке пристроился низенький подросток – беспризорник. Я его согнал и Байкал на него залаял, хотел покусать, но я не отпустил бдительного друга, несмотря на то, что мне и самому желалось проучить дерзкого паренька. В этих краях свободно растет конопля – наркотик. И такого рода беспризорников хоть пруд пруди. Хотя эти может быть и местные. Они знают, что впереди речка и село.

Проехали и мы речку, через которую два моста. Перекинуты сверху листы железа. Лангуста с трудом преодолела страх, упиралась, не шла.

За речкой видны крыши деревенских домов – село Воскресеновка. Автобус, опередив немного кибитку, забрал пассажиров.

Слева невзрачный дом, небольшой грязный двор, огороженный палисадом и тополями, колодец. Хозяйка молодая Оксана Косенко, красивая, накрашенная с чуть заметным синяком под левым глазом и с ней сын Костя – пять лет, креол. Еще старуха пьяная, все шутила, что мы с бородами – старики. А она ходила, как брага и все к коням приставала:

– Я умею запрягать…

Набрали воды и в бидон, вернее в канистру для себя. Оба раза за водой ходил я. Проводили они нас. Костя на облучке прокатился за околицу. Говорят, что по телевизору видели.

11.00. Сейчас сижу в кибитке. Коля ведет лошадей, отрабатывает за двое суток прогула, что он сбежал с кибитки и его не было двое суток. Байкал дремлет у моих ног. Солнечный зайчик яркий-преяркий, иногда прыгает по странице дневника, ослепляя взор. Пойду пройдусь, погрею ноги. Я в ватных штанах и телогрейке.

29 марта 1993 года.

17.21. Время местное, да к тому же уже летнее, то есть на один час вперед. Я пишу эти строки лежа на животе в кибитке, освещенной заходящим солнцем в небольшой иллюминатор, что зимой служил выходным отверстием для жестяной дымоотводной трубы. Печку мы оставили тоже в Благовещенске.

За тонкими стенами тента кибитки лошади скребут пустые кормушки. Обеденную порцию овса они уже съели. Да и сена мы на дороге нашли целый тюк – добавочный рацион для лошадок. Мы стоим на подходе к районному поселку Архара. Сквозь высокую сухую, порыжевшую за осень и зиму траву, видны силуэты поселковых зданий и водонапорной башни Рожнова. Сюда пришли в час дня. Сготовили обед. Картошка на постном масле, молоко мороженное с малиновым вареньем, что вчера подарили жители Домикана.

Эту ночь ночевали в сорока шагах от трассы, в дубовой рощице. Да, с вечера накружились, набуксовались в глубоком снегу, прихваченном морозом. Еще в лесу кое где снег остается. А на полях или вовсе нет или кот наплакал.

Приготовили мешки с провизией для отправки домой детям и женам. Ходил с Байкалом подбирать место ночевки, промочил ноги, обутые в валенки. Отыскал место для ночевки, но для этого нужно возвращаться метров на 300 назад, за мостик.

Собака все больше приносит мне беспокойство. Не ест, ни пьет. Чем только жива? Вчера вечером утащила свиную голову и спрятала в лесу где-то, я не уследил. Ходит за мной по пятам. А Коля злится. Говорит, что я испортил собаку. Ищет в ней и во мне недостатки. Щедро читает лекцию о воспитании собак, хотя сам в этом вопросе ровным счетом ничего не смыслит. Сейчас Коля взял канистру и отправился за водой.

Кажется совсем недавно заезжали в Старую Райчиху, были в гостях у Володи и Гали, ели круто посоленную красную икру, пили кофе со сливками, мылись в жарко натопленной бане, спешили на переправу по льду через реку Бурею. И вот уже все это позади, и сам город Райчихинск и хозяин городской глава Сердюк Николай Михайлович, к которому и обратились за материальной помощью и получили от них 15 тысяч рублей наличными.

Мороз по ночам еще будь-будь и утром заставляют дрожать крупной дрожью. Хорошо хоть сегодня был слабый ветерок. А то на подходе к Райчихинску, я сильно продрог. Казалось, что в тридцати градусные морозы было теплее, чем на ветру весной при семи градусном морозе.

Лошади притихли. По пыльному гравийному тракту тарахтит у меня за спиной редкая машина. Слышны мужские возбужденные голоса. Коля ушел, не выключив радио. А там идет, кажется 8-ой съезд внеочередной советов и там какие-то поправки разбирают битый час уже. И вообще, этот орган выглядит рудиментом. Что от них зависит, кто управляет Россией? – совершенно не ясно.

Читаю урывками книгу: «Великий океан». Ее подарил Сергей Шпагин. И как приятно вспоминать теперь часы, проведенные в его семье, с ним самим, с интереснейшим человеком, которого мне довелось встретить. Все чаще глубину сердца достигает безотчетная тоска по Наташе, по детям, по дому. Как с ней сладить? Помоги Господи. Порой теряю смысл всего происходящего, смысл самой нашей дороги, особенно после Колиных похождений.

1 апреля 1993 года.

15.00. Сижу на перемычке, почти на скамеечке. Два часа с небольшим, облюбовал это место для обеденного отдыха. И вот пообедали жареной картошкой с капустой квашеной и солеными огурцами, салом и чесноком, попили чаю с остатками малинового варенья, покормил лошадей овсом и, отступив десяток шагов вглубь горного леса, наткнулся на летнюю пасеку. Колышки стоят рядами из-под ульев. К большой липе приделаны доски в форме столика. Ящик прибит к корявому стволу. А вокруг липы, липы и молодые и старые, да рыжая высокая, да остатки сугробов.

Вчера с обеда отошли от Архары, от базы заповедника Хинганский, где ночевали одну ночь. Директор Владимир Андреевич – молодой, милейший человек, встретил нас весьма любезно, но сдержанно. Вечером рассказал несколько историй в том числе про змею особо ядовитую, что пробив марлевый полог палатки, проползла по голым ногам спящих людей и ушла с другой стороны. Любезен был и Сергей Михайлович фотограф и корреспондент местной районной газеты. Глуховат по жизни, он размяг от Колиных прямых похвал и все время смотрел ему в рот. Я во время их разговора занялся кормлением лошадей. Да собственно говоря уже все переговорено, что я, что Коля слова почти одни и те же. Лишь разный напор. Ведь информация как её ни крути одна – это кибитка, кони и дорога. Виденье мира? – Кому это нужно, как мы его по разному Слава Богу, видим.

Сегодня с утра небо постепенно затягивает каким-то подобием тумана, который все гуще и гуще покрывал небо и теперь оно серое и лишь неоново светит шар солнечный, на который смотришь на щурясь.

Воздух влажный, прохладный и теплый одновременно. В обед я десять минут постоял обнаженный впервые после зимы – принимал воздушные ванны. Ветер шелестит пожухлой листвой, что неожиданно густо висит на дубах. Кони поели и стоят в полудреме, задрав морды, слушают шорох листвы. Собака свернулась у моих ног калачиком, дремлет. Хочется спать и мне. Но после обеда моя вахта на облучке и еще страсть как хочется почитать книгу, что подарил мне Сергей Шпагин «Великий Океан». Пожить другим измерением, другим веком и капельку стать богаче.

Вчера в селе Отважное познакомились с Сергеем Васильевичем Михиным – замечательным русским мужиком – водителем и трактористом. Дал сена, напоил нас молоком. А вечером, догнал нас на своем «Запорожце». Почти всей семьей и устроили праздничный ужин: жареная картошка, чай с вареньем, сгущенное молоко. Жена, Марина из староверов, тоже сидела у костра и глаза светились, вспыхивали в вечерних сумерках весело и сытно.

С утра крупно поссорились с Колей. Вновь всячески унижал меня и возвышал себя. Вновь сыпались угрозы добить, прибить, убить, избить, дать по мордасам за мое якобы поведение. Где-то я назвал его тетрадь «амбарной книгой» и ему это показалось ой, как обидным и оскорбительным, что если это повторится, то он убьет меня…

Вновь попытки гнать меня с облучка и так далее, словно капризный балованный ребенок из детского сада, которому возможно давно нужен психотерапевт. Ведь более полутора месяца запоев не прошли, должно быть, бесследно. Вот и в последний раз, после Благовещенска, когда он, нагло обманув меня, сбежал с кибитки и пропадал двое суток и сказал, что не знает сам как это произошло. И это подтверждает, что он не дает отчет своим поступкам и, следовательно, нуждается в помощи врачей. Ну да Бог ему судья.

15.30. Еще прочту страничку и запрягать! Дорога асфальтирована, но сложна тем, что-то с горы, то в гору – сопки.

2 апреля 1993 года. Пятница.

16.15. Двадцать минут назад отъехали с обеденного бивуака. Отдыхали три часа в долине безымянного ручья. На обед жареная картошка и чай с сухим молоком. Байкалу сварил китайских спагетти на курином бульоне. Во время обеда подъехала группа водителей на новеньких «ТОЙЕТАх» – перегоняют японские машины с Владивостока. Сами с Бурейского ДОКа. Запомнился Виталий с сыном.

Ходил с Байкалом по раскисшей горной дороге к железнодорожной насыпи, через которую проходят туннели. К ним сейчас подперла снеговая вода и туда не пройти. Посидел на изгибе льда на «сидушке» из пенополиэтилена. Послушал тишину, нарушаемую тихим говором ручья подо льдом.

Вчера заночевали у самой дороги, у заброшенного карьера. Только легли, пошел дождь. Я с вечера накрыл сбрую на облучке своей плащ-накидкой. А утром, после чая и банки рыбных котлет, прорубал просеку в кустах, для выезда кибитки ибо кругом ямы и косогор.

Так в густом тумане и ехали все утро, пока не поднялись выше, на перевал, где все еще продолжает царить настоящая зима и свежий снег и тайга.

Вчера, когда бежал утром впереди кибитки с собакой увидел сбитого машиной пушистого белого зверька. Видимо молодой песец или соболь или другой какой-то пушной зверек. перебегал дорогу. Кровь свежая еще не запеклась и сам зверек еще теплый. Собака понюхала, но трогать не стала.

Сегодня красивые горы за пеленой непогоды.

16.30. Видел красные ягоды шиповника. Пласты сланца опрокинутые, тронутые процессом выветривания, осыпающиеся. Разбитый изолятор у железнодорожной насыпи.

Ноги мои обуты в валенках. В них стоит вода. Когда сидишь, вода нагревается. А когда идешь то выжимаются холодные порции воды. Ноги мокрые. Хочется пить. Сейчас иду заряжать фотоаппарат.

4 апреля 1993 года. Воскресенье.

11.24. Написал цифры, посмотрев на часы и задумался. Дело в том, что мы вчера вечером или переехали или вплотную приблизились к границе Хабаровского края, а потому, предстоит смена часовых поясов и стрелки моих часов уже давно пора переводить на один час вперед. Еще на один час. Теперь разница с московским временем составит семь часов. Я пока стрелки не перевожу, но надо иметь в виду, что сейчас 12.27 по местному времени.

Впрочем, снял часы и решительно перевел на час вперед. Хотя, как я уже говорил, можно было бы перевести еще вчера в семь вечера.

Вчера у нас был юбилей – ровно десять месяцев, как мы отошли от Преображенского Храма (Белой церкви) и отправились на восток, все время на восток.

Природа решила по-своему отметить наш праздник и возвратила нам зиму. Вновь укрыла поля снежным одеялом. Снег не переставая шел весь день в форме крупы. Низко серело небо. Сквозь пелену туч даже не прорывалось пятно от солнца. Я половину дня шагал впереди кибитки, далеко опередив экипаж. Со мной рядом бежал и Байкал, на мягком ремешке. На реке Хинган рыбаки, отодвигая льдины, ловили рыбу. Дымился костер внизу. На мосту стоял «Москвич» и два мотоцикла «Урал». Я перешел реку и минут через десять вышел к развилке, удобной для разворота кибитки. Здесь, укрывшись за жидкими лозинами ивняка, я решил заготовить сушняк для костра. После этого лег на жердины, подставив лицо обжигающим холодом колючим комочкам снега. Долго смотрел в мутное небо сквозь затемненные фотохромные стекла очков. Все думал о доме, об Илюше, об Эдике. Такая тоска навалилась. И вообще сегодняшний день я бы назвал днем тоски. Лежал долго, пока не стал замерзать. кибитки все не было. И лишь спустя час, как я сюда подошел, послышался цокот копыт. Собака встрепенулась, вопросительно посмотрела на меня и рванулась навстречу.

– Байкал! Байкал! – запричитал ласково Коля, но собака пробежала мимо него к лошадиным мордам и дальше к кормушкам, словно проверяя все ли на месте, и только потом приблизилась к Коле, но тут же рванулась ко мне.

Ветер рвал полы тента, раздувал гривы и заворачивал хвосты коням. Вода у нас питьевая закончилась. Я заметил невдалеке дачные домики. Коля направился к ним за водой пока я развожу костер. Небольшой осколок органического стекла помог мне развести костер.

На обед жареная картошка и оладьи с сухим молоком на подсолнечном масле. Очень вкусные получились. Чай с лимонником завершил наш праздничный обед.

Весь день в валенках моих стояла вода. Лишь в обед немного просушил стельки. Но через несколько шагов ноги снова стали мокрыми.

Из письма А.П. Чехова к М.П. Чеховой от 14 – 17 мая 1890, Красный Яр – Томск.

«…Поехали… Грязь, дождь, злющий ветер, холод… и валенки на ногах. Знаете, что значит мокрые валенки? Это сапоги из студня…».

«…Едем… В валенках сыро, как в отхожем месте. Хлюпает, чулки сморкаются…».

Сегодня ночью ударил мороз минус 8 градусов по Цельсию. Валенки превратились в бетон. Еле-еле напялил, но они не сгибались еще долго и ноги находились словно в леднике.

Ночевали вдалеке от трассы, у карьера. Снег ослепительно яркий, с утра было солнце, а теперь его прикрыли серые бесформенные тучи.

Склон карьера слева от меня то и дело швыряет камнями, словно кто там сидит и бросает их время от времени – это работает солнечная энергия. Склон кое-где потемнел от влаги – снег тает.

Байкал не отходит от меня. Вот и теперь лежит в десяти шагах, чутко навострив уши. Я заметил, что он ложится там, откуда наиболее вероятно появление человека то есть со стороны асфальта.

Сегодня день геолога – тоже наш праздник. Мы с Колей оба геологи. Мы отмечаем по-своему. Во-первых проспали до девяти часов, а по местному времени так и вовсе до десяти. Наварили картошки с китайской свиной тушенкой и заварили чай с молоком и вареньем грушевым, которое нам привез Сергей с села Отважное.

Вчера на дороге нашел леску рыболовную диаметром 0.65. Нередко попадаются ключи гаечные 17Х19 и отвертки всяких размеров на обочине. Коля перед городом Благовещенском нашел складной нож и часы электронные.

13.00. Спина озябла на ветру. Изредка появляется солнце. Воздух стал мягче, влажнее. свистит какая-то птаха, кричит ворон вдали.

Утром, когда собирал сухие ветки для костра, поранил себе лоб и переносицу очками до крови. Ребра сломанные тоже дают о себе знать при беге или нагрузке. Борода и усы выгорели на солнце и стали цвета колосьев пшеницы.

17.45. Как-то неожиданно вошли в город Облучье. Слева, сквозь сетку голых молодых деревьев сначала замелькали дома поселка Ядрино, а затем, слева же, объявилась река, открытая, обнаженная с темной, спешащей куда-то водой. И вдруг, тоже среди деревьев, выросли двухэтажные дома, заборы, гаражи – это началось Облучье.

К центру города дорога свернула влево, а мы пошли прямо, на Биробиджан, мимо кладбища, и через несколько минут оказались за городом.

Еще постояли у одних из кладбищенских ворот с местными жителями поговорили: мужчина Марат и две женщины. Потом свернули вправо, вниз, к картофельным полям и спрятались за кустарником от посторонних глаз. Распрягли коней, привязали их к деревьям на короткую привязь, чтобы не достали воды из многочисленных луж. Коля стал заниматься костром, а я принялся переносить кухонную утварь к костру: бумажная коробка, аллюминевое ведро, бумажный мешок с остатками картошки.

Снег обильно укрывающий косогоры стал темнеть на глазах и превращаться в воду. Вода стояла меж корней, заполняла любую ямку, колею, ложбины. Из переполненных канавок намечались ручейки. Небо вновь нахмурилось. Стали падать редкие капли дождя. Слышен лай собак отдаленный со стороны города. Крик ворон, да шум поезда за кладбищем на горе, где из тоннеля выныривает железная дорога. В моем сердце родились стихи.

В талой воде отразилась береза,

Старые листья темнеют от влаги,

Вновь под апрельским местным наркозом:

Синие горы, распадки, овраги…

К влажному ветру прижмусь я щекою,

Там, за черемухой, скрыто Облучье

И до Амура достанешь рукою

Вот только мешают низкие тучи.

А между прочим на вербах комочки

К этому дню распустились как веер

И поездов журавлиные строчки

Вдруг потянулись с востока на север.

Между кочек вода забродила как брага,

Ветер треплет в долине сухим ковылем,

Конь, намаявшись за день, прилег бедолага

Рядом с нашим ручным кобелем.

Я сижу на пригорке просохшем от снега,
В мутноватой воде отражаются горы…

Распустила оглобли, что крылья, телега

Может стать перелетною птицею скоро.

Скребанет по сердцу и отпустит,

А потом еще раз скребанёт…

Родились в дороге, не в искусстве,

Потому и бьем сегодня влёт.

Потому и бьем не по синице,

А на мушке птица по крупней…

Собирали веру по крупице,

Словно дробь Владимирских коней.

Пусть кругом пальба неимоверна,

Каждый держит палец на крючке…

Но дрожит удача горной серной,

Замер ствол в обрез на пятачке…

Ах, стрелки, вы сами на прицеле:

Видит Бог, неравен этот бой…

И сквозят распадки словно щели,

Разрезая проблеск голубой!

6 апреля 1993г. Облучье. 2часа50минут.

6 апреля 1993 года. Вторник. Город Облучье. Торговый Дом «Водограй».

11.40. Вчера через помощника главы городской администрации познакомились с Иваном Дмитриевичем одним из руководителей Торгового Дома. Подарил нам 10 тысяч рублей. Уже сегодня на две тысячи рублей я купил прекрасного липового меда у них же в магазине.

Вчера засиделись допоздна в конторке магазина. Подъехал генеральный директор Бобров Владимир Александрович. Пили кофе. Потом напиток покрепче – русскую водку. Мечтали уже вчетвером о будущем нашей экспедиции. Иван имел планы выйти с нами на Японию. И уже, начиная с Биробиджана помогать нам средствами. В три часа утра, разгоряченный разговорами, Иван позвонил своему другу армянину в порт Ванино. Коля решил, что отвезет Ивана и Володю на конях. Я был против этого. Но попросил Иван и я пошел запрягать. Но пожалел коней. Лангуста упиралась, бедная. Ей так не хотелось снова без времени, в четвертом часу утра, залезать в хомут и я отступил. Коля под парами хмеля все же запряг и около пяти утра мы возвратились на базу Торгового Дома отдыхать.

Вчера же вечером позвонил Гале Гусевой родной сестре Наташи. Вернее утром, сегодня в 3.30. Там, вроде бы все нормально. Слышимость была идеальная. Утром встал около десяти. Напоил коней, задал им корма. Овса осталось на одну ночь. А до Известкового еще километров сорок. Там по дороге первый совхоз. И теперь душа болит.

Остановились. Ждем, когда прибудут на базу Иван с Володей. Ждать да догонять – хуже нет.

Да к тому же кони стоят на щебенке крупной, которой засыпан двор бывшей автобазы. А теперь площадка принадлежит Торговому Дому. Коля гордится собой. Вчера снова раз пять назвал меня конюхом:

– Молчи, конюх, надо головой работать.

В том смысле, что он то точно головой только и работает. Руки, прости Господи, у него не тем концом вставлены.

Когда я в Райчихинске за полчаса принес 15 тысяч рублей, то он скромно промолчал. А вчера ему дали 20 тысяч рублей. Так он оказывается головой работает. Забыл, что начиная с Красноярска и кончая Райчихинском, все материальное обеспечение практически было на мне. Коля отгуливал Россию, да играл, правда неизвестно для кого, роль «начальника» крупной экспедиции, не имеющей мировых аналогов.

Алкоголик, что с него взять? Легко дает любые обещания. И еще легче их забывает. Держится только на том, что всем говорит одно и то же:

– Давай всю жизнь не расставаться. Я тебя люблю. Ты умный самый-самый. Такой же как я. Мы одинаковые. Я с тобой на всю жизнь.

И лжет прямо в глаза без всякого стыда человеку.

7 апреля 1993 года. Среда.

19.40. Смеркается. А еще недавно солнце просачивалось сквозь  серую пелену туч и казалось необычайно высоко над темнеющими вершинами молодого леса.

Я сижу на перевернутом ведре, прислонившись к стволу березы. На одном колене у меня радиоприемник. Передают рассказ или роман: «Кремлевский заговор». У ног моих лежит Байкал. Вот он насторожился, что-то услыхал, не смотря на грохот, проходящего товарного поезда. До железной дороги всего триста метров. Белыми коврами лежит снег в лесу, цепляясь за сухую траву и кусты. Воздух сырой и холодный.

Вчера вечером разговаривал по телефону с Наташей. Голос веселый и на душе моей стало спокойней. Разговор некстати прервали. Кроме меня в кабинете Торгового Дома «Водограй», находился генеральный директор Владимир Александрович Бобров и его друг Михайлович. Михайлович заторопился домой, а мы с Володей поспешили в баню. Нас пригласили семья Романа и Ларисы.

Пошли напрямик прямо по руслу реки Хинган. Лед слегка подсушило и он хрустел под ногами уже по-весеннему ноздреватый. Володя делился со мной тайнами бизнеса и своими заботами и переживаниями. Оказывается он строит коттедж 142 кв.м. полезной площади в три этажа. Обошлось ему это в 1.8 млн. рублей. И еще на отделку потребуется около миллиона. При сиянии звезд и луны поблескивал иней. Прошли ручей, хрупкие мостки и вошли через калитку во двор. Окна в доме светились, но нас уже никто не ждал. Тем приятнее было для хозяйки дома и ее подруги Гали, наш приход.

С нас сняли верхние куртки, выдали полотенца, мыло и Роман проводил нас в баньку, здесь же во дворе – довольно просторная и чистая. Прихожая – предбанник, скамейка. Низкая балка, головой стукаешься, но жаркая, спасу нет.

Володя еще поддал парку и приказал мне ложиться на полок, а сам взял веник и хорошо его пропарил. Перед этим налил в тазики воды прохладной. Я не ожидал и париться не собирался. Но эффект был волшебный. Чуть-чуть кружилась голова от жары и я выскочил на улицу. Володя то же вышел и рассказывал, как он при 50 градусном морозе нырял в речку 1,5 метра глубины за провалившимся «УАЗиком» и потом несколько километров они тащили на себе замерзающего водителя. Ночевали в зимовье и на нем одежда заледенела и он растер кожу в паху до крови. От этого у него началось заболевание кожное, страшное для него и он потом три месяца лежал в больнице, на море долечивался и затем рецидивы были. Пихтовым маслом лечил и минеральной водой на местном курорте, где есть источники.

Еще раз Володя заставил меня похлестаться веником и при этом приговаривал:

– Если ты не опишешь это в книге, то я с тобой больше не дружу.

Тем временем в доме был накрыт праздничный стол. Изюбрятина жареная с картошкой, помидоры, брусничная вода. Потом чай с медом, с клубничным вареньем и сырниками, необыкновенно вкусными. За столом сидели Роман, Саша муж Гали, Володя, я, Лариса, Галя и Андрей, заканчивающий во Владивостоке мореходку – торговый флот.

Володя рассказывал интересные истории про медведей. Роман про рыбалку, как он едва не утонул, но бредень не бросил. Разошлись около часа ночи. Я проводил Володю до дома, но ночевать у него отказался. Как всегда ночевал в кибитке.

Сегодня утром встал около десяти. Лег около двух часов ночи. Коли в кибитке на было. Он как ушел около часу дня, так больше не появлялся. А я ходил в это время на почту. Отослал Наташе 5 тысяч рублей и Саше Кожину 3 тысячи рублей.

Коля пришел около одиннадцати часов дня. Я в это время набивал мешки сеном. Так называемые «цыганские» или экспедиционные мешки весьма большого размера. Военного покроя куртка на нем с одного бока была мокрой и грязной. Брюки тоже с одного бока были грязными и подмоченными, словно он лежал где-то в канаве. На ногах чужие ботинки «прощай молодость», на голове ничего не было. Лицо пыльное и отекшее. Бороду он до этого состриг, но не брился.

Я ему сказал, что сейчас запрягаем и уходим. Он клялся, что через час будет, а сейчас идет в пивной бар.

Через час его не было. Я напоил и накормил коней и около двенадцати часов дня стал запрягать. Володи не было на месте. Иван Дмитриевич вообще оба дня не показывался словно сквозь землю провалился.

Решил ехать низом и не прогадал. Дорога оказалась ровнее. У здания клуба висела табличка: «пиво» над дверью. Стояла толпа мужчин и среди них я увидел Колю. Лошади в накат бежали, а потому я проскакал мимо и услышал вдогонку Колин мат. Видно он рассчитывал на эффект, что я подкачу к его ногам, но этого не получилось.

Проехав метров пятьдесят, я остановил коней и стал ждать. Однако Коли не было. Тогда я оставил Байкала на облучке, а сам пошел за Колей. Он стоял в дверях пивнушки и не собирался догонять кибитку. Я пожал руку бармену и позвал Колю. Но он было пошел, а потом начал молиться и божиться, и давал клятвы, склонив колени, что через час догонит меня:

– Я тебя умоляю.

– А я тебя умоляю не оставаться – сказал я ему…

Вижу не идет, тогда я сказал ему, чтобы он без обмана догонял меня через час.

– Догоню! Если не догоню через час, можешь хоть расстрелять меня – клялся Коля.

Так мы оказались вновь вдвоем с Байкалом. Отъехали километров двадцать от города. Остановились на обед и одновременно на ночлег, ибо кони с 12 часов до 18 часов находились в работе.

Амур, новый наш конь ударил сегодня Байкала задним копытом правой ноги. Ударил легко, но Байкал отлетел на метр. Я наказал Амура и заодно поругал собаку.

20.40. Густыми хлопьями повалил снег. Сейчас разогрею чай и пожалуй ложусь. Не высыпался две ночи подряд. Еще лошадкам засыплю комбикорма, что дали нам два мешка на хлебоприемном комбинате. Там директор бывшая геолог по национальности татарка. Вон уже Амур носом тычется в кладовую под телегой, просит корма.

9 апреля 1993 года.

16.25. На привале. Только что попил молока сухого с медом. Тушенка с китайским спагетти. Коли все еще нет. Подъезжали морские, вернее речные пограничники – мичмана, одним словом, моряки. Юра из-под Курска, а Валера с Архангельской области. Угостил их тушенкой и рыбными консервами.

Вчера встал около десяти часов утра. Под вечер прибыл в поселок Известковый. Какая красота открылась взору: голубые горы, внизу поселок, железная дорога, поезда, сказочно красиво. Вот только запастись зерном не удалось. Было поздно, около шести часов.

Байкал вел себя беспокойно, все лаял. Может он как городской пес скучает по жилью.

Ночевал у Барской дороги, очень красивая аллея. Я свернул на нее как бы нехотя. Место подобрал уютное и тихое рядом с этой дорогой, но уже в стороне от трассы.

На костре сготовил чай. Очень хорошо горели сухие ветки лиственницы. Вечером шел снег. А когда ложился спать, около десяти часов вечера, началась метель. Утром встал сегодня около восьми часов. Настоящая зима. Но поют птицы. Оказалось скворцы. Так щебетали весело и непринужденно, что сердце мое оттаяло.

В поселке Бирокан зерно дали. Карпов Виктор Федорович оказался нашим земляком из Пестяковского района или Верхне-Ландеховского нашей области. Он фуражир и в котельной работает. Получает около 20 тысяч рублей в месяц. Младшему сыну семь лет и есть внук. Сам он с 1943 года рождения, а жена с 1950 – го.

Мальчики Олег и Федор проводили меня до моста через реку, где я поил коней.

Вид окружающей местности необыкновенно хорош. Голубые горы, леса, поля. Однако время собираться и запрягать коней. Коли так и нет. Обещал через час догнать. Что делать с ним? Умолял, становился на колени.

– Только без обмана, слышишь? – сказал я ему напоследок. И вот уже двое суток его нет. Ну да Бог ему и мне Судья.

Лошади поели овес и отдыхают. Собака, свернувшись калачиком спит. Лапы у нее горячие. Бегает второй день за кибиткой. Скулит. На облучке тоже скулит. Только за кибиткой идет спокойно рядом.

16.40. Пора запрягать. Да, ноги в валенках. Уже который день мокрый по колени. Всюду вода!

10 апреля 1993 года. Суббота.

16.02. Только что оделся. Принимал солнечные ванны на просыхающем пригорке среди амурской тайги, пока еще голой. С каждым днем природа открывает новые тайны и приметы приходящей весны.

Вчера утром пенье птиц в зимнем лесу, когда, вдруг, возвратилась зима. Стая скворцов облюбовала вершину дерева рядом с кибиткой. Ночевала на нем и утром, в благодарность Всевышнему я услышал пенье. Это незабываемо.

А сегодня первый чибис проплыл над лугом, правда луг оказался с обугленной травой – следы недавнего пожога.

Первые бабочки на солнцем прогретой песчаной дороге.

Вчера, спустя полчаса, как я отъехал с места обеденного отдыха, меня догнал красного цвета «Москвич». Водитель Андрей привез хмельного, но уже остывающего Колю. Выглядел он неплохо. Лишь белый налет в уголках глаз, да лихорадочное возбуждение, да разительный запах перегара выдавали его состояние.

– Петь, извини. Две бабы в…бал – первые слова, которые я от него услышал.

Он было пытался организовать костер или что-то вроде этого, но Андрей омерзительно отказался:

– Коль, я свое обещание сдержал, подвез тебя и привет.

Коля было попытался снова оседлать машину, но Андрей захлопнул дверку и укатил из-под нависшего над автомобилем Коли.

До вечера Коля спал в кибитке, а проснулся, когда проезжали известковый завод. Снова начал хорохориться:

– Баньку бы и стол!

У кафе вылез из кибитки.

– Тебя догоню!

Действительно догнал. Видно его уже не приняли такого.

Ночевать пришлось вплотную между поселками Известковый или вернее Теплоозерный и Лондоко, в лесу. Уже в половине десятого встал на ночлег.

Трое суток в одиночку!

Утром Коля уцепился как утопающий за соломинку за слово «честь». Я ему все напрямик высказал, что он потерял совесть и честь.

– Ах, да ты бы мне раньше сказал. Я теперь всем буду отказывать. Вот я такой простодыра. Но я имею чувства выше Есенина, хотя не умею как он писать. Я почти Гагарин. Я бог. Но честь я не уроню и с этой минуты бросаю пить на всю жизнь.

Вот такие высказывания в разных вариантах я слышу сегодня весь день.

В обед нас догнал автобус из Биробиджана – любители бега. Целая группа. Веселые люди, жизнерадостные, с гармонью. Играет женщина. Но я тоже не выдержал. Попросил гармонь и взял несколько аккордов.

На костре сготовили китайские спагетти с китайской тушенкой. Чай с медом. Гости от чая отказались. Уехали через 10-15 минут. Коля уж отвел с ними душу:

– Не имеющая мировых аналогов. Все у нас есть в душе – и любовь, и проза, и стихи, но нет коммерции…

И так далее и тому подобное.

Сегодня нельзя сказать, что тепло, но уже и не холодно. Нельзя сказать, что ясно, но уже и не пасмурно. Солнце то и дело прячется или за тучку или по утрам за густую пелену смога.

Но красота, как будто фильм смотришь приключенческий. Иной континент. Словно африканские прерии или джунгли Америки. Синеют горы. Долины полные туманной сини и незнакомые породы деревьев и трав. А вот птица рядом подлетела и выдала свою чечетку. поползень что-ли? Однако пора запрягать. Коля сказал, что три дня он будет на облучке, на вахте. Посмотрим.

Глава 18. 11 апреля 1993 года. Вербное Воскресенье

11.40. Стоим на дороге. Ветер налетает с шумом, залетает в кибитку. Попутный. Солнце. Но тепла особого нет. Я в телогрейке солдатской с обрезанными рукавами. Кони взяли два перевала – затяжные подъемы, и теперь отдыхают на равнине. Справа за горой слышен поезд, сзади поскуливает собака. Все утро сегодня и вчера весь день она бегала со мной на поводке впереди. А теперь, когда я забрался в кибитку я ее привязал сзади к кибитке. Вот она и поскуливает.

Вчера после обеда миновали поселок, по которому проходит железная дорога, а также находится зона или тюрьма – огороженное колючей проволокой и высоким забором пространство.

Мальчишки окружили кибитку разноцветной толпой и провожали далеко за поселок. А двое даже приехали к нам позже на ночную стоянку на мопеде.

Коля ходил звонить в медпункт по поводу оставленного «дипломата» в Облучье. По пьянке он оставил там «дипломат». Вчера стал предъявлять ко мне претензии, мол ты уезжал с базы, то есть со стоянки и забыл мои вещи, ты такой-сякой и больше так не поступай, а то я, мол, твои вещи тоже буду забывать…

Во первых я не нанимался следить за его личными вещами. Мне хватает экспедиционного снаряжения, которое целиком на мне. Тем более за его паспортом, который оказался в «дипломате». Да и не знал, что его «дипломат» остался, думал что он в кибитке. Где же ему еще быть? А потом, если бы Коля был сильно болен или бы хотя бы предупредил меня, чтобы я проследил за его «дипломатом». Нет, он ушел демонстративно в пивбар, сказав, что через час будет у кибитки. Явился через трое суток.

От пивной то же не поехал со мной – кибитка шла мимо. Он же нагло обманул меня. Сказал, что через час догонит. Не было его двое суток. За это время он мог бы позаботиться о «дипломате» сам, ведь он знал наверняка, где его вещи. Бог с ним. Много чести.

Утром розовый восход солнца. Вчера великолепные виды на природу дальневосточную. Солдаты ехали в машине еще в шинелях – зимней форме одежды.

Проезжали мимо заброшенного стрельбища. Гильзы 256 мм. загнанные в землю виде ограждения. Все ветхое: и наблюдательная вышка, и козырьки под которыми заряжали оружие.

Смеркалось. В холодном воздухе кружились снежинки. Снег падал на дорогу, на кусты, на сухую траву и тут же таял. Хорошо укатанная дорога уходила вправо от автомобильной трассы Москва – Владивосток. Уводила в лес, в тайгу. Я интуитивно повернул коней туда, в эту таинственную глушь, куда вела проселочная дорога. Сразу назвал эту дорогу мысленно «барской» по воспоминаниям детства. Хорошие кюветы. Плотно, ствол к стволу высаженные по краю дороги деревья смыкались кронами, образуя красивый свод. Следы подков на дороге уносили меня в девятнадцатый век. Сколько таких барских дорог разбросано по матушке России. Встречались они, эти барские дороги мне и в моей родной Рязанской области, и во Владимирской, и в Костромской, и у нас в Ивановской, где живет теперь моя семья. Даже теперь, по происшествие более ста лет они предвосхищают душу своей надежностью.

Но по мере углубления дороги в лес, нарастала необъяснимая тревога. Куда приведет дорога? К каким людям? Я внимательно всматривался в следы на дроге: кое-где валялись окурки дорогих сигарет, пустые ружейные гильзы. Напрасно шарил я глазами вправо-влево, ища возможность свернуть в глубину леса. Влево уходили тропы, но по ним мог пройти только пешеход. По рассказам Толстого, Чехова, Бунина, Лескова – писателей девятнадцатого века, я знал, что запоздалый путник на лошадях, стремился до темноты попасть к жилью. В любой усадьбе, деревне, в любом доме он имел крышу над головой, ужин, а кони – ночевали в теплой конюшне с хорошими кормами.

Час назад я проходил поселок Двуречье. Безлюдье. Лишь трое парней молча стояли на подъеме дороги до тех пор, пока Лангуста не свернула на встречную полосу. Подростки, окружившие кибитку рассказали, не стесняясь матершинных слов, как крадут у них лошадей, а всего-то у них в совхозе одиннадцать. Как мучают лошадок такие же как они подростки.

В наше время ночевка в лесу гораздо безопаснее, особенно когда рядом такой надежный четвероногий друг как Байкал. Сейчас он бежит на привязи за кибиткой и время от времени поскуливает – хочет свободы. Внезапно слева деревья расступились. Появилась возможность съехать с дороги, мелькнула поляна. Я остановил коней. Спрыгнул с облучка. Приказал Байкалу – охранять! И пошел посмотреть, оценить, дикую дорогу по которой кажется уже сто лет никто не ездил. А значит мала вероятность, что этой ночью кто-то поедет.

В валенках стояла вода. Когда я сидел на облучке она нагрелась. Во время ходьбы новые порции воды уже неприятно холодили ноги. Когда-то добротные, солдатские валенки на толстой резиновой подошве, теперь протерлись и всасывали воду из увлажненной апрельской почвы. Сибирский военные округ в Новосибирске приодел нас во все новое солдатское обмундирование. Дай Бог здоровье командирам этого округа. Теперь же мы с Колей больше похожи на партизан – все настолько поизносилось. А с сапогами вообще вышла промашка. Свои кожаные геологические сапоги я подарил ребятам на ипподроме в Красноярске, чтобы было легче лошадям везти кибитку. Оставил там даже самовар, подаренный нам Петром Андреевичем Черненковым в самом Иваново-Вознесенске, при отъезде экспедиции.

И вот теперь я в валенках иду подбирать место ночлега. Поляна вскоре закончилась и дорога нырнула в лес. Уже в самом лесу я нашел укромный уголок, и вернулся к коням.

Лангуста, как коренник, взяла на плечи добавочный вес кибитки, полученный от бездорожья и ухаб. Новый член экспедиции – мерин Амур, решил, что можно и «посачковать». Постромки, через которые передается усилие коня на кибитку, провисли. Пришлось подхлестнуть его вожжой. Конь горячо рванул, валек подбросило, постромки натянулись словно струны, кибитка покатилась быстрее. Развернуться на узкой лесной дороги возможности не было, а потому я свернул в сторону и остановился.

– Молодец дочка! – похвалил я как всегда Лангусту и погладил Амура. Байкал радостно бегал вокруг меня, отпущенный с облучка кибитки на волю. Под ногами шуршала прошлогодняя листва, в низинах поблескивали лужи от недавно растаявшего снега.

Привычными движениями, доведенными до автоматизма – все-таки как-никак два раза в день запрягаешь и распрягаешь и это несколько месяцев подряд, – распряг коней. Привязал коней к кормушкам, да так, чтобы не доставали воды из луж. Дал им сухого, пахучего сена.

– Теперь за костер и будем готовить ужин – сказал я Байкалу и поспешил пока не стемнело совсем, заготовить сушняк.

Ночевать предстояло одному. Мой напарник задержался в Облучье у пивного ларька, пообещав, что догонит через час и вот уже вторые сутки его нет. Мне вспомнилась еще одна подобная ночевка. Это было в начале зимы, сразу за Красноярском. Тогда я еще верил Колиным обещаниям и на вторые сутки даже до самой темноты шел по трассе все еще надеясь, что он догонит меня, раз пообещал. И уже в темноте при свете звезд я свернул на лесную дорогу, но колеса попали почти сразу в колею, скрытую снегом и лошади остановились. Как я их не понукал, они не протащили кибитку и метра. Лишь пританцовывали на месте, еще не привыкшие к глубокому снегу. Тогда я понял, что предстоит ночь без сна. Обычно уходишь от дороги подальше. А здесь и тридцати шагов не проехали, хорошо хоть с трассы съехали. И действительно я тогда всю ночь не спал. В два часа ночи подъехал грузовик «КАМАЗ». Остановился в пятнадцати шагах от кибитки и привязанных к корме кибитки коней. Долго урчал мотор. Слышались пьяные голоса. Уехали они только когда рассветало. Хотели подойти к лошадям, но Гром, предостерегающе залаял. В тот же день, о чем я до сих пор вспоминаю и меня бросает в пот, лошади не смогли сходу преодолеть обледенелый крутой подъем в гору и кибитка покатилась назад. Тормозить было некогда. Я тогда снял валенок и подставил под заднее колесо. Кибитка остановилась перед самой бровкой обрыва. Я распряг коней. Позволил им отдохнуть, накормил. После отдыха они смогли взобраться на тот перевал, о трудности прохождения которого еще в Красноярске нас многие предупреждали.

И вот я снова один. Но за долгую дорогу я уже успел привыкнуть к, ни чего не стоящим, обещаниям Коли, и уставал за него переживать.

Заготовил впрок сухих веток. Раздобыл кусточек бересты. Пока разгорался костер, вынес из кибитки кухонную утварь, нехитрые продукты – тушенку, китайские спагетти, вроде наших супов в пакетах. Сказывается близость Китая. Тушенка тоже китайская. Делю содержимое банки пополам – себе и собаки.

Пока ужинали совсем стемнело. Снег повалил густыми хлопьями. Сухие ветки лиственницы горели жарко без дыма. Над костром с шумом пролетела стайка запоздалых птиц. Затихая, они расположились неподалеку на вершине амурской березы. Поставив на горячие угли котелок с чаем, отправился за водой. Пора поить лошадей. В темноте попал в канаву. Валенки все равно мокрые. Черпал долго и терпеливо аллюминевой миской талой воды из болотинки между кочками.

Кони жадно выпили эту воду. Пришлось идти второй раз. Засыпал в кормушки по два ведра комбикорма. Овес кончился. Комбикорм дали на Хлебоприемном пункте города Облучье, но его тоже осталось – кот наплакал. Завтра надо будет заезжать в первый на пути совхоз. Слава Богу никто нам еще не отказывал в помощи. Помогут и здесь. Я в это верю. Кони замерли в блаженстве, уткнув умные головы в кормушки.

В котелок с белыми играющими пузырьками высыпал горсточку чая. Пока настаивался чай я с трудом стащил надоевшие валенки и подсел ближе к теплу костра. Снегопад стал еще гуще. На спине собаки он уже не таял. Время от времени Байкал встряхивался. Один раз он зарычал на кого-то в темноту. Но тут же замолчал, видя мое недовольство. Действительно я боялся, что лай собаки выдаст наше молчаливое присутствие у дороги.

Байкал, как и конь Амур, идет с нами от Благовещенска. Коня нам подарил местный предприниматель Сергей Селин, а собаку сторож на ипподроме – дядя Миша, родом из-под Воронежа. Работал дядя Миша в Костромской области, там женился, работал на Урале, а вот теперь на пенсии и живет в Благовещенске. Дядя Миша мастер на все руки. Но особенно ему удается складывать печи. Печник он от Бога. Многим хлебопекарням в городе Благовещенске он дал рождение. Про таких людей, как дядя Миша говорят в народе: небрежно скроен, да крепко сшит. Ладони у него шире моих почти в два раза. Сухая, жилистая шея почти вросла в плечи. Широкая кость и приземленность выдают в нем недюжинную русскую силу.

С Байкалом он не сразу решил расстаться. И звал – то он его Полканом. Но, когда узнал кто мы и откуда, и зачем идем по России на конях, то решился:

– Берите! Мне еще народит соседская овчарка.

Так и порешили. Байкалу уже год. Но роста он небольшого. Потому как вырос он на одном комбикорме для лошадей. Мяса никогда не видел. И теперь нет, нет да и хватанет в пасть овса из ведра, когда кормишь лошадей.

Ко мне Байкал привязался сразу. Видимо он однолюб. Прежние экспедиционные собаки – Дружок, Гром и Дик были разные. Но Дружок тоже резко выделял меня как объект своего обожания, а потому Коля его сразу невзлюбил. Гром больше был привязан и в прямом и в переносном смысле, к кибитке, как домосед. Дик тоже льнул больше к кибитке, чем к нам с Колей.

Байкал – это личность. Это нечто уникальное. Дядя Миша, я заметил, говорил с ним как с человеком, причем равным. Чуть-чуть повелительно. Я с ним просто разговариваю как с другом. Он понимает. Хотя ни одной команде я его еще не обучал. Но мне иногда кажется, что он настолько умен, что читает мои мысли. И сторож он конечно отменный. С тех пор как он с нами, я стал спокойней спать по ночам. Обычно же не сон, а одно название. Глаза в кибитке, а уши на улице.

Вот и теперь, наскоро попив чаю, убрал все от костра, пожелал Байкалу спокойной ночи, и отправился в кибитку спать.

В кибитке сухо. Пахнет сеном. Что делать с носками? Или ложиться в мокрых – к утру они высохнут на мне, но спать неприятно. Или оставлять под крышей кибитки и утром надевать мокрые. Выбираю последний вариант.

Перед сном несколько минут слушаю радио – хрупкую ниточку, связывающую нас с привычным миром конца двадцатого века. Успеваю подумать о близких мне людях, об Иваново-Вознесенске и проваливаюсь в небытие сна…

Всю ночь под ухом мягко хрупали кони. То поедали комбикорм, то жевали сено, топтались на месте, встряхивались. Когда они затихали я просыпался. Тревожно вслушивался. Услышав коней вновь засыпал. Утром, едва отогнул полог кибитки, как на меня посыпался сугроб снега. первозданный, пушистый, девственный он высокой горкой лежал на облучке, покрывал сбрую, лип к каждой веточке, одеялом укрывал сухие листья, дорогу, кибитку, канавы. Лужи – все было покрыто снегом. Спины коней потемнели. От них шел пар. Я понял почему они ночью встряхивались время от времени? Они таким образом освобождались от снега.

Мерзлые носки неприятно леденили ступни ног, костер не хотел разгораться.

Зима. Вновь полноправной хозяйкой вернулась зима на побережье Амура.

Вдруг я вздрогнул от неожиданности. Едва не выпустил из рук котелок с будущим чаем. Что это? Зимой, в зимнем лесу, настоящий птичий концерт! Пели скворцы. Они прилетели сюда поздно вечером, ночевали здесь и теперь пели, должно быть пробуя голоса.

И вновь я увидел себя в детстве перед окнами нашего бревенчатого, пятистенного, крытого тесом, дома. Палисадник. Черемуху. Березку и на ней скворечник. Речку, а за ней таинственный лес, полный весенних птичьих песен. Живых отца и мать.

Все было настоящим и вместе с тем нереальным, сказочным каким-то. Зима была настоящей. Её ни с чем не спутаешь. Снег укрывал все и еще продолжал падать редкими, но крупными хлопьями. Было холодно. Около ноля по Цельсию. Но и птицы то же пели по-настоящему, по-летнему. И это в зимнем лесу! И тут явь заканчивалась. Начинался сказочный сон. Ибо только во сне или в сказке возможно такое вообразить, но не услышать, а только лишь предположить. А здесь!

Птицы пели долго. Казалось, что как и я они в этом мире уже никуда не торопились. И казалось, что так теперь уже будет вечно. Снег, рассветный холод и неспешное с особым вкусом и шиком пенье скворцов на разные птичьи голоса – известно, что скворцы искусные подражатели.

Но вдруг все разом стихло. Тишина стояла такая оглушительная, что шум вдали проходящего поезда не нарушал её, а лишь подчеркивал…

Кони шли по ровной словно скатерть, покрытой снегом барской дороге и настороженно пофыркивали, словно пробирались наугад по загадочному бескрайнему чистому полю. Ночевка закончилась. Впереди был новый день, новые дороги, новое ожидание чуда, новые открытия Божьего мира.

12 апреля 1993 года. Понедельник.

9.30. Время местное.

Пять минут назад напоили коней из быстрой речушки, довольно грязной. Даже вода припахивает бензином. Вверх по течению находится какое-то производство. Видна большая труба, и стоят предупреждающие знаки о том, что здесь ходят негабаритные самосвалы «БЕЛАЗы».

9.55. Прошли поселок Семисточье. Бегал с маленькой канистрой в столовую за водой. Потом догонял кибитку. Догоняя вижу, что Байкал рвется с привязи ко мне. Скулит. Коля берет палку и лупит его палкой.

Я догнал кибитку, прикрепил канистру, отвязал собаку, взяв ее на поводок, пошел позади кибитки. Через сотню шагов Коля останавливает кибитку и идет ко мне со словами:

– Если еще раз возьмешь собаку, получишь по балде!

Подходит ко мне и силой вырывает у меня из рук Байкала. И уводит, упирающуюся всеми четырьмя лапами собаку с собой к кибитке.

Кричу ему во след:

– Оставь собаку! Не бей её!

Но Коля не слушая меня, продолжает тащить при этом издает угрозы:

– Козел! Я тебя буду бить вместо собаки! – это самое мягкое его выражение и самая нежная угроза.

Что мне делать? Вижу, что Коля в каком-то возбужденном состоянии.

Обычно не проходит и пяти минут без его придирок ко мне и без его доказательств: какой я нехороший человек и как его все люди любят, какой он хороший, просто гений!

10.00. Сижу на березовом пне у дороги. От кибитки отстал. Мимо, поднимая пыль, ползут тяжелые грузовики. Постукивает справа за лесом поезд. Светит солнце. Пар от моего дыхания. Но день разгорается. Не смотря ни на что становится тепло. Мое сердце наполняется весенней радостью Божьего бытия. Еще не хватало омрачать эту радость через Колю. Бог нам судья.

Впервые отстал от кибитки. Обычно забегал далеко вперед. В русской пословице говорится: отстанешь шагом, не догонишь бегом. Но догонять не хочется. Когда идешь впереди кибитки открывается простор, чистота природы, ее красота, ее величие до самого Тихого Океана.

Когда идешь сзади, то чувства спотыкаются о Колю, словно о темную кочку, похожую на те, что справа и слева встречаются на пониженных участках после пала, после огня.

11.10. Река Бира – Сагды. Новый мост. Но я иду по старому мосту. Ширина русла около 50 метров. Берега невысокие, залесенные. Слева горы. Справа синеет плоскогорье. Впереди тоже горы. Трещит дятел. Плачет одинокая птица. Солнце. Марево. Луга обожжены, обуглены огнем. Сердце болит от переживаний за тысячу насекомых, мелких животных, птичьих гнезд страдающих от огня. И со времен Чехова это продолжается до сих пор каждой весной. Люди, опомнитесь. Не губите тысячи и миллионы живых существ. Огонь, если только это не огонь костра, или не огонь печи, или камина – это всегда чья-то боль, чья-то трагедия!

Кибитка где-то впереди. Иду пешком. От нового моста начинается асфальт.

11.20. Справа и слева обугленные, черного цвета луговины. Впереди показалась кибитка. Голубеют горы. Шумят поезда издалека справа. Солнце припекает по-хорошему.

11.35. Остро пахнет дустом. Это уже второй раз. Перед мостом еще там стоял огромный дом в виде коттеджа. Видимо построил фермер или дорожный участок новый.

Мне уже стало жарко. Удивительно видеть среди обугленных кочек островки высокой желтой травы. Её не взял огонь, не коснулась чернота, сажа и она стоит по – живому скромная и чистая.

11.50. Справа за редкими лиственницами показались разноцветные домики – дачи. До города 27 километров осталось. Почти штиль. Лишь с запада веет прохладой. Тишина. Только птица жалобно:

– Фью, фью, фью!

Цокот копыт досюда едва долетает.

12.05. До города 25 километров. Дачи позади. Время для рождения стихов:

Замерла тайга во всем своем величье,

Отдыхает после зимней стужи…

Не тревожат её отдых хоры птичьи,

Лишь ледком поблескивают лужи.

Шорох листьев словно ходит кто-то

За дорогой в непроглядной чаще…

Да с дубов не сходит позолота

Пока май не грянет настоящий!

12.30. Вновь справа дачи. Догнал кибитку. Она стоит на обочине. Собака, получив палочное воспитание уже не скулит при виде меня. Что ж, оно может быть и к лучшему. Лишняя привязанность даже для собаки чревата большими переживаниями. Так пусть их будет у нее поменьше.

12.40. В 600 – ах метрах справа автомобильный трек.

13.10. Вновь началась дорога посыпанная щебенкой. Стали на обед справа от дороги.

17 апреля 1993 года.

10.02. Утро хоть и солнечное, но холодное. Минус восемь градусов было в восемь часов. Сейчас минус пять. Но весна берет свое. Летают, кружатся над болотом утки. Несмело и коротко пробуют петь птицы, кричит, жалуется на судьбу одинокий чибис.

Вчера с утра переоделись в новую форму, что подарили нам Биробиджанские пограничники. Главное – сапоги, как они для нас кстати.

Почистил щеткой коней. Приехал шеф Сережин – главный врач областной санитарно-эпидемиологической станции по СПИДу. Выписал нам сертификаты. Подарил по индивидуальному гигиеническому набору – из гуманитарной помощи. Господи, и здесь гуманитарная помощь! Россия самая огромная и самая богатая страна в мире и как так получается, что ей постоянно требуется гуманитарная помощь? В этой связи, мне пришла в голову мысль: почему в любой войне русские всегда побеждают? Да потому что русский мужик на войне отдыхает… от мирной жизни!

Подъехало телевидение. Наши хозяева Невмержицкие выглядели празднично. У Любови Николаевны в глазах стояли искренние слезы – так она привыкла к нам за эти дни. Да и не мудрено. Впервые за дорогу после Кирова, Коля не «кирнул» ни рюмки спиртного и был симпатичен не только для меня, но и для окружающих. Правда при встрече в кафе «Березка» с предпринимательницей Фатимой – президентом частной фирмы «Фатима», последняя спросила:

– Коля, а что ты так себя высоко ставишь, ведь и до тебя сюда приезжали на лошади?

Одним словом – заносчивость Коли даже в трезвом виде видна невооруженным взглядом.

Итак, телевидение. Запрягаем коней, прощаемся с гостеприимной хозяйкой дома, Любовью Николаевной и по городу нас провожает Александр Николаевич Невмержицкий.

Едем в «Россельхозбанк». Там нам вручают 50 тысяч рублей. Фотографируемся с сотрудниками банка и дальше в путь.

Валерий Сергеевич – директор кафе «Березка». А генеральный директор фирмы «Астра» Любовь Тимофеевна Хабарова – похожа внешне на мою сестричку. На вид лет сорока. Только в отличие от моей сестры, она курит.

Сидим в кафе за круглым столиком. Музыка звучит. Пьем березовый сок, едим суп «харчо», отменные дальневосточные пельмени, бифштекс с картошкой. Все вкусное. Пьем потом кофе. Когда мы уже покушали и сидели в просторном кабинете пришла Фатима. Разговор зашел о фильме. Фатима явно старалась преувеличить, на мой взгляд, расходы и преуменьшить прибыль. Договорились, что снимать будет Стас Покровский, а денег мы найдем сами, без Фатимы. Хотя интерес у нее неподдельный. Говорит, что надо начинать работу над фильмом.

На улице сфотографировались.

После посещения кафе поехали к областной администрации, навестить Батурина Бориса Пантелеймоновича – талантливого художника, резчика по дереву и просто несравненного самородка. Накануне были в его квартире и я был поражен обилием и красотой творений, созданных его золотыми руками. Это и кухонная мебель, это и люстры, и хлебница в форме дома. Он видимо поздно женился. Дети совсем маленькие. Сам родом из Улан-Удэ, родители живут около Стремки.

Познакомились в первый день приезда в Биробиджан с братьями Булгаковых Андреем и Костей – классные ребята. У Андрея жена с ребенком в Израиле. Он сам туда собирается выехать. Вот что записали братья в нашей Гостевой книге на 120-ой странице:

«Биробиджанцы приветствуют и поощряют! Счастливого пути и удачи, хорошим начинаниям нет границ, присоединяемся к вышесказанным пожеланиям, еще раз Удачи, вперед друзья.

Биробиджан. 14.04.93.(Булгаковы Андрей Викторович и Константин Викторович; тел.6-11-22).

На следующих страницах Гостевой книги можно прочесть следующее:

«16 апреля 1993 года. г. Биробиджан.

Приятно было познакомиться с мужественными землепроходцами России, которые прошли от Иваново до Биробиджана в суровых краях Сибири в самые холодные месяцы. Так держать Николай и Петр. Счастливого Вам пути. Пусть исполнится Ваше желание – экспедиция пусть будет кругосветной. В трудные минуты путешествия мысленно вспомните наш коллектив, надеемся что это поможет Вам. С уважением по поручению Вашего спонсора коллектива Биробиджанского филиала «Россельхозбанка» – председатель Правления О.Н. Кучина».

«Милые и красивые Романтики! Нас восхищает, что в столь неспокойное время вы нашли свое призвание в познании нашей красавицы России, своим путешествием протягивая ниточки дружбы среди людей. Пусть будет добрым и светлым ваш путь, крепости и хорошего настроения, новых и интересных встреч. Ваши поклонники – коллектив компания «Альфа», кафе «Березка». 16.04.93. Генеральный директор Хабарова».

«Людечки! Это так здорово!!! Лошади – это самое лучшее и доброе, что есть на свете! Побольше бы таких экспедиций. Очень жаль, что они имеют очень маленькую рекламу. Все классно!!! Любовь к природе, животным, людям сотворит чудо. Верьте в это! Спасибо…

682200 г. Биробиджан, ул.Чапаева, 25 Коршуновой Ольге».

Записывались на радио. Выслали денег родным. 10 тысяч Наташе и 5 тысяч Татьяне – это как бы поздравление с Пасхой Христовой.

Было тепло эти дни. А вчера с обеда задул северо-восточный ветер и стало холодно.

Вчера в 18 часов на выезде из города набрали воду в канистру у Кривошеиных Ивана и Николая – оба крупные мужчины.

Вчера на 1 тысячу рублей купил всего 1 килограмм печенья и 1 килограмм халвы. Вот докатила инфляция – еще несколько лет назад  все это стоило бы 2 рубля 30 копеек, а теперь 1 тысяча рублей. Следовательно рубль подешевел в 500 раз, а то и больше!

10.25. Лежу в кибитке. Ноги замерзают. Надо размяться пройти пешком. Коля на облучке. Скрипят рессоры, стучат копыта об асфальт.

16.00. Тихо. Даже сухие кисти высокой травы на кочках замерли, не шелохнутся. На западе, над Хинганским хребтом небо сначала посинело, затем стало серым.

Но вот, на моих глазах оттуда задул ветер. Долетели первые капли дождя со снегом. Началась непогода.

18 апреля 1993 года. Пасхальное Воскресенье.

15.15. Утро зимнее. Ночью выпал снег. Сейчас уже растаял, но холод жуткий. На мне щербатые фронтовые валенки, ватные брюки, две телогрейки солдатских и не жарко.

Вчера вечером пробовал охотиться на уток. Но уже в одиннадцатом часу было темно, да еще непогода закрывала видимость. Ходил по высоким кочкам в потемках вдоль, отсвечивающегося тусклым светом водоема. Стрелял влет, но не попал. Сам покрякал по-утиному, в ответ с воды раздалось кряканье селезня. Но в темноте не было видно. Зашумел и с воды снялось пара селезень и утка. О своем промахе не жалею. Такой уж я горе-охотник. В детстве охотился на вальдшнепов по весне с самодельным луком и стрелами. Но вальдшнеп сворачивал всякий раз от летящей стрелы. Таким образом я к своему стыду еще ни разу не подстрелил ни какой живности: ни птицы, ни зверя.

На южных склонах обочины радуют тонкие, нежно-зеленые ростки травы.

Утром в поселке или станции Оль нас пригласили в гости семья Толмачевых. За праздничный стол посадили как дорогих гостей. Налили по чарке, но Коля и здесь выдержал, Слава Богу. Яйца, холодец, блинчики, помидоры, огурцы, колбаса, капуста, котлеты, кулич, чай с конфетами. Не вытерпел, поиграл на гармошке. Женщины плясали.

Александр Васильевич – 62 года. Начальник станции, хозяин дома, 9 детей и 8 внуков. Жена Надежда Емельяновна, хрупкая, сухая, подвижная. Сам коренастый, плотный с молодым лицом. Любит лошадей. Жил в Восточном Казахстане. В доме чисто. В простенке висят нарисованные в виде плаката розы и надпись: С днем рожденья! На окнах много живых и искусственных цветов. На дорогу подарили банку соленых огурцов, соленых помидор и сала.

Только что ребята на тракторе «Беларусь» уехали за овсом в село Белгородское. Александр Андреевич Косов с пшеничными усами, высокий, голубоглазый. Николай Филиппович Овчаренко – афганец, служил в Афганистане, в военном бушлате. Михаил – агроном тоже с желтоватыми усами. Сергей Николаевич Фукс – в тельняшке, плотный, коренастый как боцман.

19.25. Сегодня гости за гостями. Уже мне подарили четыре яйца пасхальных – там в поселке и здесь шестилетний мальчик.

С Сережей и Сашей с Белогорского посидели у костра. Ребята привезли овес и сено.

Минут десять назад запрягли и теперь идем на ночлег. Не хотим сегодня втягиваться в село.

19 апреля 1993 года. Понедельник.

10.15. Сегодня день рождения у моего старшего сына Эдуарда. Как они там? Сейчас должно быть еще спят, ведь у них три часа ночи.

Вчера вечером Коля заехал на пашню и кибитка застряла. Трижды запрягали Лангусту и все три раза она гнула оглобли и не больше. Только утром сегодня автомобиль «ГАЗ-66». Железнодорожники помогли вытащить кибитку. Юра и Саша молодые ребята из поселка Смидович.

Ночь плохо спалось. Может с лимонника. Вечером напились чаю с медом и лимонником, да съели по одному крашеному яичку.

Сейчас едем в колхоз ремонтировать оглобли и тяги к оглоблям. В местах частого сгиба оглобли едва не сломались.

Солнце, но холодно. Утром мороз около минус пяти сковал землю и лужи.

20 апреля 1993 года.

19.00. Вчера вечером стрелял по уткам. Но снова мимо. Слишком далеко, вернее высоко.

На закате стало холодать. Одел ватные брюки и телогрейку.

Ночевали на первой надпойменной террасе какой-то реки. По склону растут дубы с уцелевшей листвой воскового цвета.

Перед сном смотрел на звездное небо, Полярную звезду и Большую Медведицу, думал о доме. Разница во времени не позволяет находить общие занятия. К примеру, Наташа через окно увидит ту или иную звезду, а я уже буду спать или проснусь и наступит утро.

Утро сегодня было тихое и морозное, но уже воздух слегка прогрелся солнцем. Развел костер, напоил коней. Коля от завтрака отказался. Я сварил себе китайские спагетти с салом и выпил кружку молока. Коля заварил себе чай. Байкала накормил рисом вчерашним с молоком. И еще миску риса оставил на дорогу для него.

Лангуста на кочках не смогла вывезти кибитку. Пришлось разгружать корму кибитки.

20.00. Только что прошли село Волочаевку -1. Впечатление удручающее. На сопке мемориальный комплекс в память о революционных событиях и гражданской войне, белеет издали словно храм. А вот жилье оставшихся в живых людей, после революции и после построения социализма и коммунистического будущего, мягко говоря, оставляет желать лучшего даже теперь. Жалкие строения, огородики, баньки, сараи…

Саша лет 25-27 работает на железной дороге получает 20-25 тысяч рублей в месяц. Рассказал о ценах. Песок сахарный 1,5 тысяч за килограмм. 160 тысяч рублей стоит цветной телевизор. 110 тысяч рублей стоит черно-белый телевизор. 40 тысяч рублей – цена кожаной куртки. Хлеб у них по 60 рублей за буханку.

20.03. Лежу в кибитке. Байкал положил голову мне на колени, дремлет. В округлое окошко, похожее на иллюминатор, заглядывает тусклое солнце. На передней шторке или стенке кибитки круглое желтое пятно то уходит вправо, то вновь появляется. Амур второй день работает в коренниках. Хорошо бегает. Только Лангуста вся мокрая так как темп движения не её. Так мы можем потерять вторую лошадь. Я говорил Коле. Только он этого не понимает и не слушает меня. Сейчас он на вахте.

В селе Партизанском ходил за водой в колодец. Над колодцем построен сарай, а потом в бетонном чреве колодца еще лед – едва ведро пролезает. Вода чистая и холодная.

Байкал увязался со мной. Сегодня я его не привязываю. Он ошейником содрал шерсть до мяса на шее. А потому я решил его не привязывать. Еще он набил лапы. Едва ходит. Но от меня старается не отставать ни на шаг. Коля это видит и наверняка ревнует. Вот – вот обрушится на меня с упреками, только накопит свою злость. Правда он третий день страдает животом. Сегодня даже от обеда отказался. А на обед жареная картошка на сале с солеными помидорами, и чай с лимонником. А сейчас Коля попросил подать ему черного хлеба, а затем печенье.

На улице вновь холодает. Хотя сегодня в обед видел первых комаров и первую зелень на обгоревших пригорках. Кибитку трясет. Раскачиваются мешочки под потолком кибитки. Солнечный круг порозовел, потускнел.

21 апреля 1993 года.

10.00. Сижу в кибитке. Дует в полуоткрытый вход. Дремлет Байкал. Цокают подковы коней. Мурлычет что-то себе под нос Коля, шагающий рядом с кибиткой. Говорит Хабаровское радио «А». Сообщили сводку погоды на сегодня. Сейчас плюс два по Цельсию. Днем плюс 17 – 19 градусов ожидается. Лед на реке Амур тронулся.

Вчера вечером свернул с автомобильной трассы вправо, на старую полевую дорогу, отгороженную от трассы кустами. Стали объезжать сторонкой лужу, но кони остановились. Амур, шедший в коренниках никак не хотел дальше тащить кибитку. Видно ему было не по силам. Я его ударил легонько прутиком он же в ответ ударил задними ногами в облучок. А Лангуста в пристяжке тоже не хочет в полную силу работать. Пришлось перепрягать, поменять их местами. Одна Лангуста взяла весь вес кибитки на себя и благополучно доставила к облюбованному мною месту ночлега. Решили не разводить костра, чтобы не привлекать внимание мотоциклистов. Когда мы сворачивали с трассы то пара уток слетела с воды в кювете. В сумерках за дорогой прозвучало несколько хлопков. Это стреляли по уткам из ружей. Рядом, за канавой оказалось засеянное поле с озимыми. Оно мягко по-домашнему теплело в вечерних сумерках. Изредка каркали вороны, да шумели неподалеку поезда. Там, за полем проходила железная дорога.

На ужин открыли банку корюшки жареной и кушали ее с черным хлебом, запивая холодной водой.

Я лег пораньше. Коля остался ждать в ночи, чтобы потом задать корм коням. Эту работу вчера делал я. Почему-то остро вспомнился родительский дом в Стенках. Стало до боли в груди жалко, что мы его продали. Вокруг дома росли вишни владимирской породы. 113 кустов. Вот вишни по-настоящему и жалко. Дом мы продали за 9 тысяч рублей. Разделили деньги между родными: старшей сестре Полине – 3 тысячи, младшей сестре Татьяне – 3 тысячи и мне тоже 3 тысячи рублей. Не ведаю как распорядились сестры своими долями. Но моя доля, вышло так: мы купили телевизор цветной за 700 рублей, шифоньер за 300 рублей и еще купил ручные часы «Амфибия» Чистопольского завода за 90 рублей. Остальные деньги положили в государственный банк. Было это в 1989 году. Вскоре грянула «перестройка». Деньги в банке обесценились. Теперь на две тысячи рублей можно только купить несколько коробок спичек. И осталось от родительского дома на память лишь часы да телевизор. Хотя до перестройки на такие деньги можно было купить автомобиль «Запорожец». Что ж? Значит так было угодно Господу Богу. И некого здесь винить.

Утром встал в восемь. Уже не хотелось спать. Коля второй день встает позднее. Видно приболел. Развел костер из корьевых веток. Накормил Байкала. Напоил коней. На завтрак для себя – китайские спагетти, да чай с халвой.

Сейчас еще одного клеща снял с Байкала. Уже напившегося собачьей крови. На себе я тоже обнаружил в баньке в Биробиджане. Впился в правую сторону груди. Но еще не напился крови.

Утром перепрыгивал канаву с водой, покрытой тонким ледком и одной ногой попал в воду, зачерпнув сапогом воды. Теперь одна нога мокрая. Но  так как обе ноги как в леднике, то особо и не заметно. Но сапоги пришлось снять и надеть валенки. Слушаю радио. Байкал уткнул морду в мои колени словно грелка греет руки мне и одновременно мешает вести записи.

Я к нему сильно привязался, можно сказать полюбил. Он такой умный. Вчера сказал ему – рядом. Он не послушался. А машина как раз догоняла нас. Я взял его за ошейник и силой заставил идти рядом. Потом он уже слушался команды.

Вообще такого умного пса я еще не встречал в своей жизни. Вчера увязался за мной, когда я пошел за водой. Я ему говорю:

– Домой!

И стал угрожать камнем. Он вернулся. Долго стоял в нерешительности. Потом возвратился к кибитке.

10.33. Гарри Каспаров отвечает по радио как он будет голосовать. Пойду, прогуляюсь, чтобы разогреть ноги.

12.10. Проехали село Николаевка. Из старого колодца, что стоит у дома Степана, набрал мутной воды для коней и для себя.

Степан родом из Киева. Сюда приехал в командировку строить что-то, монтировать 14 лет назад и так застрял здесь. Купил себе домик за 2,5 тысяч рублей. Эти летом собирается в Киев переезжать, чтобы не остаться за Рубежом.

Он темнолик, круглолиц, небольшого роста, беззуб.

Спорим с Колей. Я предложил сегодня ехать договариваться насчет платформы, заранее, чтобы перевезти нас через реку Амур. Кстати сказать для меня было совершенно потрясающей новость, что через реку Амур нет до сих пор моста. Хотя местные жители поговаривают, что есть туннель на ту сторону, но им пользуются только лишь военные и он засекречен. Это для меня такой же сюрприз, как глиняный тракт между Омском и Новосибирском.

Но Коля говорит, завтра утром поедем, а сегодня подойдем поближе к Приамурску. Хотя до него осталось не более десяти километров.

В селе Николаевка строится новый гараж. Вагон пассажирский стоит на горке с выбитыми стеклами. Слева от тропы к колодцу наблюдается гора консервных банок. На обочинах сквозь мраморную крошку пробивается первая зелень – стебли травы. Сердце размягчается, глядя на них. Совсем скоро зеленый цвет заполонит пространство и будет радовать душу и глаза до самой осени. А пока снова в моей душе рождаются стихи:

А в Хабаровске тронулся лед,

Ледоход начался на Амуре…

Шаг за шагом идем мы вперед,

Жизнь пытая на собственной шкуре.

Наши кони бредут на восток,

В вольных гривах запутались ночи,

Дней мелькает калейдоскоп,

Встреч картинки прессуются в очи.

Наши кони бредут на восток:

С каждым днем все теплее, теплее,

Пробивается первый росток,

Первый дождь с Океана сеет.

Наши кони бредут на восток

По хабаровским тучным равнинам,

На костре заварю кипяток,

Хлеб ломаю – коням половина!

Впечатлений едим горький мед,

На вопрос: – Как дела? – Все в ажуре!

Ведь в Хабаровске тронулся лед,

Ледоход начался на Амуре.

Поселок Приамурский, Еврейской автономной области. Домбровский Валентин Семенович – глава поселковой администрации.

Встреча 21 апреля 1993 года в 15 часов. Войтенко Владимир Фомич. Пенсионер. Флотский офицер. Как тесен мир. Оказывается он встречался с путешественником из Индии Викасом, которого и мы встретили в бескрайних степях северного Казахстана 20 августа прошлого года. Состоялась эта встреча очень необычно. Вот рассказ самого Владимира Фомича:

«Было это числа 8 или 9 января 1992 года на реке Амур, покрытой к этому времени льдом. Дело в том, что мы занимались рыбной ловлей и ставили сети под лед. Но кто-то из местных жителей повадился проверять наши сети и красть нашу рыбу. Мы решили подкараулить наглеца и если получится, то тут же на льду и устроить над ним суд. Вышла в ту ночь моя очередь дежурить на реке. Оделся потеплее, сверху белый халат, чтобы меня не было видно и залег. Долго лежал, уже стал замерзать. Вдруг в темноте вижу кто-то приближается к нашим сетям. Я как вскочил, как гаркнул! Человек, в руках которого была тележка на двух колесах, бросил ее и бежать. Споткнулся и упал. Я уже собрался бить вора. Но слышу он что-то лепечет по-английски. Как морской офицер я хорошо владею этим языком. Спрашиваю то же на английском языке:

– Ты что тут делаешь?

Взял тележку. Помог подняться ему. Он был одет во флотский бушлат, брюки и сапоги. бородка закуржавилась от инея. По-русски не понимал и не говорил – так несколько слов. Я его отвел к землянке, где жарко было натоплено от буржуйки. Накормил, отогрел. Утром нашли ему теплые валенки и рукавицы, а также полушубок, дали в дорогу рыбы, сала и проводили в поселок имени Тельмана.

Мы долго сидели у костра, угостили Владимира Фомича чаем. Много узнали от него о местном таежном бизнесе. Группа людей инициативных в число которых входит и Владимир, на базаре в городе берут «бичей» (БИЧ – бывший интеллигентный человек) и увозят в тайгу на все лето. Там их кормят и поят, но они должны собирать лесные дары, таежные гостинцы: папоротник, голубицу – жимолость, малину, бруснику, клюкву, кедровые орехи, калину, лимонник, этелеурокок и прочие. А также производят пихтовое масло на пару. Бригада обычно из шести человек. В их распоряжении находится трактор «Кировец», автомобиль «ГАЗ-66», два бронетранспортера «БМП», шасси трактора «Владимирец». В прошлое лето натопили 314 кг. пихтового масла, заготовили 70 тонн брусники. Но то, что они собирают – это не более 2% от урожая, какой дает тайга. Остальное пока просто пропадает и не востребовано.

Владимир Фомич очень удивлялся нашему переходу на лошадях и все приговаривал:

– Неужели есть истинные казаки у нас еще? А в такой путь двинуться – это надо быть отчаянным. Казачья кровь есть еще!

Он угостил нас рыбой, из которой мы сварили уху. Угостили его также вином из канистры, что нам кто-то подарил. Родом Владимир Фомич из Абхазии. Привезли его маленьким в Харьков. Вся родня в Абхазии. Он со старого казачьего рода. Его предок, когда завоевывали Кавказ взял в жены грузинку. Мать с Полтавы. Отец 19 км. от Батуми. В молодости бредил морем. Нельзя было не бредить. Попал на службу во Флот. Сначала в Хабаровске служил, затем во Владивостоке. 22 года тому назад купил дом за 500 рублей в деревне на берегу Амура. Отремонтировал его и до сих пор живет. Во Владивостоке сын и дочка и с ним два сына живут. Когда вышел в отставку, на пенсию, то купил лодку и на лодке спустился по Амуру до Николаевска и затем обратно поднимался в июне месяце. Его детям было Роману – три года, Анжелке – шесть лет. Семья морского офицера. Частые переезды. Дети на чемоданах научились спать. И гостей приходилось принимать на чемоданах.

Посетовал он и о природе здешней:

«По пойме Амура поля стали вспахивать, удобрения вносить, а весной все это в реку уходило. Потравили рыбу в Амуре за последнии 20 лет. Напоганили много. Особенно химией. Здесь в один год столько кабана пропало. В районе Приамурья стали строить дачи. Сейчас более пяти тысяч дач. Места ягодные. Уток били. В ручьях рыбу вилами ловили. Однажды 17 судаков поймал. Как нести? На жабры. Сейчас рыба есть, поймать можно. Но уже не та. Сколько рыбы здесь погубили! Амуры, желтощеки, сазаны – бульдозером закапывали. Кеты сколько раньше ловили!

Уссурийское казачье войско – с голубыми, красными погонами. Дежневка – 600 дворов было. Деревня Михайловка – 6 тысяч населения было. А теперь кто там?

В прошлом году за 1992 года платил 300-400 рублей, а в этом году уже 2, 7 тысячи рублей. А у меня пенсия – 7 тысяч рублей. Хлеб стоит 64 рубля буханка».

Поделился с нами этот добрый человек и своими рецептами для тайги:

10 пачек печенья «старт спорт»,

3 плитки шоколада,

1 банку сгущенки,

1 стакан муки,

1 пачку сливочного масла.

Размочить печенье в сгущенном молоке, потом шоколад, масло сливочное, потом муки и из всего этого замешивается тесто, раскатывается, нарезается кружками и на противень на костер подсушивается. Очень питательно!

Подсказал он как сделать из замороженного черного хлеба – свежий. В тайге всегда хлеб черный, темный. Для этого в ведро или котелок поставить консервную банку с водой, хлеб поместить и закрыть крышкой. Подвинуть к костру и через час будет горячий хлеб.

17.35. Лежу у костра. Воздух прогрелся от солнца, хотя дымка мешает ему светить в полную силу. Фомич высокий, статный с хорошо сохранившейся военной выправкой, с седыми, желтоватыми от курева усами, сухощав, но широк в плечах. Похож он даже на моего отца Федора Георгиевича: чуточку горбонос, голубовато-серые глаза, светло-русые шелковистые волосы, руки как у моего отца – рабочие, моложав. Сел на велосипед и поехал домой за рыбой.

С ним мы поставили под березки банки и кружки для сока. Он вырезал своим перочинным ножиком треугольник, поковырял в остром нижнем углу шилом, вставил туда желобок из орехового прутика и сок закапал в кружку.

Рассказывает он все обстоятельно, не спеша, подробно, художественно:

– Ага…и потирает руки.

Много курит. У него пластмассовый портсигар. Про березовый сок я не знал. Фомич про него сказал. Марево в воздухе словно перед дождем. Слышны голоса каких-то птиц…

Это стихотворение посвящается Наташе, моей любимой Наташе:

Мне сейчас тяжело без тебя.

А назад десять месяцев, легче?

Приамурскую даль голубя,

Засинеют вершины под вечер.

Вспыхнет ярче от ветра костер:

Так любовь моя жарко пылает…

Скоро звезды раскинут шатер,

В сердце грусть прокрадется былая.

И под пологом темным кибитки,

Буду вновь сочинять тебе письма,

Буду связывать встреч наших нитки,

Только ты и от них независима.

Нет ни сил у меня, ни времени,

Чтоб письмо сочинить хорошо

И ношу его тяжким бременем

Между телом своим и душой.

Вот костер прогорел и пепел,

Облетает с веток, что пух…

Тает вечер, горяч и светел,

Словно созданный Богом для двух.

В этом тоже много неясного:

Эта разница в семь часов –

Над тобой еще утро ясное,

Здесь уж вечер крадется с лесов.

И приходится мне двоиться:

Сердцем быть постоянно с тобой…

Над костром теплый воздух струится,

Где-то утки взлетают под бой!

21 апреля 1993 года. 18 часов 40 минут.

Вдруг землю под нами качнуло и со стороны границы донеслось подобие раската грома.

– Это китайцы рвут скалу в Фуняне – пояснил Фомич.

21.00. Вечереет. Небо пестрое словно рябь на воде. Прохладно. Костер все еще горит наш слабо, но греет.

24 апреля 1993 года. Суббота.

19.20. База «К.А.Ф.» город Хабаровск. Конноспортивный клуб «Мустанг». Прибыли сюда вчера около одиннадцати часов дня. Ночь с 21 на 22 апреля провели у костра, беседуя с морским офицером Войтенко Владимиром. Легли в половине пятого утра.

Вошли в поселок Приамурский 22 апреля в 10.10. утра. Были у главы администрации, но его не оказалось на месте. Зашли на почту, отправили родным открытки. Затем направились к железнодорожному вокзалу к начальнику станции.

Вечером, часов в пять двинулись на погрузочную площадку. По пути к ней застряли на разбитой в пух и прах тяжелой техникой проселочной дороге. С помощью военного грузовика с лебедкой «ЗИЛ-131» выбрались на сухое место. Коней пришлось распрягать, а оглобли связывать проволокой.

На железнодорожную платформу быстро погрузили кибитку. А вот крытого вагона ждали до самого утра, чтобы погрузить лошадок. Спонсором выступила сама железная дорога.

До четырех утра я дежурил у костра, смотрел за лошадьми. В эту ночь была гроза. Шел дождь. Потом поднялся холодный ветер.

В четыре часа утра разбудил Колю. Только лег в 4.15. как Коля будит меня без десяти минут пять. Подали крытый вагон. Завели лошадок. Военных с автомобилем «УАЗ», что хотели переправиться с нами, попросили освободить платформу.

Около восьми часов утра с минутами, пересекли полноводный Амур. Всего минут двадцать ушло на переправу. Выкатили кибитку, запрягли коней и в путь, в поисках ипподрома.

23 апреля 1993 года около 11 часов с минутами прибыли на базу конноспортивный клуб «Мустанг». Сергей Владимирович Кочуровский – директор клуба. Высокий, красивый, молодой человек встретил нас сам с группой своих воспитанников. Сразу посадил за стол в «каптерке» и угостил перловой кашей зажаренной на большой сковороде и хорошо заваренным горячим чаем.

Вечером поехали в гости к Сергею – местному предпринимателю. В его конторе, в частном доме, где уютно трещат поленья в большой печурке, было собрано походное угощение: консервы, апельсин, горошек зеленый из банок. С нами был директор СПТУ № 3 Циберняк Анатолий Степанович. Он очаровал меня своими глубокими рассуждениями о воспитательном деле. Этот человек обладает искристым юмором и неиссякаемой энергией. Часов в десять вечера ходили в баньку в Пожарную часть.

Про клуб «Мустанг» у меня родилась песня:

В Краснофлотском районе,

Где Амур голубой,

На житейском перроне

Повстречались с тобой.

Припев: Мустанг, Мустанг

Ты моя жизнь, ты моя честь…

Мустанг, Мустанг!

Как здорово, что ты на свете есть!

По масштабам России

Не высок будет ранг,

Но с тобой мы всесильны

Наш заветный Мустанг.

Припев:

Мы с тобою навеки

С самых первых шагов,

Здесь арабы и греки,

Вороная Марго!

Припев:

Здесь над гибкой спиною

Хрупкий девичий стан,

Тихо бредит весною

Чистокровный Шайтан.

Припев:

Здесь гитара и песня:

Струны, шпоры стальные.

Коневодство воскреснет,

И воскреснет Россия!

Припев.

Уже за полночь Сергей отвез нас в клуб.

Афанасьев Сергей Васильевич – краевой комитет по делам молодежи, друг Сергея Владимировича Кочуровского.

Цена 1 тонны сена – 7 тысяч рублей, цена 1 тонны овса – 40 тысяч рублей. Для одной лошади требуется в год 1, 5 тонны овса и 2, 5 тонны сена.

26 апреля 1993 года.

11.00. Час назад получил очередную травму от своего напарника и друга Коли. На этот раз он ударил ногой в пах из-под тишка, скрытно.

Сейчас сижу в поликлинике, жду приема у хирурга. Боль в паху адская. Что делать? Заявить в милицию. Первый раз я это не сделал, пожалел его. А теперь вижу, что зря. Он совсем распоясался. Грозится убить, добить:

– Вот доедем до Сахалина, я с тобой расправлюсь!

Сегодня как получилось?

Шли мы в Краевую администрацию у 3-й поликлиники. Коля как всегда разгогольствовал и доказывал Сергею Владимировичу, что невозможно открыть бюджетный счет. А я говорю Сергею:

– Ты его не слушай, это шумовая информация.

Коля сразу взорвался:

– Ты заткнись! Молчи! А иначе я тебя выброшу из кибитки! Ты у меня…

Я отвечаю ему, как можно спокойней:

– Если ты меня хоть пальцем тронешь, я тебя посажу.

И тут же Коля ударил меня по лицу и второй удар в пах ногой. Я не ожидал так как шел по одну сторону от Сергея, а Коля по другую. Что делать???

Наблюдая со стороны за Колей, вижу, что с ним что-то происходит. А ко мне кроме как оскорбительно он ни как не обращается. Стоит мне хоть слово сказать, как он сразу:

– Замолчи, шизофреник!

Но я не отвечаю на его оскорбления, иначе у нас дойдет до драки, до абсурда. Вчера я даже был вынужден уйти со дня рождения. Ибо через слово:

– Конюх, шизофреник, заткнись, замолчи и так далее.

Я объяснил Юре Коновалову, который пригласил нас в гости, что не могу отвечать и не хочу отвечать на оскорбления и терпеть их не хочу, а потому ухожу.

Вика, жена Юры поняла мое состояние и говорит:

– Что поделаешь, если Коля такой человек?

11.12. Боль то немного утихает, то терпеть нету сил, возвращается вновь. Но в травматологическом пункте посмотрели и внешних повреждений не нашли. Но сам факт настолько оскорбителен. Там, в Новосибирске, Коля ударил ногой меня, лежащего на полу, попал по перелому, который был у меня в молодости, когда я упал с мотороллера. Ударил кирзовым сапогом. Там я пролежал почти две недели в больнице, объяснив врачам, что ударила лошадь. И теперь еще кость в этом месте болит. Образовался нарост, мешающий не только ходить, но и сидеть на левом бедре.

Откуда у Коли такая заносчивость, гордыня перед людьми?

Ведь надо же сказать в Улан-Удэ бурятскому парню:

– На колени передо мной! Я семь тысяч на телеге проехал!

Парень схватил нож и хотел зарезать пьяного Колю, но вмешался Саша Гармаев – заместитель директора ипподрома, дай Бог ему здоровья за это. И за то, что он нас так тепло принял тогда. И тогда трагедии не произошло. Коля всем рассказывает, что Петр не выносим, что Петр не разговорчив, что я завидую Коле и заколебал его своими проблемами.

Но все не так. Все гораздо сложнее. Дело в том, что начиная с Нижнего Новгорода, Коля пытается занять позицию, когда он начальник, гений, а я конюх, бездарь, которому ничего не нужно и который должен быть счастлив тем, что Коля взял его в путешествие. Но все не так.

Уходя из Иваново-Вознесенска мы договорились, что идем на равных, как два компаньона и что наши должности только для внешнего мира, а друг для друга мы как два компаньона 50Х50.

Уже в Нижнем Новгороде Коля начал, вернее продолжил свои ивановские привычки: один раз в две недели он должен был напиться под разным предлогом. Причем до такого оскорбительного состояния, что там в Нижнем, на ипподроме ему сказал паренек-конюх, что видел он за свою жизнь «алкашей», но такого как Колю не видел.

За всю дорогу более двух месяцев Коля находился именно в таком состоянии если суммировать пьянки в Нижнем, перед Вяткой, в Перми, Омске, Новосибирске, Мариинске и до него, Красноярске, Канске, Иркутске, Улан-Удэ, Благовещенске и после него, Облучье.

Лишь в Биробиджане, да здесь, Хабаровске он держится молодцом, то есть отказывается от спиртного.

Мне казалось, что наоборот, теперь у нас у двоих дела пойдут в гору ибо в выше названных городах я оставался один на один со всеми проблемами. Кроме Новосибирска, где я лежал в клинике и не мог ничего сделать. Но когда выписали из больницы, я успел с помощью Саши установить печку – буржуйку и ограждение вокруг печки сделал своими руками.

Около шести или даже шесть раз Коля сбегал с кибитки между крупными городами и тогда, оставаясь один я шел на свой страх и риск, волнуясь за него и переживая за безопасность коней. Последний раз он сбежал, а по-другому не назовешь его поступок, в Облучье, когда оставшись у пивного бара, нагло обманул меня, заверив, что через час догонит кибитку.

Не было его двое суток. Две ночи я ночевал один. Два дня шел в одиночку. И привезли его еще пьяного, ни на что не годного. Только проспавши вечер и ночь, он оклемался и мог управлять конями. И тогда он дал слово чести, что до Сахалина ни капли вина и вот пока держится, но исходит при этом какой-то желчью по отношению ко мне… Чем это объяснить? Не ведаю.

13.20. Был на приеме у хирурга: Войтенко Юрий Геннадьевич. Сделали блокаду из новокаина – сразу стало легче. Плотные плавки, лежать, физиолечение, прогревание.

– Могут быть последствия, поэтому необходимо подлечиться – так сказал хирург.

Блокаду помогала сделать медсестра Вера. Назначили прогревание в 3-й поликлинике. По пути сюда зашел в бюро суд. мед. экспертиза, посоветоваться – что делать?

Владимир Михайлович Пенчук – врач, заместитель начальника Хабаровского Краевого бюро судмедэкспертизы, седоватый, усталый на вид, все разводил руками:

– Я вас понимаю, но что ж вы от меня хотите?

Я хотел одного: совета. Сам я уже готов был идти в милицию и оформлять заявление на хулиганские действия своего напарника. С Владимиром Михайловичем сошлись на том, что я приглашаю для разговора Колю и мы втроем беседуем.

Сходил в поликлинику на прогревание и поехал на автобусе № 8 в клуб «Мустанг».

Успел еще пообедать в столовой СПТУ № 3 (среднего профессионально технического училища № 3), где директором Анатолий Степанович .

Коля сидел на конюшне в каптерке, на его губах при виде меня заиграла довольная улыбка. Я прошел к окну, пододвинув маленькую табуретку и сел возле батареи отопления. Здесь же сидела и работница клуба Оксана.

Я сказал Коле, что нужно съездить поговорить с судмедэкспертом. Он сначала бросился на меня, угрожая:

– Ты меня первый ударил в челюсть!

Это у него такое алиби оказалось надуманное под рукой.

– Вон отсюда! – и Коля картинным жестом открывает дверь в каптерку.

Я продолжаю спокойно сидеть и говорю ему:

– Это в твоих интересах съездить и поговорить со специалистом.

Звоню Владимиру Михайловичу и по телефону Коля соглашается съездить и поговорить. По дороге к эксперту сначала начинает угрожать:

– Я бы тебя добил! Я бы тебя убил, голова твоя вперед бы тебя прибыла в Иваново!

Потом смяг, и уже когда выходили из автобуса он был тише травы, ниже воды.

У Владимира Михайловича в кабинете Коля – сама доброта, ну и конечно умный вид, расслабленность – визитную карточку сует.

Владимира Михайловича я понял сразу. Его задача помирить нас. Ну что ж, так он и сделал. Но пойдет ли это Коле на пользу или он возомнит о своей безнаказанности и вседозволенности?

Выйдя из бюро Коля начал:

– Что мы делаем? Зачем мы ругаемся?

Да все слова такие правильные говорил, умные.

А я говорю ему:

– Старик, у тебя на словах одно, а на деле другое, а в мыслях третье. Что ж я себе сам ударил в пах что ли? Что ж ты распускаешь руки и ноги?

Вчера в гостях были на дне рождения у Юры. Так Коля так распоясался совсем, что пришлось уйти от конфликта, а вот сегодня утром волей-неволей конфликт произошел.

Вчера, то есть 25 апреля 1993 года купался в Амуре, где-то часов в пять вечера. Дно песчаное. Температура воды плюс семь градусов, температура воздуха тоже около семи тепла. Но светило солнце. Осмотрели станок для подковывания лошадей. До него восемь километров от клуба, где мы стоим.

27 апреля 1993 года.

12.00. Поздно ночью в первом часу по телефону заказанному накануне, дали наконец, Иваново-Вознесенск. Голова закружилась от родного Наташиного голоса и я смеялся от счастья, а по лицу текли непрошенные слезы. Хорошо, что Наташа их не видела. Работал телевизор. Юра – водитель, дежуривший в ночь, сидел рядом в кресле, но для меня все исчезло, я видел только Наташины глаза, губы, шею, руку, сжимавшую трубку телефона. Даже смысл ее слов доходил до меня не сразу, а как через толщу воды, звук голоса – все сосредоточие на нем. Я ловил каждую нотку и наслаждался мелодией этого голоса, я жил в нем, в его музыке, купался словно в морской лазури и конечно читал этот голос, а не смысл слов.

В разговоре Наташа молодец, тоже готова была разрыдаться, но сдерживала себя и я очень благодарен ей за это.

По первым ноткам голоса я понял, что должен быть сейчас, теперь дома. Это нужно Илюше, Эдику, но в первую очередь Наташе. Ей сейчас всего тяжелее, тем более Эдик собирается в Армию.

После разговора долго не спалось.

12.12. Сижу в поликлинике и жду прогревания «УВЧ» (ультравысокими частотами). Вчера, когда сделали блокаду новокаином – боль ушла и больше пока не появляется. Но остается саднящая боль в сердце за подлый удар, можно сказать из-за угла, а вернее из-за Сережи, спрятавшись за его высокую фигуру. И только мысль о Наташе развевает тучи и появляется голубое небо, а на нем солнышко.

13.05. Купил книгу «Наполеон», автор Тарле. Беру с собой в кибитку. Только что перекусил в столовой Хабаровской Краевой администрации. Взял четыре блина, два стакана чая и салат с красной рыбой – за все это отдал 96 рублей.

Сегодня ночью выпал обильный снег. Ветер всю ночь хлестал с размаху кибитку, шуршал, рвал полы тента. Но внутри было тихо и в спальнике даже жарко.

Предстоит большая работа – ковать коней, искать спонсоров на дорогу до Владивостока и возможно дальше.

15.50. Полчаса назад уехало местное телевидение. Завтра обещают показать с 19 до 20 часов в новостях. Снимали одну Лангусту. Амура ковал Александр Беляев. Ему еще и нет семнадцати лет. Бывший учащийся СПТУ № 3, но сейчас работает в клубе – коваль и конюх. Подковал на все четыре ноги нашего коня.

Когда снимали, стало тепло-тепло. Вот-вот прорвется солнце. Но съемка закончилась и вновь подул ветер, пошел снег. Сегодня родительская суббота. Я собираюсь пойти в Церковь.

Лангуста похудела. В клубе почти нет кормов. Сена только вчера привезли. А овес еще только обещают подвезти. Никогда так не худела Лангуста. И не было такой бескормицы. Правда у нас еще немного есть овса, но я впервые за всю дорогу, кроме Благовещенска, не касаюсь кормления коней. Их кормят ребята из клуба. Но сегодня надо подкормить нашим овсом из запасов.

16.00. По телевизору идет передача о религии. Попил горячего чаю с хлебом и маргарином и конфетами – подушечками: «Дунькина радость». Покормил Байкала.

27 апреля 1993 года.

22.35. Сижу в кибитке. На улице идет снег. Крупными хлопьями он кружится в свете фонарей. Несмело чавкает Байкал, поедая белый хлеб.

Сегодня вечером отослал с почтового отделения № 33 посылку с дневником и фотопленками. Отослал и «солнечные» камешки – халцедоны и опалы, собранные дорогой, почти от самого Белогорска. Последние камешки собрал на берегу Амура, когда купался.

По дороге на почту меня догнали ребята знакомые на «Волге» – Володя и два Сергея. Подвезли до почты, только не № 33, а дальше.

Сергей хотел поговорить со мной и зашел на почту. Но там оказалось, что посылочное отделение не работает, так как родительский день и всех работников отпустили домой.

Мы сидели, разговаривали. На нас «спустила собаку» кассирша:

Мешаете! Я с деньгами работаю!

Мы извинились. Стали потише говорить. А она, видимо все равно вызвала милицию. Спустя минут 15 – ть, заходит сержант с автоматом на изготовку в бронежилете и за ним старший лейтенант в бронежилете под кителем. Пришлось отступать.

Ходил сегодня в Церковь, но она оказалась закрыта. Пошел в кино на 19.30. «Экстерминатор» – звук очень плохой. Ничего не разобрать. Фильм шел в Морском клубе. Было холодно. Всего зрителей около десяти человек, не больше.

После кино напоил коней и задал им корма, а то Лангуста похудела сильно. Оказывается они давали одну пятую часть того, что мы обычно даем коням.

Байкал свернулся у моих ног и дремлет. Сегодня обнаружил две пропажи. Цепь с карабином пропала от собаки и вязки для лошадей тоже пропали. Это впервые за дорогу такая пропажа. Кроме совковой лопаты в Старом Алзамае у нас, Слава Богу, ничего не пропадало.

22.50. Ложусь спать. Завтра предстоит много работы.

28 апреля 1993 года.

9.14. Каптерка клуба «Мустанг». Показывают новости по телевизору. Московское время 2 часа 15 минут. Саша Беляев, который ковал нам коней, пьет чай и ест бутерброды с колбасой. На нем летные технические брюки, костюм из хлопчатобумажной ткани. Ему шестнадцать с половиной лет, но руки как у настоящего мужчины. Правда лицо еще детское.

Вот зашел за ним Юра:

– Пойдем!

– Сейчас, пойдем, пойдем…

И Саша встал с набитым ртом, вышел.

Пришел Сергей Владимирович. Поздоровались.

Встал сегодня в половине восьмого. Напоил и накормил коней. Лангуста вчера вечером выпила четыре ведра. И сегодня с утра почти три ведра. И сразу легла. Я обеспокоен. Почему?

Задал этот вопрос Сергею, но он промолчал. Ничего не ответил.

Оказывается, даже этот мизер овса, что давали коням, Лангусте не доставался. Амур, как «мужик», хотя и лишенный мужского достоинства, становится задом к Лангусте, закрывает собой кормушку и ест один. Я заметил, что кобыла худеет на глазах.

Ходил в душ, в общежитие. Мылся холодной водой. После купания самочувствие прекрасное.

Позавтракали в столовой СПТУ № 3. Готовят повара очень вкусно. Яичница с рисом, сметана и чай.

Сегодня с утра морозец. Солнце. Ноги в кирзовых сапогах озябли. Хотя сижу в теплой каптерке. Звонил директору СПТУ № 3 Степановичу. Он просил нас о встрече с учащимися 14-ой группы. Коля опять придрался:

– Ты не так разговаривал с ним! Сказал бы, что мы очень заняты, но если сильно попросит, то мы сможем пойти на встречу.

9.37. Сережа звонил в совхоз «Хабаровский», где нам пообещали помочь зерном. Но так и не дозвонился. Вышел. Зашел Саша. Сел в кресло. Смотрит телевизор. Поет петух в коридоре. Единственная птица на всей конюшне. Коля сидит с деловым видом, что-то правит в своих записях. Он всем говорит, что пишет книгу, а Петр бездельник и Петру ничего не надо. Дошел до того, что интервью с корреспондентами называет работой и гордится, что пишет во все газеты и журналы заметки. А уж не нахвалится, как хорошо у него это выходит…

За обрешеченным окном заурчал мотором автомобиль.

Да, сегодня с утра нашлась цепь от собаки и обе вязки – они лежали у забора. То ли подбросил кто-то из ребят, может, когда запрягали, оставили мы сами? Слава Богу, что пропажи нет.

Юра открыл дверь. Солнце на кафельных плитках в коридоре. Несмело принюхиваясь в проеме двери появилась в солнечном сиянии кошка с маленьким рыжим котенком. Этот котенок уже симпатичный и довольно шустрый.

9.50. Что-то долго нет директора. Коля решил блеснуть своими возможностями насчет овса и повторял раз десять, какой он молодец, начальник геологического отряда и прочее. Сережа в конце концов, не выдержал, вспылил:

– Помолчи! Я уже другим вопросом занимаюсь!

– Сергей, ты не должен обижаться – сказал Коля, но замолчал.

А солнце между тем плавит снег. Светит во всю Ивановскую.

Коля утром мне сегодня заявил:

– Ты будешь отрабатывать мелкий вопрос с продуктами, а я буду работать по крупным деньгам, чтобы положить на счет 200 – 300 тысяч рублей.

Я не стал спорить и возражать. Я люблю меньше говорить и больше делать. В Перми я не обещал, как он постоянно треплется: я сделаю то, я сделаю это, а как до дела дойдет, «заглотит» лишний стакан и на том все дела вообще заканчиваются. В Перми я нашел спонсоров, в Омске нашел продукты, лишь в Новосибирске провалялся в больнице. В Красноярске Коля не помог мне ни грамма, правда раздобыл где-то 5 тысяч рублей. А там я организовал и привез куртки меховые, валенки, продукты. В Иркутске то же продукты были на мне. Коля только «отгуливал Россию». В Улан-Удэ – вагон, погрузка, корма – тоже на моих плечах. В Благовещенске – продукты. И только в Биробиджане ходили вместе и вот здесь, в Хабаровске он чуть-чуть не вывел меня из строя, ударив ни за что ни про что в пах ногой из-под тишка.

12.25. Только что пришли из столовой. Перед этим была встреча с учащимися 101-й группы СПТУ № 3. Сочинил для них стихи на память:

Распущу словно с цепи нервы я,

Столько глаз предо мной и не сон!

Распрекрасная группа сто первая,

Где сердца стучат в унисон!

За окном апрель плавит олово,

Подбирает остатки зимы,

С вами встретиться было здорово,

Потому и волнуемся мы…

Нам мгновенье дано всего лишь…

Для общения так это мало,

Что ж ты слева вон там молчишь,

Иль врасплох эта встреча застала?

Этот миг он волшебен и зыбок,

На губах застывают слова…

И от блеска глаз и улыбок

Сладко кружится голова…

28 апреля 11 часов дня.

Сейчас жду Серегу и ехать за овсом надо. А Коля идет к коммерсантам, трясти их насчет денег.

13.20. В кабине автомобиля «ЗИЛ-130» едем с Юрой в совхоз «Хабаровский» за овсом. Солнечный день сегодня. Кучевые облака. Белые до ослепительности островки вчерашнего снега. От него земля и город пестрый. На душе паршиво. Сейчас начал разговор с Серегой.

– Вы мне – говорил Сергей, доставили много неприятных минут тем инцидентом, кроме того я бы никому не сказал, но вы еще и здесь начали шуметь…

Да, действительно, когда я пригласил Колю к судмедэксперту, то Коля начал угрожать мне, открыв дверь и чуть не за грудки меня гнал. А как раз была Светлана и ей стало неудобно и она вышла.

16.50. Сижу на автобусной остановке, жду автобус № 8 у «катера», что стоит на постаменте. Вопрос о кормах решен. Только что вылез из кабины автомобиля, груженного овсом и сеном. Взяли даже с избытком. Кладовщица Марья Михайловна Подольская.

Еду за больничным листом, а потом на лечение зайду. С правой стороны выступил приличный синяк. Если бы на лице, то было бы неудобно, а в ширинке не видно и то Слава Богу.

29 апреля 1993 года.

12.52. Сижу на автобусной остановке у филиала института Микрохирургии глаза. Солнце. Прохладно. Едем в Краевую администрацию.

Сегодня встал в 6.50. Оделся легко в хлопчатобумажный костюм, что подарили пограничники в Биробиджане типа «афганки». На автобусе № 8 доехал до центра. Был на лечении. потом по поводу больничного заходил. В раздевалке поликлиники женщина узнала меня – сказывается вчерашний показ по телевидению сюжета об экспедиции в программе «Панорама» без четверти восемь вечера.

Вчера познакомился с предпринимателем, а вернее с коммерсантом Николаем из города Чита, бывший шофер, а ныне директор посреднической фирмы.

Мылся в душе общежития.

13.00. Прошла «восьмерка» – гармошка, битком набитая. Вышли из трамвая. С Амура дует холодный ветер. Виден треугольник стального цвета воды и за ним арка знаменитого царского моста железнодорожного.

14.05. В Краевом профсоюзе у геологов. Председатель фонда социального страхования, общественный председатель Территориального комитета Берман Юрий Яковлевич – начальник таежной геологической экспедиции – по всему Союзу – Первое главное геологическое управление (Дальгеология).

– Разорвали структуры сейчас. Есть поселок, а как содержать не знаю. И не у кого голова не болит… На 30% сняли ассигнования с геологии. 35 лет отработал начальником…

«Сайболах» – облицовочный камень в переводе на русский – подарок.

– Насосная станция провалилась – воду нельзя пить с Амура в Хабаровске.

15.10. Сижу в поликлинике № 3. Жду Главного врача. Полчаса назад разделились с Колей. Он настаивал ходить вместе. Я попросил разделиться. Зашли к геологам в Терком, ну и что? Пожаловались нам же на свою бедность и председатель пообещал позвонить куда-то, но по-моему это пустые хлопоты. Хоть надо просить у тех, у кого есть деньги. А так, Коля конечно любит покрасоваться. Все высыпал, что он знает и как он был у министра геологии в Москве и, что у него все телефоны и рылся в своих блокнотах, чтобы поразить наповал, назвав имя и отчество Даниэлянца. Уже попрощались, но Коля по новой стал рассказывать. Я не выдержал, пожал руки коллегам и вышел. Да, был еще там пожилой уже, седой, полноватый господин в кожаной куртке – начальник таежной экспедиции Берман Юрий Яковлевич. Он написал нам в Гостевой книге напутствие.

Да, хочу отметить одну особенность Хабаровска. Здесь улица Муравьева-Амурского приподнята, а по сторонам идут улицы сразу на спуск, на понижение, по ту и другую сторону. А потому путаешь стороны – куда идти: направо или налево? Другие ориентиры пока приметишь и уже по ним ориентируешься. Надо постоянно держать это в голове.

У врачей собрание. Словно пчелы из улья высыпают из кабинета «Ординаторская» в белых халатах.

16.00. Сижу в одном из помещений АО «Дальлес» и жду заместителя начальника. Сам начальник находится в командировке до 2 мая. Заместитель Валерий Иванович Лукьянчиков вышел куда-то, вернется через полчаса. Время критическое. Ждать или идти искать следующую организацию, вот вопрос?

18.00. Жду «восьмерку» в центре, чтобы уехать на базу «К.А.Ф.». Подъехал автобус «Львовский», что называется «левый», стоимость проезда подороже 25 рублей. Еду на нем.

Вечером отремонтировал оглобли, накормил и напоил коней. познакомился с цыганом Тимофеем. Он хорошо поет под гитару.

Сергей Владимирович Кочуровский ездил на коне «Лёне» к цыганам в гости. Остановил он коня, слез с телеги и обратился ко мне:

– Петр, ты извини, что я ругаюсь. Я скажу Николаю, что если что-нибудь с тобой случится до Сахалина, то я его из-под земли достану! Я за тебя! Я сразу раскусил эту сволочь…

Это он так про Колю Шабурова. И, как раз, Коля идет навстречу с неразлучным своим дипломатом.

– Владимирыч, там твои часы лежат – голос Коли мягкий-мягкий, словно пропитан патокой.

– Да он догадывается как я к нему отношусь. Он не придет сегодня в каптерку – добавил Сергей, садясь в кресло.

И точно. Коли в этот вечер в каптерке не было.

– Хочешь, я ему по башке дам один раз и…все! Если бы я с ним пошел в эту экспедицию, то я на третий день его бы убил.

Я пошел провожать Станислава и Сергея и попал в гости к Сергею. И, хотя время было позднее, уже 11 часов вечера, Оксана – жена Сергея, не спала. Она собрала на журнальный столик перед телевизором разную снедь: колбасу, хлеб, конфеты.

В двух больших вазах стояли свежие розы. Их было 26 – по количеству прожитых Оксаной лет. У нее 28 апреля был день рожденья.

Смотрели «видеомагнитофон» фильм про Шварценеггера. Пили чай. Разговаривали. Ушел от них в первом часу ночи.

14.35. В офисе Внешнеэкономической ассоциации «Амурэко». Женщина средних лет:

– Кому жаловаться не знаю, коням или людям? Стоимость туфель превышает заработанную плату за месяц. Скоро босиком будем ходить…

Виталлий Ильич, солидный, полноватый мужчина лет 47-ми, в очках. У них в офисе радиотелефон. В кабинет зашли японец или кореец и русский. Подписал на 20 тысяч помощь для нашей экспедиции.

Раиса Ивановна взяла мой паспорт и ушла оформлять документы. Шумит холодильник. Жарко у них. Светлеющая Валентина Ивановна – сестра ее. Угостила красной рыбой – нерка называется и кофе горячим.

18.20. В Доме Радио Хабаровска, что на площади Славы. Когда подходил сюда, наблюдал поневоле репетицию военного оркестра и под его музыку проходили роты солдат трех родов войск, в том числе и десантники. Видимо тренировки перед военным парадом на 1 или 9 мая. Постоял и я поглазел на стройных хлопцев, подумал про своего старшего сына Эдуарда – как он будет выглядеть в военной форме, в каких родах войск будет служить и как все сложится у него?

Главный редактор Радио «Восток» – Феликс Абрамович Куперман – сам из моряков, еще не стар, по-боевому подтянут, вежлив, корректен, слегка сутулится. На нем полосатый шерстяной «пуловер» и светлые брюки. Хочет нам помочь через своих друзей во Владивостоке.

Редактор программы Евгений курит, в очках, кудрявый. На нем долгополый пиджак в клетку крупную, темная рубашка и светлый галстук.

18.35. Скоро прямой выход в эфир.

Сартаков Петр Нестерович – 45 лет, казак, жена Елена.

– У нас от лошадей остались только лошадиные силы – выдал свой афоризм Феликс.

И вот какую запись оставил он в нашей Гостевой книге:

«Дорогие, мужественные, добрые ребята! Дай Вам Бог удачи и радости в Вашей дороге. Дорога – в истоке семантическом – дорогая. И вы обрели и, верю, одарите богатством всех нас в своей будущей книге. 30.04.93 г. Хабаровск».

А это стихотворение, я сочинил, с Божией помощью, здесь же, в редакции и посвятил его Феликсу:

Светел Амур в этот вечер предмайский,

Дальний увал посинел от дождя…

Встретиться с Вами для нас было счастье

В Радио-доме, на «штрассе» вождя.

Тихой беседы вздымаются волны,

Чуть обжигает кофейный глоток…

Мир половинчатый с Вами стал полный,

Замер, заслушавшись Дальний Восток.

Завтра у Вас собираются гости,

Вас с Днем рожденья поздравить придут…

Мы Вас желаем, в рассвете и росте

Поздравить сегодня, поздравить вот тут!

Вам пожелаем терпенья и силы,

Морского здоровья, тепла и добра,

Новых высот в возрожденной России…

А нам в День рожденья, в дорогу пора!

 

Назад на страницу Плонин Петр Федорович

Постоянная ссылка на это сообщение: http://gavposad-kraeved.ru/nashi-publikacii/plonin-petr-fedorovich/kniga-pervaya-ot-ivanovo-voznesenska-do-ostrova-saxalin-glava-16-prodolzhenie3/

1 комментарий

  1. Евгений Соболев

    Чувствуется , ребята , что измотала вас эта бесконечная дорога и морально и физически. Говорят , когда люди противоположны по характеру- это сближает, но у вас напряжение выросло до предельной точки. Дай Бог вам терпения.

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.