↑ Вернуться > Плонин Петр Федорович

Распечатать Страница

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16 – продолжение2

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16 – продолжение2
4 votes, 5.00 avg. rating (99% score)

Глава 16, продолжение 2.

24 декабря 1992 года.

Встал в 7.20. Сильный туман. Минус 24 по Цельсию. Не видно ни фонарей, ни машин на дороге. Вновь ходил за водой.

Днем проходили город Усолье Сибирское. Трубы дымят. ТЭЦ-2.

Почта ленилась. После обеда минус восемь. Обед поздно, в 16 часов. За сутки прошли 48 километров.

21.30. Подходим к поселку Белезай? Уже ночь. Смог над дорогой. Катафоты. Печка. Бутерброды с маслом. Халва. Рыбные консервы. Свеча догорает. Цокот копыт. Ищем ночлег. минус восемь. Тепло. Ракетница в кармане на всякий случай.

Варежку нашел левую. Как раз у меня палец прохудился на левой варежке.

Уже в темноте (в 18.00. вошли) проходили село Тельма, год образования 1660. Ставни на окнах у всех закрыты. Такое вижу впервые. Пруд. Поили коней из проруби. Почта полтора ведра выпила. Лангуста только половину ведра.

Что поразило меня – это Церковь. Какую я вижу красоту впервые. Хотя и ночью, но восхитительно! Точеные колонны полукругом вокруг Церкви. Да, умели же строить так красиво и прочно наши предки! От нее не хотелось уходить. Тем более это первая в Сибири Церковь в селе встреченная нами.

22.15. Подошли к селу или поселку Белезай. Ходил за водой на ферму. Никого. Нашел воду и набрал в канистру. К ночи снова стало морозить. Минус 15. Заснул около двух часов ночи. Коля на ночь готовил чай. Да, у нас второй раз опрокидывается канистра. А так как она из пластмассы и сверху худая ( у печки оплавилась), то и вода вылилась наполовину.

25 декабря 1992 года.

Встал в семь часов. На улице еще темно. В кибитке тепло. В темноте, не зажигая свечи, оделся. Вышел из кибитки. Тепло. Минус 10. Легкий снежок.

Запрягли. Почистил копыта от наледи отверткой и в путь. Коля на вахте. Почта в коренниках.

В девять часов вошли в город Ангарск. Спустя четверть часа переходили реку Китой по мосту. Река шириной более 200 метров покрыта снегом.

Город Ангарск, в отличие от других, пройденных нами сибирских городов, уже подавал себя солидно. Множество каменных строений, пожарная каланча, красивое здание.

Я с утра занялся наведением порядка в кибитке. Выгреб невероятное количество льда. Не меньше полтонны намерзло. Словно бетон: лед смешанный с крошками угля и щепками от дров. Пришлось скалывать топориком. Адский труд.

Но зато какое удовольствие теперь сидеть в кибитке, даже дышать легче стало. Постелил картонку на пол кибитки, а уголь отодвинул дальше, вернее ближе к выходу. Привязал канистру, что грозила всегда опрокинуться.

12.20. Сейчас на улице тепло и светит солнце. Ветер северо-западный легкий, дует прямо в корму кибитки.

12.45. Только что расстались с Валерой и Борисом из поселка Юрты.

Коля закричал на облучке:

– Эй-э!

И я сразу понял, догадался, почуял, что это Валера! И точно. Как всегда легко одетый, хрупкий на вид, но сильный мужчина.

Обнялись. Они обгоняют нас. Везут елочки новогодние в город Иркутск. Бориса мы видим впервые. Он тот раз ездил за «КАМАЗом». «КАМАЗ» угнал молдаванин, их же работник и спрятал. Теперь, вроде бы нашли. Договорились встретиться в Иркутске на Ипподроме.

Для Коли сготовил вермишель с тушенкой. Он хорошо поел, попил воды с халвой и теперь поет:

– В два обед! Эх, чаёк хороший сделаем. Кумар. Я так-то не хочу, но чаёк! И можно суп сделать!

13.00. Я уж для себя не стану готовить, а поем тушенки с хлебом и запью водой с халвой. Да, еще час назад съели по бутерброду с копченым салом и выпили глюкозы по глоточку.

В Ангарске заходил в магазин «Военторг», купил линейку и набор детский чайный для младшего сына Илюши. Все остальное не по нашим деньгам: 30 тысяч стоит магнитофон!

На обед остановились позади автобусной остановки, не доезжая птицефабрики. Пока Коля готовил суп с мясом из пакетов, я сходил за водой в воинскую часть, расположенную метрах в пятистах от нашей стоянки.

Про воду сказали на КПП, что в полку её нет. Наливали сержанты из батареи водяного отопления на том же КПП. Молоденький капитан все шутил с сержантом якутом. Брал у него штык-нож из ножен. Белье отвезти не пропускали долго машину через КПП. Напротив женская колония. Женщина прапорщик встретилась по дороге. Вспомнилась Кинешма. Где тоже колония и тоже женщины-прапорщики.

После обеда моя вахта. Подъезжали на зеленых «Жигулях» азербайджанцы. Проявляли интерес к коням, к экспедиции. Спрашивали, где будем ночевать.

После обеда Коля поехал вперед в Иркутск на попутной машине «КАМАЗ», водитель Глушков Анатолий Викторович. Поехал чтобы сделать звонок на телевиденье, а я потихоньку топал с кобылами рядом. Не люблю во время движения сидеть на облучке. Разве что с горы. А так я люблю идти рядом с конями и радоваться их каждому шагу. Радоваться их красоте, силе, терпению.

В седьмом часу вечера, уже в темноте, Коля возвратился, когда я прошел поселок, где поил коней. У деревни Вдовье встреча: на «УАЗике» генеральный директор чего-то, связанного с химией. Саша Русаков. Пообещал на ипподром приехать, куда мы и направляемся.

Долго спорили о том, где ночевать? Коля предложил в поле, в тридцати метрах от дороги, напротив остановки. А я склонен был в самой деревне, тем более что съезд с дороги был плохим. Одним коням бы его при возвращении на трассу, не преодолеть.

Отправился я в деревню на разведку. Постучался во второй дом с правой стороны, в глухие ворота. Долго никто не выходил. Злобно лаяла собака. Мужской голос услышал:

– Что нужно?

– Экспедиция!

– Какая милиция, приходите днем!

В общем вместо экспедиции ему послышалось милиция.

– Можно мы около вас переночуем?

– Нельзя!

Вот тебе и сибиряки. Прошел дальше. Как-то странно расположена эта деревня. Сопка, поросшая лесом, ручей у подножия сопки, поля с другой стороны. Такого расположения деревни я прежде никогда не видел.

Во втором доме тоже долго не отзывались. Потом, на лай молодой кавказской овчарки вышел мужчина с фонариком в руке. Тот без лишних слов:

– Я чайку сейчас поставлю…

Геннадий Кузьмич. Жену зовут Римма Владимировна. Собаку – Тимка. Дай им Бог здоровья.

Вот около их дома и переночевали. Лошадей завели в холодный двор. Привязали за фаркоп «УАЗика», древнего как сама Сибирь. Когда заходила Лангуста в ворота, то задела седелкой за верхнюю часть ворот, украшенную наборными дощечками. Все там рассыпалось. Наша лошадь сломала верхнюю перекладину ворот.

На столе: суп очень вкусный с комочками пельменного теста, «горлодёр» – специальная приправа из чеснока, перца, помидор и еще чего-то, копченая свинина, огурцы. Затем был вкусный индийский чай. Мы с Колей пьем дешевые грузинские сорта чая. Наелись на славу. Но самое главное, что Римма оказалась из поселка Меленки Владимирской области. Наша землячка. Обменялись адресами.

У них два сына и две внучки. Младший сын служил в Афганистане. Внучкам шесть лет и четыре года. 12 декабря у младшей день рожденья как и у Геннадия, а ему 54 года. Держат двух поросят, трех гусей и кур. В городе имеют двух комнатную квартиру.

Купили на этом месте старый дом за 1300 рублей, сломали его и построили этот из привезенного из города дома на слом. Римма небольшого роста, круглолицая симпатичная женщина. Геннадий боится лошадей. Утром побоялся пройти мимо кобыл. Перелезал через забор.

К тому же Коля запугал, что кони сложные и Почта может ударить, убить и тому подобное. Вообще-то он как всегда вел себя: только бы его и слушать, никому слова не давал вымолвить. Смотрю, Римма уже стала зевать. И я, чтобы не утомлять хозяев ушел спать в кибитку ровно в 23 часа. А Коля спал в доме. Печку они попросили в кибитке не топить. В кибитке было чуть теплее, чем на улице. А на улице было минус 27 ночью.

26 декабря 1992 года. Суббота.

Встал в семь часов. Прочитал про себя: Слава Богу и стал одеваться на холоде. Валенки Римма поставила сушиться на плиту в доме, а мне дала ботинки «прощай молодость».

На завтрак она же приготовила жареную картошку, пюре из гороха, свинину копченную, «горлодер», огурцы. Чаю попили. Подарила две книги: про Сибирь и Валентина Распутина. Коля выбрал себе книгу «Сибирь» Леонида Шинкарева. Откуда пошла Сибирь и куда идет. Факты, размышления, прогнозы. Иркутское Восточносибирское книжное издание. 1974 год.

14.20.  – Ипподром куда? Аэропорт? Вы не скажете куда? Прямо? Далеко прямо? Стоять! Тпру! Сейчас уточним, дочки – Коля заменил меня час назад и теперь погоняет коней.

В кибитке тепло. Проехали Ангару. Открытая вода. Над водой пар. Церковь проехали, слева, красивая, белая. Попили чаю с халвой. Коля приготовил на углях.

16.20. Час назад подъехали к Иркутскому ипподрому. Долго тащились по скользкой дороге вдоль забора по частному сектору и вот, наконец, ворота и надпись: «Ипподром». У меня еще до этого при взгляде на общую тишину подсказало сердце и точно: ипподром умер. Слева дряхлое здание закрыто на замок. Следующее вообще окна забыты. Потом еще полуразвалившаяся сторожка, побеленная мелом. Две собачки трусливо залаяли. И вот захожу в этот бедлам и вижу, что на лавке в телогрейке спиной ко мне лежит человек. Трогаю его за плечо, бужу:

– В гости экспедиция конная!

Он пытается узнать меня:

– Володя?

Я говорю, нет, объясняю кто мы. Он,  лежа пытается уловить, осмыслить суть. Потом показывает на пол. Там еще один пьянее вина на полу лежит. Оба Анатолия. В общем дотолковались, что надо заезжать на ипподром. И я пошел открывать зеленые ворота, стянутые проволокой.

И вот мы здесь. Над нами пролетают самолеты. Когда-то и мы пролетим над ипподромом, над своей кибиткой, над лошадками, оставленными в денниках на временное содержание. Пока в это и не верится. Слишком плачевная, слишком жалкая картина разрушения предстала перед нами на ипподроме. Старые здания конюшни лет по 70. Окна выбиты, опилок нет.

Поставили кобыл рядом в денниках. В деннике, где стоит Почта, еще целы стекла, а там, где Лангуста, стекла выбиты – пусть закаляется. Задал им сена. Анатолий Александрович – сторож, который потрезвее, подсказал где взять сено.

16.30. Сижу в кибитке. Леонид – бывший наездник, сообщил, что ипподром закрыли, осталась лишь Государственная конюшня и всего три конюха. Все остальные уволились.

Он показал запорошенный снегом станок, для подковывания лошадей, где нет даже ремней. Но все-таки есть станок и это уже хорошо.

В кибитке тепло. Уголь горит малиновым накалом. Фонарь вновь зарядил во Вдовино в доме у Риммы и Геннадия Кузмича.

Коля вместе с мужиками в сторожке сейчас выпивает и ему конечно пришла пора выпить. Организм требует. И где та тонкая грань, переступив которую, он входит во время застолья в «штопор». Сказать никто не сможет. Надежда на Бога. Как Он повернет, как сделает, как направит его, меня, как повернет судьбу нашей экспедиции – так и Слава Богу! Но переживаний пока воз и маленькая тележка. Что и как?

Завтра хотели съездить на Байкал. Но как оставить кибитку, на таких горе-сторожей? Да и директор чем может помочь, если у него самого все разваливается?

Проблемы, проблемы.

И вот мы шли и пришли в Иркутск, где увидели жалкую картину закрытого ипподрома – развал! Жеребцы Госконюшни находятся в настоящее время в хозяйствах на случке.

Что ж – на все воля Божья. Значит Судьба дает испытать и это. Но как оно дальше повернется? Проблема теперь сберечь кобыл и кибитку, если мы улетим в Москву, чтобы встретить Новый год с родными в Иваново-Вознесенске. Но я не теряю надежды на лучший поворот.

18.35. Обстановка такова. Леонид Михайлович Лапшаков – бывший начальник испытаний на ипподроме. У него сыну 9 лет. Ему самому около 40 лет. Дочке всего шесть месяцев. Весь в надеждах. Говорит, что если ему дадут место для стройки, то он развернет свое дело. Сам шьет сбрую. У него уже готова сбруя на две тройки. Красивая и очень прочная. «Мастырки» – так он называет свои изделия, уже гуляют по ипподромам страны. Сам делает даже уздечки.

Обещает нам помочь подковать кобыл. А сейчас они с Колей пошли за овсом в гараж к Саше.

18.40. Попили чай, поели тушенку в сторожке. Туда же поместили нашу конскую сбрую. Сейчас пойду, проведаю кобыл. Конечно все те проблемы, которые волнуют меня теперь, с Божией помощью решатся. Я в это верю. Кибитку обещает Леонид поставить в ограду своего дома. У него частный одноэтажный дом. Обещаниям его я верю. Хотя и даны они под выпивку. Но он, вроде не тот человек, чтобы бросать слова на ветер. Он работает сейчас заместителем директора малого предприятия. Кроме того курирует конное дело в каком-то из совхозов.

Пойду, посмотрю кобыл, а то собака залаяла местная.

Вопросы на Иркутск:

1.Глава Администрации: а) обувь, шапки, одежда;

б) авиабилеты до Москвы; в) овес – 1 тонну, сена – 200 кг.

2. Финансы – спонсоров.

3. Журналисты, радио, газеты, телевидение.

4. Сбор вещей в дорогу: а) ружье; патроны и прочее

5. Байкал

27 декабря 1992 года. Воскресенье.

0.30. Только что пришел от добрых людей: Леонида Михайловича и Ирины. Затопил печь, но видимо ветер в трубу и она нещадно дымит.

С вечера накормили кобыл, напоили. По два ведра выпили. И направились мы к Леониду в гости. На столе богатая закуска: кровяная колбаса, жареное мясо, картошка, капуста свежая и спирт наш захватили. Только одно плохо. Коля раскрутился, «захорошел», и остался там. боюсь, чтобы он не вошел в алкогольный штопор. Не дай Бог. Ложусь спать в полной дыма кибитке. Спокойной ночи земляне.

8.50. От Леонида Коля пришел во втором часу ночи. Сразу лег. В кибитке к этому времени воздух прогрелся и дыму стало меньше. Мне не спалось. Вдруг слышу скрип снега под ногами человека возле кибитки. Подошел сзади, прошел к облучку. А там, в корме кибитки, сзади, у нас зашнурован тент. Как будто там вход. На самом деле вход спереди, позади облучка с правой стороны. Но он наглухо закрыт. Его не видно. Чтобы войти в кибитку надо приподнять края тента. И вот смотрю, вернее слышу, человек снова возвращается к корме кибитки и начинает теребить тент.

– Пусто – говорит незваный гость своему напарнику или подельнику.

А тут я возьми и отзовись:

– Чего надо?

Они сразу же удалились молча. Как будто их не было. Коля спросонок выскочил из кибитки, но их след простыл. Я встал, одел штаны, телогрейку и взяв фонарь, отправился смотреть лошадок наших. Но все было на месте. Я снова лег, но уже всю ночь практически не спал.

9.00. Сейчас в кибитке тепло. Хотя на улице минус 32. Планы такие: отвезти кибитку Леониду во двор и разгрузить ее. Перенести все вещи в дом к Леониду. Хотя Коля в эти минуты пошел опохмеляться со сторожами. И это может повлиять на весь ход дальнейших событий. Мы собрались с ним в Листвянку, посмотреть на Байкал, но что получится теперь, одному Богу известно.

Весь день прошел сумбурно и бездарно. Пока я ездил в Аэропорт посылать телеграмму, Коля напился. Я перевез кибитку во двор к Леониду и целый день был возле него. Коля куражился, как мог. Говорит, что был в ресторане – это в рваных ватных штанах с расстегнутой ширинкой. Собрал вещи для поездки в Иваново-Вознесенск. Оказалось – два рюкзака.

28 декабря 1992 года.

Скоро восемь утра. Встал в половине восьмого. Бужу Колю. Он с похмелья не встает. Иду на ипподром.

Директор Евгений Петрович сначала отмахивается от меня – у него люди, планерка. Потом, спустя минут тридцать, приглашает зайти к себе и поздравляет с прибытием, и жмет руку, и, вроде бы, рад. Выслушивает мои проблемы, наши цели и задачи. Вспоминает свой случай: как от него сбежала лошадь за 20 километров. Они распрягли ее и она сбежала. Немного о политике, о ценах. Чуть-чуть не прикрыли совхозы. Тогда, по его мнению наступил бы голод. поморщился словно от зубной боли, когда напомнил ему о закрытии ипподрома.

Ему лет 55 на вид. На лбу залысины. Шаблонный руководитель времени «застоя». Собственно, какой он руководитель, если все разваливается: конюшни в плачевном состоянии, сторожа вечно пьяны. Ему бы поучиться у директора Красноярского ипподрома.

После разговора директор попросил меня выйти. Позже, уже через зоотехника передал, что все в порядке. Кобыл наших они берут на сохранение, содержание и полное довольствие. Главный зоотехник Владимир Георгиевич.

Коля перед Иркутском подстригся и подстриг бороду и заметно помолодел. Но еще с похмелья и от него сильно несет перегаром. Но тем не менее он хорохорится и, что называется, рвется в бой. Да, еще с утра мы позавтракали у Леонида и Ирины.

Поехали сначала в Аэропорт. С билетами еще туда-сюда. Но у нас и денег-то на билеты не было. После Аэропорта мы поняли, что здесь ничего не добьешься и направились в Агентство Аэрофлота. Там был обед. Случайно попали к туристам в бюро путешествий. Там нам подсказали обратиться в КСС, ибо они работают на коммерческой основе.

Долго искали этот КСС (Краевая спасательная служба). Нашли на углу Тимирязевской и улицы Декабрьских событий, в старом доме, да еще в подвальном помещении. Там заместитель директора сказал нам, что никто нам не поможет, мол дураков в Иркутске не найдете. Здесь только такие отношения: товар – деньги, деньги – товар. Напоили нас чаем. Старший рассказал, что здесь собран народ или кандальные или их потомки, словом крутые ребята. Когда я сказал, что Сибирь для нас закончилась в Тулуне, где украли собаку. Старший обиделся и говорит:

– Вы нас все равно не разделите. Сибирь начинается за Уралом. И мы настоящие сибиряки.

Словом, я так понял, что они сами нуждаются в помощи. Просто ему бы так и сказать откровенно. А он еще кому-то позвонил из друзей. Но все равно он был жалок, в своей тщетной и деланной попытке помочь нам. Но уже положительно то, что мы познакомились с Володей Животовым. Он живет в городе Слюдянке, работает в КСС. Он подарил нам по спичечному коробку с березовыми почками. Научил как их приготовить: растворить в бутылке водки и настоять в течение недели. Потом можно применять против разных экзем и царапин на коже. Полезно и внутрь по чайной ложке.

Из КСС мы пошагали по улицам. Зашли в филиал Восточноазиатского банка. Но там нам отказали в помощи. Сказали, что деньги на благотворительные цели у них исчерпаны.

Случайно я увидел вывеску: «Областной совет профсоюзов» и затащил туда Колю. Нам посоветовала женщина, дежурившая в этот час, обратиться к Сахаровскому Анатолию Афанасьевичу, в 27-ой кабинет. Что мы и сделали. Там сначала думали, что речь идет просто о билетах, но когда узнали, что нам еще и деньги нужны, чтобы заплатить за эти билеты на самолет до Москвы, немного растерялись.

Мы считали, что билеты стоят по 15 тысяч. Но Анатолий Афанасьевич позвонил куда-то и там девушка пообещала сделать билеты по 3 тысячи. А у нас уже такие деньги были. Потому мы очень обрадовались, но все же решили, что будем искать деньги 30 тысяч на два билета.

Пошли к Главе Областной администрации Ножикову Юрию Абрамовичу. Там его помощник повлек нас к коммерсантам, где мы и нашли спонсора в лице Кузнецова – директора фирмы «Интра» – научно-внедренческого центра. Он подписал бумагу на 35 тысяч рублей и отвез нас в своей «Волге» в свою фирму. Но там уже выписали сумму 30 тысяч рублей. Но мы были рады и этому.

Из всех событий происходящих с нами, видно, как щедрая рука Творца, Создателя, Господа Бога нашего Иисуса Христа, награждает нас Своими милостями, удовлетворяя все наши насущные потребности.

Отнесли деньги в профсоюзы. Затем отправились в магазин. Коля купил себе белую шапку – ушанку, а я коричневую из цигейки за 3600 рублей. Еще Коля купил за 5 тысяч зимние кроссовки, а я купил плейер за 3440 рублей и машину игрушечную для Илюши за 715 рублей. Уже ночью приехали около восьми часов к Леониду. Легли поздно. Во втором часу ночи. На ипподроме лаяли собаки. Спали в кибитке.

29 декабря 1992 года.

Встал в половине девятого. Позавтракали и пошли на ипподром. Там познакомились с зоотехником – конюхом Ириной Васильевной. Пошли смотреть своих лошадок. Их перевели на другое отделение. Пока смотрели, подошел фотокорреспондент газеты «Восточносибирская правда» Анатолий. Сфотографировал нас с конями нашими. С нами был Миша, сын Леонида Михайловича и внук Михаила Ивановича Лапшакова – старого мастера-наездника.

После нас Леонид повез в баню. Но обе бани, куда нас возил наш новый друг-сибиряк, оказались закрыты. Выходной день у них. Тогда съездили в Управление сельского хозяйства и там подписали у двоих руководителей бумагу на возмещение убытков от содержания наших лошадок на Государственном конезаводе.

Пообедали там же в столовой. Затем нас подвез Леонид до профсоюзов. Где мы надеялись получить билеты на самолет. Но они оказались еще не готовыми. Перенесли рейс на завтра на 22.00.

Купили хлеба, печенье и отправились к Леониду на ипподром на троллейбусе № 4.

Так прошел этот день. Вечером натопили баню с Мишей у соседей и помылись мы с Колей.

30 декабря 1992 года.

Встали в девять часов. Выпили чаю у Леонида и отправились за билетами. Сегодня в Иркутске тепло минус 15 градусов.

Ночью у Леонида в теплом дворе отелилась корова. Мы услышали ее мычание и, пошли, сказали об этом Леониду.

Рейс оказался № 22, отправлением из Иркутска в 9.55 московского времени.

По возвращению от профсоюзов собрали свои вещи. Ира нас плотно накормила пельменями сибирскими, угостила чаем с домашней выпечкой. Пельмени и пироги выпекала мама Леонида и очень вкусно. Был Михаил Иванович – отец Леонида. Сухощавый. 73 года ему, но он еще крепкий и живой человек.

Расцеловались на прощанье. Подарили Ире две шоколадки по 220 рублей, а Леониду бутылку спирта еще Канского. Леонид отвез нас на своем стареньком «Москвиче» до Аэропорта.

За багаж свыше 20 кг. общего веса доплачивать 1% от стоимости билета. У меня оказалось 45 кг. Пришлось доплатить еще более 700 рублей за дополнительные 25 кг.

Объявили, что наш рейс задерживается до 12 часов московского времени.

Сейчас 11.12 московского времени. Мы уже сидим в «предбаннике». Прошли осмотр ручного багажа. Волнение большое. Просто не верится, что увижу снова Москву, Иваново-Вознесенск, родных. Слава Богу! Слава Богу! Слава Богу!

Глава 17.  4 февраля 1993 года. Четверг.

Вчера в 15.00 вышли от дома Лапшаковых, от Иркутского ипподрома. За лошадками ходили вместе с Колей Матросовым. Он клепальщик и сварщик с авиаремонтного завода № 403.

С утра вместе с Леней Лапшаковым ездили на его старом «Москвиче» по добыче продуктов. Спонсоры наши АО «Иркутскэнерго», фирма «Интра» и геологи. Получили продукты с двух складов. Один склад на улице Байкальской, дом 77, второй – сразу за рынком, за аптекой. На одном складе: масло – 4 кг., какао – 2 кг., сгущенного молока – 20 банок, чай – 3 кг., сахар – 10 кг. На другом, что на улице Байкальской: тушенки говяжьей – 2 ящика, рыбных консервов «сайры в масле» – один ящик, гречневой крупы – 10 кг. и риса – 6,5 кг.

15.00. Солнце прямо в глаза бьет, пока не высоко над горизонтом. Молочно – голубые горбушки гор. Снег сверкает под солнцем. Кричит позади кибитки ворона. Лошади тебенюют, то есть выкапывают из-под снега траву.

Только что подъезжал на «КАМАЗе» Поценко Александр. Сказал, что есть солома, там, вдали, километра полтора отсюда. Но у нас еще есть сено. На одну ночь хватит.

Коля направился в придорожные кусты в туалет, приговаривая:

– Конники к нам как вареные, в Иванове, как вареные. А – аа, все занялись уже своим!

Все ему кажется, что все должны только им заниматься и все внимание только ему оказывать – бред!

Слева, откуда мы пришли, над городом Шелиховым, висит смог. Небо в дымке и с кучевыми редкими облаками, что характерно для Байкала и указывает на его близость. Обычно в наших краях, да и в целом в Сибири, кучевых облаков зимой не бывает.

Кобылы уже поели овес и траву, стоят и греют свои бока. Солнце очень хорошо их прогревает. Дотронешься рукой – тепло.

Вчера Лангуста сильно потела и в одном месте, сразу за Ангарой, отказалась идти в гору. Пришлось идти в объезд справа.

Сделал несколько снимков и вообще прицепил горе-фотоаппарат на раму облучка, чтобы был под рукой. Почему горе? Фотоаппарат выбрал Коля на деньги спонсоров экспедиции. Марка фотоаппарата «ФЭД50». Заводской номер 193439. И тут одно из двух. Или у нас с Колей руки не тем концом вставлены, или фотоаппарат слишком капризный для экспедиции. Много раз он подводил нас тем, что отказывался вращать фотопленку. Рвал окна перфорации. Словом портил и пленку и наши нервы. У меня и у Коли один и тот же тип фотоаппарата.

Оба ведут себя не предсказуемо.

Утром на завтрак разогрел тушенку говяжью. Съели по банке каждый. В обед чай со сгущенным молоком.

Хлеб купили горячий, четыре буханки на краю города Шелихова. Я ходил за водой в гараж автобазы. Вода постоянно бежит из-под крана горячая и, когда включишь холодную вода получается теплой. А кран с горячей водой сорван, даже нет вентиля.

15.15. Кобылы дремлют. Проехала одинокая легковая машина со стороны Улан-Удэ. Говорят, что через 4 км. начнутся крутые и затяжные подъемы. Что ж, это новое испытание и нам и нашим славным тяжеловозам.

Вчера нас показали по местному телевидению. Сегодня водители особенно активно приветствуют нас гудками и взмахами рук.

5 февраля 1993 года. Пятница.

11.33. В бывшей стайке, где теперь обживается семья Олега – жарко. Хотя на улице Бог знает, что творится! Минус 16 и метель. Запуржила нашу кибитку, все дороги и тропинки, а главное, закрыла перевалы, через которые идут только машины высокой проходимости. Максимка собирается на улицу. Трещат дрова в печурке. Сашок, которому месяц назад исполнился годик, только что проснулся и сидит в своей кроватке, укутанный отцовским овчинным полушубком.

По телевизору закончился фильм болгарский про овчарку «Черныша».

Вчера под вечер мы прибыли к КПП и нашли дом № 7, квартира № 33, где проживает офицер Белов Николай, наш земляк из города Середа (Фурманов). Но его не оказалось дома и мы решили ехать дальше. Там же у КПП, полковник, похожий внешностью на цыгана, зовут Захаром, подарил нам совковую лопату фронтовой сохранности.

С двух попыток мы взяли въезд на трассу. Небольшой, но покрытый льдом подъем. Лангуста была в коренниках. С помощью машины, мы наконец преодолели этот участок. Уже в быстро надвигающихся сумерках, застряли на краю Чистых прудов у добрых хозяев: Олега и Татьяны. У них в хозяйстве три собаки – овчарка Линда, московская сторожевая – Норд и комнатная болонка – Мосенька. Закатили кибитку задом в ворота, завели лошадей. Их дом находится на краю деревни Чистые пруды, справа от трассы автомобильной, ведущей на Улан-Удэ. Познакомились с молодыми хозяевами.

Дом, который они поставили в сентябре прошлого года из сырого леса и сделали непростительную ошибку: обили изнутри древесноволокнистой плитой (ДВП), а снаружи покрасили бревна краской, стал мокнуть. Им пришлось среди зимы отрывать листы ДВП, а под ними оказалась плесень. Они срочно перебрались жить в баню, оборудованную из стайки для скота, а дом изнутри сушат. Олег сам электрик, работает в воинской части, сделал электрообогреватели, разместил их в подполье, открыл лаз в подполье и таким образом надеются избавиться от плесени.

В предбаннике пол устлан соломой, а под верстаком стоит коза. В бане, сваренная из листового железа печка, отапливается соляркой. Стоит насос. Он нагнетает в закрытую ёмкость с соляркой воздух, а в печке стоит распылитель. Через час работы этого устройства – жара необыкновенная.

Мылись Олег, я, Коля и позже пришел Максим.

Олегу лет 25 – 26. У них с Татьяной ребенок общий Саша, а у Татьяны еще двое сыновей Максим и Женька.

Ночевал я в кибитки один. Коля, как всегда в таких случаях, переночевал в тепле.

Печурку я не стал топить. Под утро зашумел, раскачивая кибитку ветер, началась метель при морозе в минус 16 градусов. Накануне мы с Олегом наблюдали вокруг луны светлый обруч, поодаль – решили оба, что это к метели и – точно.

Утром почти до десяти часов проспал. Встал – все кругом замело свежей порошей. Сходил в лес. Он начинается от бани. Разбудил Николая.

Днем фотографировались. Коля бегал в воинскую часть за собакой. Привел собаку породы фокстерьер или нечто в этом роде. Бока с выдранной до самой шкуры шерстью. Говорят, что приморозил, лежа на снегу и выдрал клок шерсти. Зовут Дик. Ему всего четыре месяца. Но выглядит уже как взрослая собака.

Кроме того военные подарили нам по паре меховых рукавиц и каждому ватные штаны.

Чай пьем с лимонами. 50 кг. лимонов закупила Татьяна, где-то по дешевке. Засыпала сахаром. Очень вкусно. Освежающе вкусно. В дорогу нам дала добрая Татьяна трехлитровую банку с лимонами. Фотографировались у коней. У них немецкий фотоаппарат со вспышкой.

Около трех часов дня стали собираться в дорогу. Долго пытались остановить попутную машину для транспортировки кибитки через занесенный снегом перевал. Метель закончилась. Выглянуло солнце. Наконец «МАЗ» – бензовоз остановился на наше «голосование». Водитель Саша – красивый, черноглазый молодой парень выслушал нашу просьбу и взял кибитку на прицеп. Простились с гостеприимными молодыми хозяевами Татьяной, Олегом, Максимом, Женей, который приехал из Иркутска на выходные дни.

Коля сел в кабину к Саше, сопровождать кибитку. А я верхом на Лангусте отправился вслед за кибиткой, подтверждая жизненный парадокс, когда телега впереди лошади.

В 17.50 я выехал из Чистых ключей и только в 21.00 прибыл в село Моты. Верхом на Лангусте миновал перевал, называемый среди водителей «Тещин язык».

Поругались с Колей. Он набросился на меня, что я медленно ехал.

6 февраля 1993 года. Суббота.

Ночевали у леспромхозовского гаража. Искали базу геологов, но не достучались, ибо стояла ночь.

Утром встал в десятом часу при температуре минус 33 градуса по Цельсию. Солнце. Спали при тепле. Перед сном топили печурку и в ней разогревали тушенку.

Днем познакомились с молодым лесничим Володей, с его отцом Анатолием Петровичем, с Пешковым Петром Михайловичем и его супругой Светланой Владимировной. Анатолий помог с овсом. Дал целых два мешка. Были в гостях у Петра и Анатолия. Вечером у Анатолия парились в бане и потом, уже в одиннадцатом часу ночи, пили чай. У него жена Вера, тоже лесничий. Невестка красивая, кажется, зовут Марина и Володина дочка Катя три с половиной годика. На вопрос:

– Кем будешь, когда вырастешь? Она ответила:

– А я уже большая.

Володя с Петром возили нас на «Ниве» к утесу «Шаманский» и в поселок Шаманский, к реке Иркут. Звон ручья. Я пил из него, когда ходил за водой для лошадок. Белые ночи – полнолуние сегодня. Свежесть снега, которым умывался, выходя на улицу из жаркой парной. Жимолость с холодной водой – это замечательно!

7 февраля 1993 года. Воскресенье.

00.34. В кибитке уже жарко. Володя нам отрезал сухих чурбаков для печки. Топлю ими. Коля ночует в столярке. Там тепло и светло. Хочется пить. Но канистра, что я купил тогда в Новосибирске – прохудилась. Вода в ней за ночь превратилась в лед, а я топором постучал, она и треснула. Теперь мы остались без канистры для воды.

Что ж, пора спать. Где-то лает собака. Почта беспокойно, но осторожно бродит вдоль кибитки на глубину привязи. Жарко и весело потрескивают дрова. Малиново светится проем в дверке печурки. Ложусь спать.

8 февраля 1993 года. Понедельник.

22.17. Заночевали на краю города Слюдянка. Вчера начиная с 14.30 верхом на Лангусте ехал от села Моты, вернее от последних трех домов этого села, до разъезда, куда приехал в 23.00 при свете полной луны.

Хамар-Дабан, Хамар-Дабан.

Сегодня я без спирта пьян,

От красоты твоих вершин.

Наш конный мини-караван

На Сахалин спешит.

Байкал, Байкал – ты так красив

Луна, что лампочка висит

И сигареты уголёк –

Предупреждающий сигнал:

Байкал, Байкал – ты моя боль, ты мой кумир

Сегодня я спасу тебя,

А завтра ты спасешь весь мир!

Сегодня от разъезда, где верхом, где пешком топал вместе с двумя лошадками с самого полудня до города Слюдянки, куда прибыли в 19.00. Коля с кибиткой ехал на тракторе попутном. Пять видов голубых тонов – горы вокруг Байкала. Девочки Таня и Настя принесли ведро для того чтобы напоить кобыл, на краю Култука. Николай – водитель «хлебовозки» и Саша Белоусов дали хлеба, рыбу свежую и денег 100 рублей.

9 февраля 1993 года. Вторник.

11.27. Коля ушел на почту и все еще нет его. Встал минут десять десятого. Коля чуть позже. Почти сразу он отправился на почту, прихватив 15 банок тушенки и 10 рыбных консервов. Я за это время напоил коней и задал им корма. Накормил собаку Дика – нашего нового друга, которого я зову «сибирский валенок».

Поджарил на огне и углях в печурке пару рыбок – окуньки и плотвички, которые подарил нам вчера Саша Белоусов.

Теперь в кибитке сижу у остывающей печурки. Вчера по поводу встречи с Байкалом, открыли банку сгущенки. И с вареньем, что подарил Петр Михайлович из жимолости что ли, очень даже вкусное, попил холодной воды и закусил хлебом, что подарил Николай с «хлебовозки». Он вчера приглашал к себе. Обещал истопить баньку, но он живет в Култуке, а назад мы не хотели возвращаться.

Вчера перед городом Слюдянкой встретился Сергей Панин с метеостанции на красных «Жигулях» и тоже пригласил к себе на метеостанцию – это километра три в сторону. Говорит:

– У нас есть автомобиль «ГАЗ-66» и кибитку вашу увезем, лишь бы вы заехали.

Про нас он раньше не слышал и не где не читал.

Вчера перед въездом в село Култук с горы открылся вид, словно с самолета. Даже голова немного закружилась. Спичечные коробки частных домов, огородики, белые просторы Байкала, покрытого льдом и снегом и горы в голубой дымке расстояния. Кстати о Байкале мы узнали много нового. Вот слова Николая Спафария, русского посла в Монголии и Китае, одного из первых ученых, испивших байкальской воды: «А вода в нем зело чистая, что дно виднеется многие сажени в воде, и к питию зело здрава…». Байкал – это уникальное сотворение Божье на планете Земля. В фауне Байкала явлены почти все основные типы пресноводных животных мира. По количеству видов эндемичных животных Байкал превосходит самые экзотические уголки нашей планеты такие как Новая Зеландия, Мадагаскар и другие. Из более чем 2600 видов и разновидностей животных и растений, обнаруженных к настоящему времени в озере, почти 2/3 эндемичны, то есть нигде больше в мире не встречаются. Таким манером, озеро-море Байкал – это Великая уникальная естественная лаборатория Творца, Создателя Мира, привлекающая не только ученых, исследователей, но и простых любителей природы. Байкал интересен еще тем, что это огромнейшее хранилище и производитель самой высококачественной пресной питьевой воды, которую, увы, уже нельзя назвать самой чистой. В этом озере содержится, по мнению ученых, 1/5 часть мировых запасов питьевой воды, и более 4/5 запасов России. Байкал уникален по своим погодным условиям. Здесь в года бывает больше солнечных дней, чем на черноморских курортах. И это в самом центре Сибири, где встречается вечная мерзлота и живут олени – обитатели тундры.

В связи с эти напрашивается сравнение. Построить два крупнейших целлюлозно-обогатительных комбината на берегу Байкала – это все равно, что построить два туалета над колодцем с чистой водой. За это глобальное преступление перед Богом и всем человечеством мы, коммунисты, еще обязаны понести суровое наказание. Наступит время, когда соберется «Нюрнбергский процесс» только лишь для того, чтобы осудить коммунизм, среди огромного числа преступлений которого, самое тяжкое – превращение уникальнейшего озера Байкал в промышленную помойку.   (авторское: здесь возможно дать выписки из книг о Байкале)

Вчера Коля снова ни-с того ни-с сего набросился на меня с руганью. Я просто удивлен его озлобленности хронической против меня. Только молю Бога, чтобы простил его за это озлобление. Порой становится его жаль. Тогда, во Владимире, открылась его душа и кроме гордыни в ней ничего не вмещается и тогда мне стало страшно за него и за себя: с кем я дружил многие годы? Насколько я помню, в качестве духа Коля всегда прикрывался друзьями – мол у меня друг Володя Белоус – художник, друг Петр (про меня) – поэт. Особенно сказывается отсутствие не ума, а разума. Это бездарнейшее существо обладающее максимальной приспособляемостью к местным условиям и живущее полностью за чужой счет, в смысле информации и в смысле духа, а теперь, когда мы оба живем на подаяния, и в материальном смысле тоже. Хотя с какой стороны посмотреть. Может это и есть талант – быть своего рода «вампиром» для окружающих тебя друзей. Выкачивать из них информацию и присваивать ее себе.

11.55. Однако Коля все не возвращается. Ни случилось ли что? Или так далеко почта? Или проблема с посылками, или что еще? Или встретил кого, что тоже не исключено?

Вчера вечером потерял лыжную шапочку в форме подшлемника. И потерял-то глупо. Когда Коля врубил свою злость, во мне что-то поднялось и я, видимо, на время потерял контроль за своими действиями. В этот момент куда-то положил шапочку и теперь одному Богу известно, где она? Хотя помню, что она вечером оказалась у меня за пазухой, а потом, видимо, просто где-то выпала. А снегу намело много. И то, что я смотрел утром, я её не нашел.

12.00. Ожидание становится томительным. Все вспоминается село Моты. Очень уж понравились там люди. И молодой лесничий Владимир, и его отец Анатолий. Банька, что они организовали и обед у Петра Михайловича и яркие лунные морозные ночи и река Иркут, и конюх Павел со своей любимицей кобылой монгольской породы в свете автомобильных фар, словно плюшевый медвежонок – брюхатая. И Юра – башкир по национальности, у которого золотые руки – занимается с большим увлечением резьбой по дереву. Хотя сам по специальности электрик и запойный пьяница. Он уже заточил топор и мой нож и заварил мундштук у уздечки пристяжной. Светлана Владимировна – жена Петра, которая при разговоре закатывает глаза под веки и так говорит-говорит, потом, вдруг, вспыхнет, обожжет душу чистыми зеленоватыми изумрудами глаз и, от которой у кибитки так еще потом пахло волнующими духами, когда они с дочерью Машей приходили смотреть наших кобыл. Да, все это было-было. И этот день был солнечным и голубым, словно подарок Всевышнего Господа Бога. И воздух днем прогрелся как в марте, хотя ночью градусник показывал минус 35 по Цельсию.

Вчера на подходе к городу Слюдянке наблюдал черные от копоти стволы берез, и антрацитово – черные сгустки смога над городом и становилось страшно за озеро Байкал!!! Два мощнейших целлюлозно-бумажных комбината десятки лет отравляют вокруг и воздух и воду самого большого в мире озера с пресной, и когда-то наичистейшей водой!!! Это ли не мировая трагедия, за которую еще предстоит ответить товарищам коммунистам.

Но что-то надо предпринимать сейчас, срочно? Что-то делать? Привлекать мировую общественность? Лишать Россию родительских прав, коли губит дитя Матушки-природы? Губит Божье Творение – Байкал! Лозунгами здесь не поможешь. Их и так всюду здесь много, призывающих беречь Байкал. А что толку? Нигде таких черных стволов берез я не видел. Только здесь, на Байкале. Может только раньше вблизи города Иваново-Вознесенска, рядом с сажевым заводом. Да и то только до тех пор, пока там не поставили дымоочиститель.

13.00. Десять минут назад пришел Коля. Он отправил 5 банок рыбных консервов и 12 банок тушенки. Сказали, что проблема с ящиками на почте. Он отправил в бумажных ящиках и попросил в комбинате бытового обслуживания (КБО), что бы ему обшили белой тканью эти ящики. Сейчас он кушает тушенку с хлебом и запивает водой. Пора собираться в дорогу.

11 февраля 1993 года. Четверг.

18.41. В Красном уголке подсобного хозяйства Выдринской лесобазы под яркой большой голой электрической лампочкой.

Зашли сюда в глухую деревню Осиновку, что затерялась в глубоких снегах на самом берегу Байкала. Всего четыре дома жилых и помещения для скота: восьмидесяти свиней и девяти коров. Заехали по необходимости за овсом и соломой. Соломы нам дали, а вот с овсом туго здесь. Поэтому решили ждать до завтра бригадира. Хотя приехали сюда около трех часов дня.

Вчера часов около десяти, лучезарного светлого утра, когда купались в голубой дымке вершины хребта Хамар-Дабан, тронулись в путь. Около 12 часов дня подошли к почте города Байкальска. Там решили несколько банок тушенки отослать домой. Тушенки в магазинах города Иваново-Вознесенска не купишь. Её там просто нет в наличии. Коля в городе Слюдянке отослал уже несколько ящиков, но его там заставили обшивать.

Пошел в город. Там, в торговом центре продают ящики почтовые по 26 рублей. По дороге увидел девушку. Потом она сама подошла ко мне на почте и написала в Гостевой книге свою боль о Байкале и назвалась Светланой. Вот ее запись:

«Удачи вам дорогие в хорошем начинании. Очень хочется чтоб вы все-таки связались с международной организацией «Green peace» и привели их к нам, помогли спасти Байкал! Светлана, м-н Южный, 4-3-17».

Уж, раз речь завели об Гостевой книге, то позвольте еще ряд выписок из нее привести.

«Уважаемые «смельчаки» – Петр и Николай! Завидую вашей решительности на такое трудное романтическое путешествие Иваново-Владивосток. Желаю вам преодоления всех встречающихся трудностей без потерь. По окончании дайте о себе знать в печати и по ТВ. Привет Вам от сибиряков. Вспоминайте о наших встречах. Иркутск. 8февраля 1993 г. Белоусов Александр».

«Слава Богу, что мы еще можем видеть лошадь. По чьей-то злой воле уничтоженной. Лошадь для Россиянина была первым помощником в жизни. г. Слюдянка Иркутской области. Мы, казаки Никольской станицы особенно рады видеть Ваш пробег. Эти актом Вы доказываете, что лошадь сегодня остается неотъемлемой частью в крестьянском быту, одним из помощников человека. Спасибо Вам, уважаемые люди за ваш труд. Доказать, что на что годна лошадь? Председатель стариков Никольской Казачьей станицы Гульков Алексей Иннокентьевич».

«Дорогие Петр и Николай! Какие вы молодцы! Хорошо, что есть еще такие люди, которые не боятся трудностей, и которые верят в людскую доброту! Желаем Вам всего доброго, и чтобы ваши начинания нашли поддержку. Байкальск 1. 10/2-93г. Надеемся увидеть Вас еще!!! С уважением коллектив отделения связи Ирина Николаевна Малянова».

Аккуратные двухэтажные домики. Чувствуется богатые. А уж в двухэтажном магазине шикарно отделанном и просторном словно дворец спорта, есть и зеленый горошек по 110 рублей за банку литровую и так, чего только нет. И товары всякие и мотороллеры на трех колесах по 224 тысячи рублей. Купил четыре ящика для посылок. Женщина увидела меня и ахнула:

– Откуда такой «красивый» взялся, словно ёжик?

А на самом деле я неумытый, непричесанный отвечаю:

-У ёжика одна забота: запасти яблок для семьи!

Она заулыбалась. Вероятно еще не совсем дикий вид у меня, коли так по-доброму улыбается женщина.

Четыре ящика я связал попарно шпагатом и пошел на автобус маршрутный. Не захотелось пешком подниматься наверх.

На остановке разговор женщин в бедном пальто про картошку, что продают в поездах. Разговор Виталия, Алеши и Сергея про натрий. Потом, как спас ребенка Виталий. Он упал со скалы, метров 15 летел на реке Белой в Усолье.

Отослал домой на имя жены Наташи три посылки. Одну полупустую.

Стоим у почты города Байкальска. Подходит мужчина лет пятидесяти. Спрашивает:

-А какое у вас образование?

Отвечаю:

– Высшее. Учился в Москве. Получил специальность горного инженера-геолога. Мой друг Николай то же получил такую же специальность, но немного позднее.

Но вопросы продолжаются:

-А Ельцин о вашей экспедиции знает? Это же экономически не выгодно – на лошадях до Сахалина из Иваново-Вознесенска. Лучше погрузили бы своих коней и кибитку бы на поезд и по железной дороге гораздо быстрее доехали бы.

На почте я рассказал об этих вопросах. Женщина, стоявшая в очереди за посылкой сказала:

-Глаза и уши у всех есть, но не все ими видят и слышат. Вы делаете великое дело.

Когда шли после посещения почты по городу, то задыхались от страшной вони. Слева от нас дымил во всю ивановскую Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат.

Ночевали на краю дороги. Уже в одиннадцатом часу ночи остановились на ночлег. Утром мороз около минус 30. Проблемы с выбором места стоянки. Негде остановиться. Двухметровые стены снега. Дорога выглядит словно тоннель. Около полудня прошли Выдрино и границу с Бурятской Республикой. Набрали угля в кочегарке. Напоили коней. Сказали, что дальше километрах в десяти, подобное хозяйство Осиновка – там возможно дадут овес и солому, но у них, мол самих туго с кормами. Подъезжал Аркадий на зеленых «Жигулях» с трехлетней дочкой Ритой – активный деятель секты «Свидетелей Иеговы». Подарил мне брошюрки с яркими цветными картинками. Это вторая встреча с их представителями. Первая состоялась в Красноярске с «сестрой» на продовольственной базе, где мы получали продукты. Еще Тургенев Иван Сергеевич в девятнадцатом веке заметил, что если людей занимают одни и те же мысли и дела, то они становятся похожими друг на друга, как две капли воды. Так и эта слащавая «братия», словно сделана по одному шаблону. Жаль мне этих людей. Они оболванены настолько, что действительно мнят себя свидетелями Бога. А ведь Бог ни в каких свидетелях вовсе не нуждается и никогда не нуждался, даже в самые жестокие гонения против верующих в Него. И еще, во многих странах деятельность этой секты запрещена.

Старушка моложавая живописно одетая с сумками и доской на плече, мужики из дорожного кооператива.

По дороге в Осиновку догнал нас двенадцати лет Сергей Дубинин. Отец у него Ганя учился, на не закончил кооперативный техникум в Улан-Удэ. В Армию не взяли, уши болели. Вылечил недавно индийским лекарством. Матросил на Байкале, потом капитанил три года на катере буксировочном, а теперь работает в кочегарке.

В Осиновке ночевали ночь. Запаслись утром кормами. Ходили в баню к Толокиным. Разговоры до двух часов ночи. Вот их адрес: 671111 п/х Осиновка, пос. Выдрино, Кабанский район, Бурятская АССР, Толокины Алексей и Виталий Геннадьевич. Из Гостевой книги:

«Уважаемые путники Великого перехода!!! Петр и Николай! Мы рады приветствовать Вас, мы гордимся за Вас, за Вашу самоотверженность и стойкость. И надеемся, что Вы внесете достойный вклад в дело сохранения природы Байкала – этого чистейшего в экономическом плане, озера. Мы поддерживаем Вас в этом трудном переходе и желаем Вам всего самого наилучшего: счастья, а самое главное здоровья на многие годы…Просим регулярно информировать нас о прохождении Вами маршрута. С уважением к Вам от коллектива А/О «Снежное» его подсобного хозяйства Управляющий подсобного хозяйства Кучумов Петр Александрович п. Осиновка. 12.02.93г. Счастливого пути!!! Приглашаем Вас отдыхать вместе с Нами на берегу нашего прекрасного озера «Байкал»»!

12 февраля 1993 года. Пятница.

18.20. Морозит. Мы одни на занесенной снегом трассе. Розоватый отблеск заката, скрип гужей, цоканье подков. Коля идет рядом с кибиткой, мурлычет что-то себе под нос. Полчаса назад я потерял теплую рукавицу. Возвращался назад, но не нашел. Видимо настало время потерь.

18.22. Подъезжаем к разъезду Кедровому. Отворотка от дороги влево. Но ночевать еще рано. Поэтому решаем идти дальше.

20.56. Уже в сумерках я побежал вперед и обнаружил отворот вправо на лесную дорогу. Быстро нашел более-менее подходящую площадку для ночлега, где мы и стоим теперь после нескольких попыток сюда заехать. Коля бил прутиком Лангусту, но она не с места. Еле- еле поставили кибитку как надо. При этом одной стороной, правым бортом, стоим почти на колее зимней дороги, уводящей в сосновый лес. Раздавил нечаянно шариковую ручку, когда доставал воду из бачка, прикрепленного сбоку к кибитке слева у крыла. Стержень в карандаше тоже исписался. Пришлось заменить на новый карандаш. Коля уже спит. Видно сказалась вчерашняя бессонная ночь.

Раскочегарил я печурку до красноты. Почти уже жарко стало. Кипит тушенка, остатки ужина и воду поставил в котелке. По «Маяку» на радио музыка. В валенках ноги еще не согрелись. Сижу в телогрейке и ватных штанах – все солдатское, подаренное военными. Пока расчищал снег и бегал на разведку дороги, то изрядно вспотел и теперь еще как следует не согрелся.

21.15. Пугачева поет: «Ну как на свете без любви прожить»?

Да, если бы не Наташа, то как бы я жил? Воздух в кибитке раскалился так, что металлические дужки очков обжигают нос.

13 февраля 1993 года. Суббота.

Утро началось с буксовки. При выезде с места ночевки, при крутом правом развороте, Почта, которая как раз была в коренниках, зашла глубоко в снег и вдобавок ко всему – упала. Пришлось выпрягать её из оглоблей и снова запрягать. Коля не послушался меня и вот результат. Я предлагал дальше искать разворот.

Встретили ближе к обеду водителя «КАМАЗа», бортовой номер 6190 ИУ (прицеп) Виктора Андреевича Сидорова и Ростислава Семеновича Любимского – железнодорожного бригадира на «УРАЛе». Жителя поселка Танхой, улица Набережная, дом 6. Строят «ЛЭП-500» линию «Ангарск – Гусиноозерск».

Название ветра, дующего с долины – «долинник».

Обедали у гостеприимного Ростислава Семеновича и его жены Лиды. Впервые в жизни отведали омуля соленого и хариуса жареного. Зарабатывает Ростислав 50 тысяч рублей в месяц.

«Танхой» в переводе на русский язык означает «сырой угол».

Познакомились с главным лесничим заповедника: Красовским Михаилом, у него жена Саша и дочь Вика. Сам он занимается резьбой по дереву. Показывал свою мастерскую, сделанную наподобие каюты корабля. Кресло-якорь выстругано из березы, буржуйка-печка в углу. А дом он перестраивает сам. Выписки из Гостевой книги:

«Счастливого Пути Дорогие Путники! Желаем Вам успеха и счастья! Приглашаем Вас Монголы в Среднегобийском аймаке. Начальник полиции майор Ж.Б. (подпись неразборчива). Старший инспектор ГАИ капитан У…13/II 93г.».

«Счастливы встретить на Байкале первых ласточек Российского коневодства! Дай Бог Вам счастья и удачи на наших трудных дорогах. С поклоном Вашему мужеству. Ветераны Байкальского заповедника семья Краснопевцевых: главный лесничий, М.Н. Краснопевцев, старший научный сотрудник А.С. Краснопевцева и дочь Виктория. 13 февраля 1993г.».

Ночевали на станции Переемная. Лангуста застряла в снегах. Я догадался плеснуть на нее из ковшика водой. Не понимаю и никогда не пойму, зачем бить лошадь в таких и подобных случаях? Помогло. Она выбралась из глубокого снега сама.

Из письма Антона Павловича Чехова к господину А.С. Суворину от 20.мая 1890 года.

«…Теперь уж я буду писать Вам аккуратно из каждого города и из каждой той станции, где мне не будут давать лошадей, т.е. заставят меня ночевать. А как я рад, когда по необходимости остаюсь где-нибудь ночевать! Не успеешь бултыхнуть в постель, как уже спишь. Здесь, когда едешь и не спишь ночью, сон ценишь превыше всего; на земле нет выше наслаждения, как сон, когда хочется спать. В Москве, вообще в России, как теперь я понимаю, мне никогда не хотелось спать. Ложился только потому, что надо. Зато теперь! Еще одно замечание: в дороге совсем не хочется спиртного. Я не мог пить. Курил очень много. Думается плохо. Мысли как-то не вяжутся. Время бежит быстро, так что совсем не замечаешь времени от 10 часов утра до 7 часов вечера. После утра вскоре наступает вечер. Так бывает во время затяжной болезни. От ветра и дождей у меня лицо покрылось рыбьей чешуей, и я, глядя на себя в зеркало, не узнаю прежних благородных черт».

Из письма А.П. Чехова к брату Ал. П. Чехову от 5 июня 1890, из Иркутска.

«…Сибирь есть страна холодная и длинная. Еду, еду и конца не видать. Интересного и нового вижу мало, зато чувствую и переживаю много. Воевал с разливами рек, с холодом, с невылазною грязью, с голодухой, с желанием спать… Такие ощущения, которые в Москве и за миллион не испытаешь. Тебе бы надо в Сибирь! Попроси прокуроров, чтобы тебя сюда выслали. Из всех сибирских городов самый лучший Иркутск…

В общем я своею поездкой доволен и не жалею, что поехал. Тяжко ехать, но зато отдых чуден. Отдыхаю с наслаждением»…

Из письма А.П. Чехова к господину Н.А. Лейкину от 5 июня 1890, из Иркутска.

«…Шлю Вам душевный привет из Иркутска, из недр сибирских. Приехал я в Иркутск вчера ночью и очень рад, что приехал, так как замучился в дороге и соскучился по родным и знакомым, которым давно уже не писал…

…От Красноярска до Иркутска страшнейшая жара и пыль. Ко всему этому прибавьте голодуху, пыль в носу, слипающиеся от бессонницы глаза, вечный страх, что у повозки (она у меня собственная) сломается что-нибудь, и скуку… Но тем не менее все-таки я доволен и благодарю Бога, что он дал мне силу и возможность пуститься в это путешествие… Многое я видел и многое пережил, и все чрезвычайно интересно и ново для меня не как для литератора, а просто как для человека. Енисей, тайга, станции, ямщики, дикая природа, дичь, физические мучительства, причиняемые дорожными неудобствами, наслаждения, получаемые от отдыха, – все, вместе взятое, так хорошо, что и описать не могу. Уж одно, то, что я больше месяца день и ночь был на чистом воздухе – любопытно и здорово; целый месяц ежедневно я видел восход солнца от ночи и до конца. Отсюда еду на Байкал, потом в Читу, Сретенск, где меняю лошадей на пароход, и плыву по Амуру до своей цели. Не спешу, ибо желаю быть на Сахалине не раньше 1-го июля… Дорога через Сибирь вполне безопасна. Грабежей не бывает».

Из письма А.П. Чехова к сестре М.П. Чеховой от 6 июня 1890 из Иркутска.

«…Енисей широкая, быстрая, гибкая река; красавец, лучше Волги…И горы и Енисей подарили меня такими ощущениями, которые сторицею вознаградили меня за все пережитые кувырколлегии и которые заставили меня обругать Левитана болваном за то, что он имел глупость не поехать со мной.

От Красноярска до Иркутска всплошную тянется тайга. Лес не крупнее Сокольничьего, но зато ни один ямщик не знает, где он кончается. Конца-краю не видать. Тянется на сотни верст. Что и кто в тайге, неизвестно никому, и только зимою случается, что приезжают через тайгу из далекого севера за хлебом какие-то люди на оленях. Когда въедешь на гору и глянешь вперед и вниз, то видишь впереди гору, за ней еще гору, потом еще гору, с боков тоже горы – и все это густо покрыто лесом. Даже жутко делается.

…Подъезжаем к Иркутску – надо переплывать через Ангару на плашкоте (т.е. пароме). Как нарочно, точно на смех, поднимается сильнейший ветер… Я и мои военные спутники, 10 дней мечтавшие о бане, обеде и сне, стоим на берегу и бледнеем от мысли, что нам придется переночевать не в Иркутске, а в деревне. Плашкот никак не может подойти… Стоим час, другой, и – о небо! – плашкот делает усилие и подходит к берегу. Браво, мы в бане, мы ужинаем и спим! Ах, как сладко париться, есть и спать!

Иркутск превосходный город. Совсем интеллигентный. Театр, музей, городской сад с музыкой, хорошие гостиницы… Нет уродливых заборов, нелепых вывесок и пустырей с надписями о том, что нельзя останавливаться. Есть трактир «Таганрог». Сахар 24 коп., кедровые орехи 6 коп. за фунт… Я жив и здоров. Деньги целы. Кофе припрятал для Сахалина. Пью великолепный чай, после которого чувствую приятное возбуждение. Видаю китайцев. Добродушный и неглупый народ… Есть великолепная кондитерская, но все адски дорого. Тротуары деревянные… Все у меня мнется, грязно, рвется! Похож на жулика… Заказал на завтра гречневую кашу. В дороге вспомнил о твороге и стал есть его на станциях с молоком».

Из письма А.П. Чехова к сестре М.П. Чеховой от 13 июня 1890, из ст. Лиственичной.

«… Ехали мы к Байкалу по берегу Ангары, которая берет начало из Байкала и впадает в Енисей. Зрите карту. Берега живописные. Горы и горы, на горах всплошную леса. Погода чудная, тихая, солнечная, теплая; я ехал и чувствовал почему-то, что я необыкновенно здоров; мне было так хорошо, что и описать нельзя. Это, вероятно, после сиденья в Иркутске и оттого, что берег Ангара на Швейцарию похож. Что-то новое и оригинальное. Ехали по берегу, доехали до устья и повернули влево; тут уж берег Байкала, который в Сибири называется морем. Зеркало. Другого берега, конечно, не видно: 90 верст. Берега высокие, крутые, каменистые, лесистые; направо и налево видны мысы, которые вдаются в море вроде Аю-дага или феодосийского Тохтебеля. Похоже на Крым. Станция Лиственичная расположена у самой воды и поразительно похожа на Ялту; будь дома белые, совсем была бы Ялта. Только на горах нет построек, так как горы слишком отвесны и строиться на них нельзя.

Заняли мы квартиру-сарайчик, напоминающий любую из Красковских дач. У окон, аршина на 2 – 3 от фундамента, начинается Байкал. Платим рубль в сутки. Горы, леса, зеркальность Байкала – все отравляется мыслью, что нам придется сидеть здесь до пятницы. Что мы будем здесь делать? Вдобавок еще не знаем, что нам есть. Население питается одной только черемшой. Нет ни мяса, ни рыбы; молока нам не дали, а только обещали. За маленький белый хлебец содрали 16 коп. Купил я гречневой крупы и кусочек копченой свинины, велел сварить размазню; не вкусно, но делать нечего, надо есть. Весь вечер искали по деревне, не продаст ли кто курицу, и не нашли… Зато водка есть! …А между тем, казалось бы, достать мясо и рыбу гораздо легче, чем водку, которая и дороже и везти ее труднее. Нет, должно быть, пить водку гораздо интереснее, чем трудиться ловить рыбу в Байкале или разводить скот…

… Вернулись домой – и спать. Опротивело мне спать. Каждый день постилаешь себе на полу полушубок шерстью вверх, в голову кладешь скомканное пальто и подушечку, спишь на этих буграх в брюках и в жилетке… Цивилизация, где ты?

Сегодня идет дождь, и Байкал утонул в тумане. «Занимательно!» – сказал бы Семашко. Скучно. Надо бы сесть писать, да в дурную погоду не работается. Скука предвидится немилосердная; будь я один, это бы еще ничего, но со мною поручики и военный доктор, любящие поговорить и поспорить. Понимают мало, но говорят обо всем. Один из поручиков к тому же еще немножко Хлестаков и хвастун. В дороге надо быть непременно одному. Сидеть в повозке или в комнате со своими мыслями гораздо интереснее, чем с людьми».

И еще про Байкал из письма А.П. Чехова к Е.Я. Чеховой от 20 июня 1890, пароход «Ермак», Амур.

«… Погода была тихая, солнечная. Вода на Байкале бирюзовая, прозрачнее, чем в Черном море. Говорят, что на глубоких местах дно за версту видно; да и сам я видел такие глубины со скалами и горами, утонувшими в бирюзе, что мороз драл по коже. Прогулка по Байкалу вышла чудная, во веки веков не забуду. Только вот что было не хорошо: ехали мы в III классе, а вся палуба была занята обозными лошадями, которые неистовствовали как бешеные.

Эти лошади придавали поездке моей особый колорит: казалось, что я еду на разбойничьем пароходе. В Клюеве сторож взялся довезти наш багаж до станции: он ехал, а мы шли позади телеги пешком по живописнейшему берегу. Скотина Левитан, что не поехал со мной. Дорога лесная: направо лес, идущий на гору, налево лес, спускающийся вниз к Байкалу. Какие овраги, какие скалы! Тон у Байкала нежный, теплый. Было, кстати сказать, очень тепло. Пройдя 8 верст, дошли мы до Мысканской станции, где кяхтинский чиновник, проезжий, угостил нас превосходным чаем и где нам дали лошадей до Боярской».

16 февраля 1993 года. Вторник.

21.15 В гостях у Петра Леонтьевича Черниговского. Он живет в пос. Боярске. После выпитых трех стаканов чая индийского мне жарко в ватных брюках и штормовке.

Утром 14-го февраля мороз минус 26 по Цельсию. Коля принес воды, но кобылы не стали пить – отказались. Ночью выпал снег. Возможно они уже напились снега свежего.

В этот день остановились обедать перед крутым 12% подъемом. Ходил за водой километра за три, за железнодорожную линию по снежной целине. Домик зеленый, копна сена на берегу Байкала. Овчарка. Колодец. Хозяин лет пятидесяти зовут Александром. День солнечный, но морозный.

Подъем обледенелый и очень крутой, поэтому решили его преодолевать с помощью машины. На обед мясо с гречкой, чай. «КАМАЗа» долго не было. Наконец, без десяти минут в шесть вечера подъехал «КАМАЗ» – ребята с Приморья.

Быстро прикрепили к фаркопу оглобли и Коля покатил с кибиткой в кабине автомобиля, а я с лошадками пошел пешком, потом сел на Лангусту верхом. Догнал кибитку в девятом часу ночи, через 11 км. в полной темноте при алмазном свете звезд. Запрягли Лангусту и проехали вперед метров триста. Влево бульдозер прочистил в снегу проезд, к строящейся линии электропередач. Решили здесь заночевать. Я предложил сразу развернуться и ночевать, а Коля облюбовал метров за 150 отсюда площадку. Но кони в узком месте застряли в снегу, метрах в сорока от дороги. Как ни погонял Коля коней, но они не пошли, что я ему и сказал перед этим.

15-го февраля утром мороз минус 30 градусов по Цельсию. Запрягли и после нескольких попыток преодолели бездорожье, развернулись и вышли на дорогу. При этом Почта, запряженная в коренники, сама без нас, выскочила через кювет на асфальт. Вот умница! Мы в это время с Колей застряли в снегах.

За водой ходил к роднику. Бабушка дала ковшик, чтобы начерпать в ведро воды. Встретили Романа из Ульяновки и Виктора Сидорова. Днем заезжали к Николаю домой в Клюевку. У него жена Светлана и два сына, Павел и Роман. Коля накормил нас напоил чаем и дал на дорогу свойского хлеба, сало, варенье и хариус на расколотку мороженный.

Под вечер подошли к городу Бабушкину. И на тебе, снова Господь Бог дает доброго человека: Сашу Жукова на мотоцикле «ИЖ» с коляской. При нем фотоаппарат. Он пригласил нас к себе. Разворачиваем коней и к нему.

Он живет на первом этаже двух этажного дома из белого кирпича. Квартира шикарно обставлена. Ковры, мебельная стенка, цветной телевизор. Квартира двухкомнатная, просторная кухня. Поужинали сибирскими пельменями, чай, соленый омуль. Показывал нам фотокарточки. Дочь у него в 11 классе учится Вика, красивая, похожа на отца. Саша бывший футболист, спортсмен, не пьет, не курит, работает на путеремонтной машине. Зарабатывает до 30 тысяч в месяц.

Я ночевал как всегда в кибитке. Топить не стал. Ночью слушал коней. Встал в девятом часу. Завтрак у Саши. Саша привез угля ведро и дров. Ещё вечером ходили за соломой. Принесли два мешка. Кроме того, мальчишки местные принесли сена. Лошадки все съели за ночь.

Утром, при развороте задели колодец канализационный и ещё сильнее погнули оглоблю. Пришлось распрягать коней и выпрямлять оглоблю. Для этого её отсоединили от передней оси. Ездили на конях к старому маяку на берегу Байкала. Фотографировались. Выходили на лед. Видели торосы ледяные. Видели и гладкий, совершенно прозрачный лед, толщиной до метра. Ехали по улице III Интернационала, словно в городе Кольчугино, мимо школы № 59. Ученики высыпали из школы, чтобы посмотреть коней. Поили из колонки. Саша нас провожал на машине. Обедали рыбой, салом, вареньем с чаем. Коля обкалывал лед топором в бачке и прохудил его. Это последняя наша ёмкость для воды.

Во время обеда подъезжали водители и говорили, что видели наших коней в программе «Пилигрим» 6 –го февраля. Подъезжал Ростислав с зятем и мэром поселка. Мы очень обрадовались. Снова навещал нас Саша Жуков и сказал про Петра в селе Боярске, у которого мы сейчас и сидим. Лошади у него во дворе. Махорочный дым вольно гуляет по его уютной, просторной горнице с русской печкой.

Саша в тельняшке, в стиранной солдатской рубашке, коренастый с усами, похож на цыгана. У него корова, другая скотина, мотороллер с кузовом. Зимой он не работает.

17 февраля 1993 года. Среда.

Встал в 9 часов. Вчера, часов в 10 ночи, напоил коней, затем задал им овса. Перед этим Петр накормил их сеном. Около 11-ти ночи ушел в кибитку. До красноты растопил печку. Возле неё истекал потом, хотя изо всех щелей дуло холодом. Уснул часа в три утра. Коля пришел около двух часов ночи от Петра. После индийского чая и жары не спалось. Вспоминал Наташу, дом, сыновей.

Сегодня после завтрака у Петра: картошка жаренная, рыбные консервы, ходил в местный магазин. Купил себе кроссовки за 1900 рублей, килограмм пряников по 203 рубля, да два пакета по 40 рублей, да мыло, да зубную щетку за 9 рублей. В магазине Ольга Прокофьевна жаловалась на сына пятиклассника, что плохо учится и ведет себя плохо. Я успокоил ее, говорю, что у нас такая же проблема была, а теперь вот в Армии служит и после окончания профессионально технического училища, его словно подменили.

11.25 Коля допивает чай у Петра, а я уже с лошадками на трассе. Фотографировались. Солнце. Минус 11 по Цельсию.

17.03 День сказочно красив и солнце льет во всю ивановскую. Обедали у речки, но как я не пытался добыть воды, прорубая прорубь во льду, не удалось. Лед толстый.

Весь день не расставался с фотоаппаратом. Ясно. Но небо покрыто серой пеленой смога. Сейчас морозит. На обед кусок мяса с гречневой кашей и чай с пряниками.

А любопытно вспомнить, чем же питался наш дорогой Антон Павлович Чехов, когда его везли по Сибири. Из письма А.П. Чехова к М.П.Чеховой от 16 мая 1890, Томск.

«Обедать нечего. Умные люди, когда едут в Томск, берут с собою обыкновенно полпуда закусок. Я же оказался дураком, и потому 2 недели питался одним только молоком и яйцами, которые здесь варят так: желток крутой, а белок всмятку. Надоедает такая еда в 2 дня…

…В Дубровине на станции чай, а к чаю мне подали, можете себе представить, вафли…

…Получаю от судьбы награду: писарь на мой нерешительный вопрос, нет ли чего закусить, говорит, что у хозяйки есть щи… О, восторг! О, пресветлого дне! И в самом деле, хозяйкина дочка подает мне отличных щей с прекрасным мясом и жареной картошки с огурцом. После пана Залесского я ни разу так не обедал. После картошки разошелся я и сварил себе кофе. Кутеж!»

Трактористы Иван и Сергей (или Виктор), которые вчера вечером дали нам соломы, сегодня обедали с нами и снова угостили наших лошадок соломой – мешок дали. А стоимость соломы здесь 400 рублей за центнер.

Лангуста заупрямилась выходить на дорогу, слишком круто. А когда я её подогнал, то чуть не задавила Дика. Вот собака, одно недоразумение. Кто бы ни подошел к кибитке она молчит, а на лошадей лает.

17.12 Здесь очень заметно поубавилось количество снега. Проходим мимо дорожной отметки «311км». Розоватые лучи солнца освещают снежную равнину, сосны, дугу над головой лошади, бок Лангусты. Справа тянутся горы со снежными вершинами. Их мягкие очертания тают в туманной дымке. Сегодня утром прощались с видом на Байкал. Жаль с ним расставаться. Уже который день Байкал слева по борту нашей кибитки манит нас своими заснеженными просторами, да в ясную погоду таинственно-синим намеком того берега. И вот теперь его не стало видно с автомобильной дороги.

Сразу после обеда, только отъехали, остановилась машина. Мужики дали два ведра комбикорма, даже не сказали как их зовут. Морозит.

18 февраля 1993 года. Четверг.

Ночевали в подсобном хозяйстве села Б. Речка. Перед этим на дороге уже в темноте встретили парня на «КРАЗе» из Красноярского края. Он нам помог в поселке Мот. Я решил подарить ему омуля. А он нам дал 2 бутылки водки.

На ферме здесь нас хорошо встретили. Угостили молоком. Дали целых полведра из холодильника молока с пеной. Ребята, кочегар и ночной сторож выпивали. Пожилая женщина Ильинична курит. Анекдот рассказала.

-Распрягайте хлопцы кони – что б коней не мучил!

Утром управляющий отделением помог с овсом – два мешка. Дал отборного семенного овса и сена. Заходили в магазин накупили кастрюлек. С собой дали нам банку молока.

В обед сварили в новой кастрюле какао на молоке. Получилось очень вкусно.

Ночевать остановились за железнодорожным переездом. Андрей водитель «КАМАЗа» из старателей угостил Колю. Он с этого завелся на два дня.

19 февраля 1993 года. Пятница.

Утром остался один. Коля всю ночь колобродил. Ходил к соседке. Мороз минус 30. С помощью ребят откопал кибитку из снега. Запряг лошадей один. Коля в кибитке так и не проснулся. Собака местная понравилась мне, лайка. И она ко мне ласкается и лапу давала и подходила, но в кибитку не пошла. Грешным делом хотел увезти ее, а нашего Дика оставить.

На железнодорожном переезде у дежурных попил чаю с пончиком. Леша, Коля, Григорий, Татьяна, Вика. Татьяна все шутила, собиралась с нами ехать.

Коля проснулся в поселке Брянске, где нас пригласили обедать. Арсентьев Иннокентий Александрович и Екатерина Семеновна. У них два зятя и сын, потом подъехал. Мне было так неудобно, но Коля согласился пообедать и бутылку к ним взял. Я от смущения разлил чай себе на колени. И вообще чувствовал себя очень скованно. Коля расхвастался словно Хлестаков и даже пробовал выпить рюмку водки с локтя, но у него не получилось. На краю Брянска распряг коней, задал им овса. Подъезжали сотрудники ГАИ (государственной автоинспекции) Олег, Валерий. Коля пошел «бродить». Просился с Сашей. Жуковым, но он его не взял. Тогда он в кафе ушел и где-то купил две бутылки водки «кедровки».

Я покормил коней и тоже сходил в кафе «Волна», где выпил компот, чай и вафли съел, конфет купил, словом попировал на славу. Вафли по 60 рублей за пачку.

Коля после обеда забрался в кибитку, а перед этим снова угрожал мне физической расправой, вроде того, что я не так себя веду.

В кибитке он стал топить печурку. Но ветер шел в трубу и дрова не хотели гореть. Тогда Коля применил сигнальный факел для растопки. Печка из-за ветра нещадно дымила.

Просто нас бережет Бог. Иначе бы произошел пожар. Вечером я полез в кибитку и… Боже мой! Дверка топки открыта и оттуда торчат обугленные две доски, не вошедшие по длине в печурку. Как не загорелось? – не знаю. А Коля спит себе в сахарную душу.

На ночь остановился на краю деревни Таловка у дома Ивана Михайловича Мезенцева. Сын Виктор или зять, скорее всего зять по фамилии Афанасьев, у которого дети Сережа – 6-ой класс и Миша – 1-й класс. Напоил коней и задал им корма. Затопил печурку. Коля проснулся и ночью пошел к хозяевам. Прикатился от них «лыка не вяжет», не мог отыскать вход в кибитку. Говорит:

– Верни ключи! Ты чего не распряг коней?

Ему Виктор помог. На меня вновь набросился с руганью:

«Х…й» древний! Засранец!

И прочее и прочее. Господи, дай Бог мне терпения. Хотелось вышвырнуть его из кибитки, но я сдержался. Ведь он бы наверняка замерз в таком состоянии.

20 февраля 1993 года. Суббота.

Встал ровно в восемь часов. Оделся, обулся. Минус 26 на улице. Запряг коней, покормил Дика и в дорогу. Виктор вынес Колину одежду и одну рыбку омуля. Дай Бог им здоровья.

Часам к двенадцати встал Коля. И начал ругать корреспондентов и страну и друзей. При этом всячески расхваливая себя, называя скромно: то гением, то талантом.

Ходил в магазин в большом селе Троицкое. Купил себе кроссовки летние за 800 рублей, фотопленки, молоток, щетку, чтобы ухаживать за конями, карандашей. Понравились села Троицкое и Ильинка – крепкие русские поселения. Даже похоже на рязанское жилье, правда старинное, но еще смотрится, держится. Почерневшие срубы и колодцы из толстых деревьев, вместо сруба.

Пошел к одному из них, а он не работает. Ведро висит над жерлом колодца и то худое. В доме мне дали воды из большой деревянной бочки, в форме колодца. Напоил коней.

В селе Ильинка заходил в столовую. Щи, котлета, чай – все очень вкусно. Женщины дородные и все русские. Все выбегали смотреть на наших лошадок. Коля заливался, что соловей в майскую ночь:

– Соточки бы…

Но как-то он не пошел искать эту «соточку», звал все в санаторий заехать. А женщины сказали, что только летом здесь горячие источники и лечебные ванны.

Коней распрягли за селом Ильинка. Коля вновь набросился на меня со своим словесным поносом и кучей оскорблений – видимо просто мое существование на этом свете наносит ему личное оскорбление. Особенно тем, что я являюсь единственным свидетелем, исключая лошадей и собаку, всех его кутежей, попоек, свинства.

Выходил на берег реки Селенги и по самой реке перешел на ту сторону естественно по льду. Льды на самой реке взъерошены – торосы. Отдельные льдины прозрачные до голубизны. На одной из них вырезал профиль Наташи. Уж как получилось.

Окружающие дорогу горы почернели, а теперь вновь сделались голубыми.

Из письма Антона Павловича Чехова к Е. Я. Чеховой от 20 июня 1890, пароход «Ермак», Амур.

«…О том, как я ехал по берегу Селенги и потом через Забайкалье, расскажу при свидании, а теперь скажу только, что Селенга – сплошная красота, а в Забайкалье я находил все, что хотел: и Кавказ, и долину Псла, и Звенигородский уезд, и Дон. Днем скачешь по Кавказу, ночью – по Донской степи, а утром очнешься от дремоты, глядь, уже Полтавская губерния – и так всю тысячу верст. Верхнеудинск миленький городок, Чита плохой, вроде Сум. О сне и об обедах, конечно, некогда было и думать. Скачешь, меняешь на станциях лошадей и думаешь только о том, что на следующей станции могут не дать лошадей и задержат на 5-6 часов. Делали в сутки 200 верст – больше летом нельзя сделать. Обалдели. Жарища к тому же страшенная, а ночью холод, так что нужно было мне сверх суконного  пальто надевать кожаное; одну ночь ехал даже в полушубке. Ну-с, ехали, ехали и сегодня утром прибыли в Сретенск, ровно за час до отхода парохода, заплативши ямщикам на двух последних станциях по рублю за чай.

Итак, конно-лошадиное странствие мое кончилось. Продолжалось оно два месяца (выехал я 21 апреля). Если исключить время, потраченное на жел. Дороги и пароходы, 3 дня, проведенные в Екатеринбурге, неделю в Томске, день в Красноярске, неделю в Иркутске, два дня у Байкала и дни, потраченные на ожидание лодок во время разлива, то можно судить о быстроте моей езды. Проехал я благополучно, как дай Бог всякому. Я ни разу не был болен и из массы вещей, которые при мне, потерял только перочинный нож, ремень от чемодана и баночку с карболовой мазью. Деньги целы. Проехать так тысячу верст редко кому удается.

Я до такой степени свыкся с ездой по тракту, что мне теперь как-то не по себе и не верится, что я не в тарантасе и что не слышно дар-валдая. Странно, что, ложась спать, я могу протянуть ноги вовсю и что лицо мое не в пыли…

Плыву по Шилке, которая у Покровской станции, слившись с Аргунью, переходит в Амур. Река – не шире Псла, даже уже. Берега каменистые: утесы да леса. Совсем дичь…Лавируем, чтобы не сесть на мель или хлопнуться задом о берег. У порогов пароходы и баржи часто хлопаются. Душно. Сейчас останавливались у Усть-Кары, где высадили человек 5-6 каторжных. Тут прииски и каторжная тюрьма».

Из письма Антона Павловича Чехова к М. П. Чеховой от 23-26 июня 1890, от станции Покровской до Благовещенска.

«…Направо китайский берег, налево станица Покровская с амурскими казаками; хочешь – сиди в России, хочешь – поезжай в Китай, запрету нет…»

«Амур чрезвычайно интересный край. До чертиков оригинален. Жизнь тут кипит такая, о какой в Европе и понятия не имеют. Она, т. е. эта жизнь, напоминает мне рассказы из американской жизни. Берега до такой степени дики, оригинальны и роскошны, что хочется навеки остаться тут жить. Последние строчки пишу уже 25 июня. Пароход дрожит и мешает писать. Опять плывем. Проплыл я уже по Амуру 1000 верст и видел миллион роскошнейших пейзажей; голова кружится от восторга. Видел я такой утес, что если бы у подножья его Гундасова вздумала окисляться, то она бы умерла от удовольствия, и если бы мы с Софьей Петровной Кувшинниковой во главе устроили здесь пикник, то могли бы сказать друг другу: умри, Денис, лучше не напишешь. Удивительная природа. А как жарко! Какие теплые ночи! Утром бывает туман, но теплый. Я осматриваю берега в бинокль и вижу чертову пропасть уток, гусей, гагар, цапель и всяких бестий с длинными носами. Вот бы где дачу нанять»!…

«Я забыл Вам написать, что в Забайкалье ямщикуют не русские, а бурята. Смешной народ. Лошади у них аспиды. Ни одна запряжка не обходилась без недоразумений. Бешенее пожарных лошадей. Пока пристяжную запрягают, у нее спутаны ноги; едва распутали, как тройка уже летит к черту, так что дух захватывает. Если лошадь не спутаешь, то во время упряжки она брыкается, долбит копытами по оглоблям, рвет сбрую и дает впечатление молодого черта, которого поймали за рога».

Из письма Антона Павловича Чехова к А. С. Суворину от 27 июня 1890, Благовещенск.

«…Амур очень хорошая река; я получил от него больше, чем мог ожидать, и давно уже хотел поделиться с Вами своими восторгами, но канальский пароход дрожал все семь дней и мешал писать. К тому же еще описывать такие красоты, как амурские берега, я совсем не умею; пасую перед ними и признаю себя нищим. Ну как из опишешь? Представьте себе Сурамский перевал, который заставили быть берегом реки, – вот Вам и Амур. Скалы, утесы, леса, тысячи уток, цапель и всяких носатых каналий, и сплошная пустыня. Налево русский берег, направо китайский. Хочу на Россию гляжу, хочу – на Китай. Китай так же пустынен и дик, как и Россия; села и сторожевые избушки попадаются редко. В голове у меня все перепуталось и обратилось в порошок; и не мудрено, Ваше превосходительство! Проплыл я по Амуру больше тысячи верст и видел миллионы пейзажей, а ведь до Амура были и Байкал, Забайкалье… Право, столько видел богатства и столько получил наслаждений, что и помереть теперь не страшно. Люди на Амуре оригинальные, жизнь интересная, не похожая на нашу. Только и разговоров, что о золоте. Золото, золото и больше ничего».

«Я в Амур влюблен; охотно бы пожил на нем года два. И красиво, и просторно, и свободно, и тепло. Швейцария и Франция никогда не знали такой свободы. Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России».

«Китайцы начинают встречаться с Иркутска, а здесь их больше, чем мух. Это добродушнейший народ… С Благовещенска начинаются японцы, или, вернее, японки. Это маленькие брюнетки, с большой мудреной прической, с красивым туловищем и, как мне показалось, с короткими бедрами. Одеваются красиво. В языке их преобладает звук «тц»…».

«…Ужасно вежливый народ (это уже снова про китайцев). Одеваются бедно, но красиво, едят вкусно, с церемониями.

Китайцы возьмут у нас Амур – это несомненно. Сами они не возьмут, но им отдадут его другие, например, англичане, которые в Китае губернаторствуют и крепость строят. По Амуру живет очень насмешливый народ; все смеются, что Россия хлопочет о Болгарии, которая гроша медного не стоит, и совсем забыла об Амуре. Не расчетливо и не умно. Впрочем, о политике после, при свидании».

2 марта 1993 года.

17.00. Станция Талицы, в 17-ти километрах от города Улан-Удэ.

Только что пообедали. Ощущение сытости и домашнего уюта в товарном вагоне, куда мы загрузились 28-го февраля под вечер. Ну и намучился я с этой загрузкой! Коля отключился еще накануне от всех экспедиционных дел и занялся вплотную своей основной программой.

Коротко о событиях последних дней февраля.

20-го февраля вечером мы подошли к селению Старое Татаурово. Было половина седьмого вечера. Накануне проходили станицу Татаурово. Две женщины: одна молодая, другая лет 45-ти, упорно приглашали нас на чай, сами были под хмельком. С ними трое малышей. В магазине я купил сухарей, апельсинов и банку персикового сока. Тут же стали кушать апельсины. Морозило под вечер. Уже было минус 15. Попадались навстречу мужики с вениками под мышкой в теплых полушубках, идущие в баню. Нас никто в этот раз не приглашал в баньку. Хотя перед приходом в Улан-Удэ хотелось быть чистым. Общественная баня не работала.

В крайнем двухэтажном доме, вернее, во дворе этого дома ручная колонка с водой. Сверху заливаешь воды в трубу, создается вакуум и при нажиме на рычаг вверх – вниз льется вода из отводной трубки. С непривычки очень тяжело качать. Женщины качают воду таким механизмом, так каково им?

Итак, в станице Татаурово я уже просмотрел стоянку возле старых очистных сооружений. Но тут, из крайнего дома выбегает мужик, кажется Иван и приглашает нас ночевать напротив своего дома в деревне. Нам пришлось разворачивать коней и топать на площадку, похожую на автомобильную стоянку. Распрягали коней уже в темноте. Морозило капитально. Колюче вызвездилось небо. Месяц, кажется, был на исходе. Подходил парень Игорь и говорил, что видел нас по телевизору.

21-го февраля утром температура воздуха опустилась ниже минус 30 градусов по Цельсию. Я замешкался в кибитке, Николай психанул и стал запрягать один. Ничего, думаю, я последние два дня один запрягал, когда он «отрабатывал» свою программу: «Дай мне отгулять Россию».

Запрягли, напоили коней, отбил под копытами лед и пошли брать гору Мандрык. Километра через два остановились – дорога заметно уходила вверх и делала поворот влево, обходя гору.

Распрягли коней. Я успел натопить печурку. Пока распрягали и пока я готовил кибитку к транспортировке, невдалеке от нас застрял в кювете грузовик «ЗИЛ 130» с тремя людьми на борту. Они объезжали приостановившийся на дороге грузовик с прицепом справа и зацепили кювет. Коля пошел помочь им, а я продолжал трудиться возле кибитки. Вот они и согласились втянуть нашу тяжелую кибитку в гору. Вскоре я остался на пустынной в это время дороге с одними кобылами. Мороз заметно поослаб, но еще не сдавался. Снег визжал под копытами коней. я забрался верхом на Лангусту и, покачиваясь в такт её шагов на широкой спине словно в седле, двинулся на подъем. Дорога ушла в тень от горы и стало еще морознее. Я с нетерпением ждал, когда выйдем на солнечную сторону горы, чтобы погреть хотя бы лицо в лучах яркого, почти весеннего солнца. Дорога, петляя вела к перевалу. Наконец и сам перевал. Слева открылся вид на долину, за которой простирались горы. Деревья на перевале со стороны обрыва были увешаны разноцветными лоскутками ткани. Прямо на асфальте ветер шевелил красные бумажки червонцев и зеленые трехрублевки.

На неширокой площадке стояло два легковых автомобиля. Пятеро мужчин и одна женщина бурятка о чем-то оживленно беседовали, держа в руках бутылку водки. Меня пригласила жестом женщина. Налила в рюмку. Зная, что отказываться нельзя я капельку вылил на снег, укатанный до блеска и поднес к губам, слегка намочив губы передал рюмочку рядом стоящему мужчине. Рюмка пошла по кругу. Всякий раз в нее доливали водку. Мужчины говорили о конях, о том, что в Кабанском районе у них разводят Владимирских тяжеловозов. Распрощался с празднично настроенными людьми, ответив на их вопросы и стал посылать упиравшуюся Лангусту вперед, через дорогу. Она упиралась, чувствуя гололед. Бросил на асфальт монетку, завалявшуюся в кармане. Отойдя шагов сто пятьдесят, соскользнул с коня и дальше повел лошадок в поводу. Снова, словно Господь Бог подсказал, мне это. Лангуста поскользнулась и едва не упала на колени. При этом ремень уздечки, которым Почта была прикреплена к недоуздку Лангусты – оборвался и Почта оказалась на свободе и вышла на асфальт

Почти на середину дороги. Я навязал ремень и привязал Почту к хвосту Лангусты, так, пожалуй, будет надежней.

Еще в одном месте, где стояла беседка, дорога красиво изгибалась, ветки кустов ломались от тяжести завязок. Там я обнаружил в кармане куртки рубль и бросил его на дорогу, где валялись монеты и бумажные деньги. На минуту стал, как ни странно, язычником.

Красивые виды, белоснежные стволы берез, начинались дачные места. У деревни Еловка встретил кибитку. Фотографировал виды на реку Селенгу и горы. Ходил за водой. Хозяин Николай. Встретился водитель из Красноярского края на «КРАЗе» – это он подарил нам две бутылки водки недавно. Обнялись на прощание.

Накормили коней и в путь. Коля сидел на облучке. Я, несмотря на то, что натер левую ногу валенком, все шел впереди, любуясь видами гор и долины реки Селенги и железнодорожным мостом, что уводил железную дорогу на ту сторону реки.

Были опять встречи с водителями, с праздничными компаниями. Одни подарили решетку яиц, другие леща огромного словно лапоть, третьи сало и хлеб. Ночевать хотели в одной деревне у крайней избы, но потом передумали, не найдя хозяина, не дождавшись его и пошли дальше. Пройдя маленькую деревушку, каменный карьер и остановились на ночь. Стали разворачивать кибитку и погнули левую оглоблю. На ужин разогрели тушенку и, кажется, готовили яичницу.

22-го февраля с утра снова градусник показал минус 31 градус по Цельсию. С ветерком было существенно холодно. Моя очередь быть на вахте. Коля сидел в кибитке и кочегарил буржуйку. Прошли пост ГАИ. Человек шесть собралось на смотровой площадке поста. Бьюсь об заклад, что такого они еще не видели. Русский мужик в солдатском бушлате и в солдатской шапке-ушанке с рыжей бородой, покрытой густым инеем на морозе, управляет парой тяжеловозов. Потом проходили село Сотниково и мужик кричал в след:

– Счастливой дороги!

Перед вывеской «Улан-Удэ» Коля доложил, что готов завтрак и я полез в кибитку завтракать, а он заменил меня на облучке. Через минуту с бороды моей закапало словно с весенней крыши – это оттаивали сосульки. Я ел тушенку и слушал, как Коля разговаривает с прохожими уже на улицах города. Вошли в город. Прошли мост через Селенгу. Возле почты остановились. Коля направился звонить в редакции газет и корреспондентам. К кибитке подъехали «Жигули». Молодые парни из милиции, открыв бутылку предложили мне, но я отказался ибо я не пью никаких спиртных напитков крепче кефира. Еще мужчина и женщина объяснили мне как доехать до ипподрома. По дороге на ипподром только один раз увидел двух пьяных бурят, одного с разбитым носом. Вновь останавливались у почты и отправили телеграммы домой и на имя Губернатора Ивановской области Адольфа Федоровича Лаптева.

Доехали до Стрелки и повернули резко влево к ипподрому Бурятскому, что находится за городом. Вскоре догнали мужчину в белой шапке. Алексей водитель автобуса. Он по Божьей воле нас потом и провожал с ипподрома. Уже перед самым ипподромом остановили нас две компании на машинах. За рулем одного из автомобилей сидела женщина молодая, геолог. Она все восхищалась и просилась с нами. А потом призналась, что куда она уедет от такой оравы: у нее оказалось трое детей.

На ипподроме нас встретил Александр Гармаев и его сын Сережа. Как раз мы прибыли в первый день праздника «Сагаалган» – праздника Белого месяца ( в смысле белой луны) и это, говорили буряты, добрая примета. Саша поставил нашу кибитку возле своего небольшого нового домика под охрану овчарки и пригласил за праздничный стол. Были на столе выставлены бурятские блюда такие как позы горячие и сочные и очень вкусные и был чай с молоком по-бурятски. Жену его зовут Зоя. Саша начальник производственного отдела. По сути ипподром весь на нем держится. По специальности он ветеринарный врач. Алеша тут же был с нами и сидел за столом.

23-го февраля, вторник. С утра познакомились с директором ипподрома Дымбрыл Жаргаловичем Чердоновым. Он пригласил нас в гости у себе домой. Живет на втором этаже трехэтажного дома. Угощал бурятским национальным блюдом позами и конскими жареными кишками. Все очень вкусно. Газеты.

24-го февраля, среда. Вместе с Дымбрыл Жаргаловичем ходили к главе администрации города Улан-Удэ. Вышли на Шабаганова Анатолия Григорьевича, заместителя генерального директора Акционерного общества «Улан-Удэтрансстрой». Он угостил нас обедом с шампанским. За обедом решили проблему с вагоном от станции Улан-Удэ до станции Белогорск. Дело в том, что от города Читы в сторону Владивостока практически нет автомобильной дороги, тем более зимой. И все водители-дальнобойщики вынуждены грузить свои автомобили в городе Чита на платформы и по железной дороге миновать участок бездорожья. Таким образом, вопрос перевозки коней и кибитки для нас был решающим. И вот теперь с Божьей помощью он решился. Были в редакции.

Коля в этот же день разгулялся. После УПТК, куда мы проехали с Шабановым, тоже угощение сухим вином, водкой, конфетами и целая коробка с мороженым. Угостил нас которым Бобров Алексей Львович. Он познакомил нас с подполковником с районного военкомата, который подвез нас на своем «КАМАЗе» до ипподрома. Там у Саши сидели и подполковник при Зое ругался матом. Коля ему целую лекцию прочитал. Только он ушел, как Коля стал сам ругаться матом словно сапожник.

Ночью в первом часу Коля прилез в кибитку и давай обзывать меня:

-«…» древний! Где бутылка, засранец? Давай бутылку!

А он эту бутылку вечером у Саши Гармаева выпил. Стал угрожать мне:

– Все равно я тебя до Сахалина добью! Уходи с моей телеги!

Меня всего затрясло от обиды и несправедливости. Дымбрыл Жаргалович был рядом:

– Ребята, вам же ехать. Я ничего не понимаю. Так же нельзя. Николай, ты не прав.

А потом Дымбрыл Жаргалович ушел. Коля залез к себе на спальное место и все бурчит свои угрозы. Я впервые испугался за его состояние. А вдруг у него уже белая горячка? Ведь за всю дорогу, ежели все сложить то более полутора месяцев глухих запоев.

Я встал, оделся, взял сумку с документами и вышел в морозную звездную ночь, раскинувшуюся над гостеприимной Бурятией. Хотел ехать в аэропорт, бросить все и улететь домой. Потом решил, что позвоню в Иваново-Вознесенск помощнику Губернатора Владимиру Николаевичу Антонову. Хотел дать телеграммы Саше Каманову в Новосибирск, Геннадию Попову во Владимир и Сидорову, но передумал. Только позвонил Антонову. Было поздно и я стоял, голосовал на дороге. Остаток ночи провел в котельной на конном дворе, где дежурил Игорь.

25-го февраля, четверг. С утра было телевидение. Коля снова угрожал убить меня при Дебосове Феде и Дымбрыле. Я говорю:

– Бог нам Судья. Но если и дальше ты так будешь себя вести, то я сниму тебя с экспедиции, чтобы ты не позорил Отечество.

В этот день обедал у Дымбрыла в семье. Позы, чай. Вечером, как мне потом сказал Саша Гармаев, Коля, напившись, стал кричать бурятскому молодому мужчине:

– На колени передо мной! Я семь тысяч километров прошел на телеге!

Колю чуть не зарезали. Мужчина схватил нож и хотел прикончить Колю, но Саша заступился.

26-го февраля целый день готовил кибитку к погрузке в вагон. Отпилил ножовкой по металлу дуги по периметру кибитки, чтобы они гнулись. Информацию о вагоне Коля принес вчера противоречивую. Хотя ездил специально к Боброву. Вроде бы вагона не будет. Я поехал после обеда к Боброву. Тот рассказал о Колиных похождениях. Каждой встречной женщине лез целоваться. Падал перед Львовичем на колени. Львович сказал ему:

– Коля, не позорь Отечество.

А тут Львович мне заявил, что вагон стоит и ждет нас, его № 52029964. Я на радостях поехал посмотреть вагон и тут же разочаровался, увидев узкие двери. Ладно, дуги по высоте не проходят, но и по ширине, наверное, колеса не проходили. На всякий случай я взял палочку и измерил ширину двери. Доехал до ипподрома на такси за 300 рублей. Запасся кормами. Овес и сено дал ипподром. Запряг лошадей, погрузил корма и в путь. Зоя дала в дорогу печенье, конфеты и муку из ячменного зерна. Дай Бог здоровья этим прекрасным людям!

Очир, Володя и Саша поехали на станцию на машине повезли корма и оборудование для изготовления стойл для лошадей в вагоне. Алеша встретил меня на дороге и поехал со мной на облучке, чтобы проводить меня. По дороге встретились корреспонденты Фото ИТАР (ТАСС).

В общем приехал в УПТК к вагону и там Галя, заведующая базой пошутила:

– Мясо везете.

Меня всего аж передернуло, какое-то недоброе предчувствие, липкое как смола. Оно засело в душе и от него уже не освободишься. В этот вечер помогали все, кроме Коли, которого я вынужден был при погрузке кибитки разбудить. Он мотался с полупустой бутылкой спирта и всем мешал. Уже в темноте погрузили коней, а вот кибитку только смогли внести передок. Звонил Наташе, Гале Гусевой, Саше Кожину. Ночевал в холодном вагоне на полу.

26-го февраля днем приезжали ребята и помогли вместить кибитку, но так до конца и не сделали. Отсоединили задний мост с колесами.

27-го февраля, суббота. Ездил на ипподром. Наконец, с помощью погрузчика и молодых ребят, кибитку просунули в узкие двери товарного вагона. При этом пришлось мне спиливать одну кормушку, приваренную к корме кибитки. Их у нас было две одна справа и другая слева.

28-го февраля, воскресенье. Натаскал целую бочку воды для кобыл, чтобы поить их дорогой. Ночевал в вагоне рядом с лошадками.

1-го марта Дымбрыл Жаргалович сделал новую ветеринарную справку на лошадей. Изготовили по моей просьбе печку из железной бочки и поставили ее в вагон. Утеплил вагон как мог. Наконец вечером, в половине восьмого за нашим вагоном пригнали тепловоз и потащил он нас в неизвестность.

2-го марта, вторник простояли в 17 километрах от Улан-Удэ на станции Талицы. Послал открытку домой. Вечером наш вагон снова подцепили к тепловозу и куда-то потащили.

Из письма Антона Павловича Чехова Ал. П. Чехову от 5 июня 1990, Иркутск.

«Сибирь есть страна холодная и длинная. Еду, еду и конца не видать. Интересного и нового вижу мало, зато чувствую и переживаю много. Воевал с разливами рек, с холодом, с невылазной грязью, с голодухой, с желанием спать… Такие ощущения, которые в Москве и за миллион не испытаешь. Тебе бы надо в Сибирь! Попроси прокуроров, чтобы тебя сюда выслали».

«В общем я своею поездкой доволен и не жалею, что поехал. Тяжко ехать, но зато отдых чуден. Отдыхаю с наслаждением».

3 марта 1993 года.

Проснулись в составе поезда с горючим, то есть с цистернами, наполненными бензином или дизельным топливом. Наш вагон оказался последним. Впереди нас более 50-ти бочек этих то есть цистерн. Сегодня наш юбилей мы уже девять месяцев в дороге. Сделал щелочку в дощатом вагоне и наблюдаю за природой. Поезд движется по берегу реки. На одном берегу лагерь за колючей проволокой, на другом – дачи.

4 марта 1993 года. Четверг.

Утром рано меня разбудил крик Коли:

– Петр, нож! Старик, давай скорей нож!

Я понял, что произошло что-то неладное с кобылами и выбежал в трусах и майке в темное нутро холодного до зубной дрожи вагона. При зыбком свете свечи увидел такую картину. Почта лежит под перекладиной, Коля её держит за уздечку. Я срезал уздечку и понял, что если Почта будет сейчас вставать, то она неминуемо переломит себе позвоночник о крепкую перекладину, отгораживающую лошадей от кибитки.

– Срочно пилку!

Коля подал после поисков пилку и я шарахнулся через Почту к перекладине и в темноте со всего размаху налетел правым боком на рессору кибитки. В боку что-то замкнуло, от резкой боли перехватило дыхание. Я понял, что переломаны ребра, понял это по резкой боли, хотя до этого никогда ребер не ломал. Перегнулся, перекосился, несколько мгновений не мог дышать. Затем раздышался и кое-как перепилил перекладину, ибо круп лошади оказался под ней. Только убрал, ставший смертельно опасным деревянный брусок, как Почта тут же поднялась на ноги. Затем снова, как-то с размаха упала, бросая вниз зад свой и тут же из-под хвоста что-то выплеснулось жидкое и показались два кола, затем голова жеребенка. Я закричал, пересиливая грохот и лязг вагонных колесных пар:

– Коля, Почта рожает!

Сам же взялся помогать вытаскивать жеребенка, которого она мотала туда-сюда и едва не разбила об остатки перекладины и кормушку кибитки. Принял жеребенка и стал его растирать сеном. Поезд в это время остановился на станции Зилово. Коля по моей просьбе несколько раз выбегал на пути из нашего вагона и кричал:

– Ветврача! Позовите ветврача!

Тем временем поезд снова тронулся. Последний наш хвостовой вагон сильно раскачивало. Мы укрыли жеребенка сеном и войлоком, старались обсушить его и время от времени растирали сеном. Он пытался вставать и врожденный инстинкт гнал его к матери. Дважды ему удавалось встать на длинные мосластые ноги и он стоял, покачиваясь, прижавшись мордочкой к левой задней ноге матери. Я пробовал подсунуть морду жеребенка к соскам лошади, но жеребенок шарахнулся в сторону.

При последней попытки Почта грубо ударила левой задней ногой, но попала не по мне, а по жеребенку. Она то и дело щелкала зубами, прижимала уши, особенно угрожала Коле. Но и ко мне один раз проявила агрессивность, щелкнув зубами возле моей бороды. Жеребенок оказался у задней стенки вагона и Почта, а она была не привязана, повернулась к нему передом, а к нам задом. И тогда мы увидели, что у Почты кровотечение из-под хвоста. Вагон сильно раскачивало и Почта переступая ногами дважды едва не наступала на жеребенка. Тогда мы с трудом вытащили жеребенка из-под лошадиных ног и перенесли его в более теплую часть вагона ближе к печке и укрыли его телогрейкой, затем закутали его теплым кавалерийским потником из серого войлока. Почта в это время, пока мы возились с жеребенком легла, уткнув морду в передние ноги. Из-за шума и стука и скрипа колес, а вагон сильно мотало, не было слышно дыхание лошади. Прошло еще некоторое время. Почта не вставала, но, казалось, дышала. Потом я подошел к морде кобылы, потрогал её ноздри, они были холодными.

– Конец! Почта скончалась! – испуганно закричал я Коле.

– Ничего, у нее должна быть природная защита и на этот случай, – успокаивал меня Коля до этого. Но в этот раз природная защита не сработала. Уже после нам сказали специалисты, что причиной тому оказалось усиленное кормление кобыл овсом. Жеребенок от этого вырос слишком большим и от разрывов открылось кровотечение, не совместимое с жизнью лошади.

Прямо какое-то наваждение.

Спустя час, уже когда мы перенесли жеребенка в теплушку и укрыли его Коля заявил мне, что если бы Почта осталась живой, то она убила бы кого-то из нас из-за ревности к жеребенку. Я об этом не думал, но согласился с ним, вспоминая поведение Почты за всю дорогу и в последние минуты её жизни.

Весь день мы возились с жеребенком, не отходя от него ни на минуту. Я нашел банку сгущенки последнюю и, нагрев на буржуйке, которую мы постоянно топили, воду, размешал её со сгущенкой. Получилось молоко и добавив еще глюкозы сначала пытался напоить жеребенка с ладони. Но молоко выливалось на пол. Тогда меня осенило сделать из марли соску и помочив ее в молоке давать ему сосать. Жеребенок обсох и все пытался вставать на свои длинные ноги. Мы боялись, что он обожжется о печку ибо вагон бросало из стороны в сторону. Потом я решил отгородить для него угол возле печки из имеющихся в вагоне досок и гвоздей. Настелил на пол войлок и попону и жеребенок стоял в этом самом теплом углу нашей теплушки. Часа в два, на какой-то станции я бегал за водой ибо у нас закончилась питьевая вода и звонил заместителю начальника станции, что бы пригласили ветврача. На этой станции ветврача не оказалось и нам сказали, что врач нас встретит на станции «Ерофей Павлович». Да, а на этой станции к нашему вагону подходила врач скорой помощи и два молоденьких милиционера. Кто-то вместо ветврача пригласил врача скорой помощи. Я позабыл, глубоко переживая потерю Почты, сказать врачу про сломанные ребра. Совершенно не думал о себе, а только о спасении жеребенка и утрате лошади.

На станции «Ерофей Павлович», а поезд подошел к ней после восьми часов вечера, никто нас не встретил. Ветврач подошел около часа ночи, на какой-то станции другой. Круглолицый с чемоданчиком и без машины. Зовут его Валерием, а фамилию Коля записывал, а затем утерял. Он посоветовал нам вскрыть живот кобылы и вынуть оттуда внутренности. Валерий определил пол жеребенка – кобылка и посоветовал нам покормить его и до утра спать и жеребенок отдохнет. Забрать жеребенка он отказался.

В четыре часа утра я встал к жеребенку и укрыл его телогрейкой. Жеребенок лежал на боку и похрапывал. Около пяти часов утра Коля встал «до ветра» и я услышал голос друга:

– Старик! Старик! Иди, посмотри теленка.

– А что ты сам не можешь, потрогай ноздри – ответил я Коле, выбираясь из спального мешка. Нехотя встал, перелез через перегородку, потрогал живот – теплый под телогрейкой. Я к ноздрям – холодные! За голову, а она безвольно висит. Я давай делать искусственное дыхание. Целый час его тормошил, но все без толку. Жеребенок тоже погиб. Мы вынесли его в другую часть вагона, где было морозно почти как на улице. Сердце ныло от горя, которое неожиданно настигло нас в самый неподходящий момент. Господи, если бы мы знали об «интересном» положении кобылы, все было бы по-другому. Тогда бы мы точно знали о сроках ожеребения и подогнали бы график движения, даже бы постояли месяц или два, чтобы сохранить жеребенка и лошадь. Было очень жаль бессмысленно, как мне казалось, погибшей лошади и жеребенка. А может быть я не прав. Без воли Бога волос с головы не упадет. Если это наказание, то оно слишком жестоко. Для меня особенно. Почта моя любимая лошадь. Мы настолько свыклись, что я уже без страха подходил к ней и сзади, проверяя и устраняя намерзшие комки льда и снега.

24 марта 1993 года.

11.20. Полчаса назад привезли Колю со стороны Райчихинска на попутной машине «Техобслуживания». Полон умаления и раскаяния. Как он переживал, как он искал меня повсюду, и как у него замыкало сердце от переживания за меня.

Хотя в этот раз двое суток назад, когда Коля исчез, а исчез он сознательно, просто-напросто обманув меня, сказав, что догонит и отстал от кибитки в районе села Лозовое с Анатолием. Не было его ровно двое суток. Но я говорю: – Слава Богу, что живой. Отдал ему две бутылки пива, что вчера угостили добрые люди.

12.30. Итак дорога продолжается. Но, как всегда не обходится без тревог и волнений. На этот раз за собаку Полкан – Байкал, которого подарил нам дядя Миша в городе Благовещенске на ипподроме. Ну до чего умный пес, просто диву даешься. Своего Дика мы с удовольствием оставили в Бурятии на ипподроме.

Сегодня утром, едва отпустил его с привязи, как он кинулся под кибитку и давай жевать, есть сено – у него отчего-то с кровью понос. Что делать? Предложил ему глюкозы, но он отказался. В обед надо развести сгущенное молоко и напоить его молоком. Возможно ему стало полегче. Я еще на ипподроме заметил, что он, вдруг, отказался от пищи, а я его мясом кормил. Это первый признак болезни, если собака или лошадь отказываются от пищи.

И дорогой, эти два дня он ел мало, плохо и неохотно. Сейчас он бежит рядом с кибиткой на легкой привязи. Коля управляет конями.

– Но – о – о! Пошли!

Изредка доносится его охрипший голос. Скрипит крепление валька на пристяжной, словно ванты на яхте, да слышен мерный цокот подков по асфальту.

Хочется спать. Утром я съел банку котлет из лососевых рыб в томатном соусе и выпил холодной воды с малиновым вареньем.

Назад на страницу Плонин Петр Федорович

Постоянная ссылка на это сообщение: http://gavposad-kraeved.ru/nashi-publikacii/plonin-petr-fedorovich/kniga-pervaya-ot-ivanovo-voznesenska-do-ostrova-saxalin-glava-16-prodolzhenie2/

1 комментарий

  1. Евгений Соболев

    Очень страшная трагедия случилась с бедной Почтой и ее жеребенком. Кто виноват? Трудно сказать.

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.