↑ Вернуться > Плонин Петр Федорович

Распечатать Страница

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16-продолжение

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 16-продолжение
5 votes, 5.00 avg. rating (99% score)

Глава 16, продолжение.

1 декабря 1992 года.

10.18. Только что миновали поселок Тины, где живут, в основном, лесозаготовители.

Вчера вышли из Нижнего Ингаша и в 12.30. остановились на обед возле дороги, которую с обеих сторон окружала тайга. Сосны с неохватными стволами. Надо сказать, что это вовсе не та тайга, которую видел Антон Павлович Чехов:

«Скоро после Енисея начинается знаменитая тайга. О ней много говорили и писали, а потому от нее ждешь не того, что она может дать. Вначале как будто немного разочаровываешься. По обе стороны дороги непрерывно тянутся обыкновенные  леса из сосны, лиственницы, ели и березы. Нет ни деревьев в пять охватов, ни верхушек, при взгляде на которые кружится голова; деревья нисколько не крупнее тех, которые растут в московских Сокольниках. Говорили мне, что тайга беззвучна и растительность ее не имеет запаха. Я ожидал этого, но все время, пока я ехал по тайге, заливались птицы, жужжали насекомые; хвои, пригретые солнцем, насыщали воздух густым запахом смолы, поляны и опушки у дороги были покрыты нежно-голубыми, розовыми и желтыми цветами, которые ласкали не одно только зрение. Очевидно, писавшие о тайге наблюдали ее не весною, а летом, когда и в России леса беззвучны и не издают запаха.

Сила и очарование тайги не в деревьях-гигантах и не в гробовой тишине, а в том, что разве одни только перелетные птицы знают, где она кончается. В первые сутки не обращаешь на нее внимания; во вторые и третьи удивляешься, а в четвертые и пятые переживаешь такое настроение, как будто никогда не выберешься из этого зеленого чудовища. Взберешься на высокий холм, покрытый лесом, глянешь вперед на восток, по направлению дороги, и видишь внизу лес, дальше холм, кудрявый от леса, за ним другой холм, такой же кудрявый, за ним третий, а так без конца; через сутки опять взглянешь с холма вперед – и опять та же картина… Впереди, все таки знаешь, будут Ангара и Иркутск, а что за лесами, которые тянутся по сторонам дороги на север и на юг, и на сколько сотен верст они тянутся, неизвестно даже ямщикам и крестьянам, родившимся в тайге. Их фантазия смелее, чем наша, но и они не решаются наобум определять размеры тайги и на наш вопрос отвечают: «Конца нет!» Им только известно, что зимою через тайгу приезжают с далекого севера на оленях какие-то люди, чтобы купить хлеба, но что это за люди и откуда они, не знают даже старики.

Вот около сосен плетется беглый с котомкой и с котелком на спине. Какими маленькими, ничтожными представляются в сравнении с громадною тайгой его злодейства, страдания и он сам! Пропадет он здесь в тайге, и ничего в этом не будет ни мудреного, ни ужасного, как в гибели комара. Пока нет густого населения, сильна и непобедима тайга, и фраза «Человек есть царь природы» нигде не звучит так робко и фальшиво, как здесь. Если бы, положим, все люди, которые живут теперь по сибирскому тракту, сговорились уничтожить тайгу и взялись бы для этого за топор и огонь, то повторилась бы история синицы, хотевшей зажечь море. Случается, пожар сожрет лесу верст на пять, но в общей массе пожарище едва заметно, а проходят десятки лет, и на месте выжженного леса вырастает молодой, гуще и темнее прежнего. Один ученый в бытность свою на восточном берегу нечаянно поджег лес; в одно мгновение вся видимая зеленая масса была охвачена пламенем. Потрясенный необычной картиной, ученый назвал себя «причиною страшного бедствия». Но что значит для громадной тайги какой-нибудь десяток верст? Наверное, на месте бывшего пожара растет теперь непроходимый лес, гуляют в нем безмятежно медведи, летают рябчики, и труды ученого оставили в природе гораздо больше следа, чем напугавшее его страшное бедствие. Обычная человеческая мерка в тайге не годится.

А сколько тайн прячет в себе тайга! Вот между деревьев крадется дорога или тропинка и исчезает в лесных сумерках. Куда она ведет? В тайный ли винокуренный завод, в село ли, о существовании которого не слыхал еще ни исправник, ни заседатель, или, быть может, в золотые прииски, открытые артелью бродяжек? И какою бесшабашною, обольстительною свободою веет от этой загадочной тропинки!

По рассказам ямщиков, в тайге живут медведи, волки, сохатые, соболи и дикие козлы. Мужики живущие по тракту, когда дома нет работы, целые недели проводят в тайге и стреляют там зверей. Охотничье искусство здесь очень просто: если ружье выстрелило, то слава Богу, если же дало осечку, то не проси у медведя милости… Привозные ружья здесь плохи и дороги, и потому не редкость встретить по тракту кузнецов, умеющих делать ружья. Вообще говоря, кузнецы талантливые люди, и особенно это в тайге, где они не затерялись в массе других талантов».

Как видим и кузнецы уже не те, да и встречаются они весьма и весьма редко. И тайга уже не та. Сосны с огромными стволами тоже большая редкость. Как нам сказали местные жители лес теперь вырубают за 80 – 100 километров от дороги и вывозят, в основном, по зимникам (временно проложенным трассам, пригодным только в зимнее время). Да и зверей в тайге стало гораздо меньше. Вот только с ружьями теперь хорошо. Даже пятизарядные ружья появились. И карабины есть у охотников, и автоматы…

Что касается тайн, то видимо их и теперь не меньше в тайге… Но об этом нам не известно ничего.

На обед сварили на костре вермишель с тушенкой, сало, чеснок, чай со сгущенным молоком. Лошадкам дали соломы и овса, который привез нам водитель.

После обеда кобылы удалились в тайгу и рванулись в бега. Коля бросился за ними, а я наперерез. Снег уже глубокий, по колено. Много звериных следов в тайге. Буквально в двадцати шагах от трассы.

Подъехали фермеры на машине: Валерий, Володя и Андрей. Стояли, разговаривали. Володя в кожаном пальто, Валерий в пиджаке и рубашке, Андрей в куртке. Пригласили нас в гости. Они живут уже в Иркутской области.

После обеда на вахту заступил Коля и теперь покрикивает на лошадей: «Быстро, быстро! Пошли! Быстро»!

Долго не могли найти место ночлега. Затем, уже в темноте, подобрали дорогу расчищенную от снега трактором между автодорогой и железной дорогой, возле переезда. На этой дороге и заночевали. Ночью, в 21.20. громко залаял Гром. Коля выскочил на улицу, он в отличие меня, спит не раздеваясь. Но никого не увидел.

Под утро мороз минус 35 градусов по Цельсию. Сейчас около минус 25.

Красиво восходило солнце оранжевым диском с короной сверху. Колонки водопроводные в поселке Тины все замерзли. Но одна оказалась работающей. Напоили коней, по ведру каждой. От реки, что разделяет поселок на две части, начинается затяжной подъем. Погоняли коней вместе.

Сейчас лошади очень красиво покрылись инеем, как будто покрылись серебром: гривы, спины, животы, хвосты, на мордах сосульки белые.

Я сижу возле буржуйки. До нее горячо дотронуться, но мне не жарко. Грома покормил салом и сами съели по кусочку сала. Коле отдал остатки хлеба, а сам так ел, без хлеба. Сейчас думаю пожарить мясца. Время уже 10.30. Ветерок встречный. И при таком морозе пронизывает до костей.

11.50. Пожарил мясо, съели прямо на морозе, на ходу и как раз встретились фермеры – угостили нас горячим чаем из термоса. Это было божественно!

Сижу в кибитке возле буржуйки. Набираюсь тепла. После обеда моя вахта и Лангуста будет в коренниках. Гром у нас работает без смены. Спаси и сохрани нас Бог!

20.00. В кибитке тепло. На улице около минус 20. Небо в туманной дымке. Молодой месяц едва просвечивает, цепляясь за вершины высоченных елей. Стоим в тайге, за поселком Решеты у железной дороги.

Проходили Решеты под вечер. Снег скрипел под колесами. Таежная красота поселка, для кого-то являющегося острогом. Решеты – от слова «решетка» – кусочек ГУЛАГА.

Баба Катя дала сена для кобыл. Напоили их на выходе из поселка Нижняя Пойма – второе название поселка.

Лошади наши стоят под попонами. Задал им корма. Одно ведро пшеницы и почти четыре ведра овса на двоих, по горсточке соли и флакон глюкозы граммов двести. Грома накормили салом. Сами нажарили картошки на сливочном масле прямо в буржуйке. Сейчас пытаюсь согреть чаю в этом же ковшике, в котором жарили картошку.

Смотрел на гирлянды огней пассажирского поезда, идущего мимо нас на запад, и представлял себя в нем. Поезда я люблю. Люблю смотреть на них, люблю быть в них, ехать далеко-далеко, за край горизонта.

На завтра будет видимо снегопад. Я с утра на вахте должен быть. Только что залаял Гром. Я выбежал – никого. Теперь, Коля, вооружившись ракетницей, ходит вокруг кибитки, слушает, наблюдает за обстановкой. Недалеко от нас станция железнодорожная и огни. Слышен женский голос по громко говорящей связи.

Прошлой ночью приснился младший сын Илюша: плачет, но увидел меня и просветлел лицом, сразу успокоился. А я как будто натирал спину своему двоюродному брату Николаю Якунину в бане. В детстве мы росли вместе, проживая под одной крышей в пятистенном деревянном дому и ходили в баню. Однажды Коля и его брат Саша спасли меня от смерти. Угорелого меня вытащили из бани. И вот теперь Коля мне приснился. Он живет теперь в Тульской губернии. И мы уже сто лет не виделись.

4 декабря 1992 года.

20.53. Время Иркутское. Лежу в кибитке на спальнике и при свете восковой свечи веду записи.

21.00. Стало холодно спине. Пришлось залезать в спальник и теперь стараюсь согреться в его ледяном чреве.

Коротко о главных событиях этих дней.

1 декабря – под вечер проходили станцию Решеты, поселка Нижняя Пойма. Входили в поселок еще днем, а выходили из него ночью. Стоял мороз и вся тайга была белая от инея и снега. Баба Катя не пожалела для кобыл сена. Дала и пожелала счастливого пути. Белые улицы, белые крыши деревянных домов, высокие сосны вдоль улицы придают ей характер картинности, классической, почти киношной. В этот вечер была моя вахта. Вскоре мы встретили безрукого парня.

– Никто вас здесь не пустит, а гостиница в другом конце поселка – так ответил парень на мой вопрос о ночлеге в поселке. Почти на выходе из поселка остановились, чтобы напоить коней и я по скользкой дороге пошел с ведрами в переулок, где находилась колонка. Уютно и тепло веяло от освещенных окон домов и особенно от одного, с красной лампой. От этого света так захотелось домой, под свой торшер и, чтобы розовый свет был такой интимный, близкий. Бросается в глаза обилие дров – наколотых или только что нарезанных, или же лежащих хлыстами больше метра в диаметре сосен.

Вот и у дома, где стояли кони, ожидая воды, хозяин колет дрова. Возле него уже образовался стожок из расколотых поленьев, пока я ходил за водой для лошадей. Там же мне дали еще немного сена. Сено у нас хранится под кибиткой, в сетке с большими ячейками. Господь Бог подсказал мне эту идею еще в Новосибирске. Иногда дополнительно еще набиваем в огромные брезентовые мешки.

Ночевать свернули влево, выехав за Решеты, но не доехав до переезда, возле которого ютились дома железнодорожников и светились окна какой-то организации.

На лесной дороге, упирающейся в железнодорожную насыпь, развернули кибитку и заночевали. Собаки в поселке лаяли всю ночь. Но, к счастью здесь никто не стрелял. Гром наш раз пять за ночь тоже принимался лаять. Мы выскакивали из кибитки по очереди. Потому я не выспался в эту ночь.

2 декабря – взяли крутые перевалы с утра в несколько приемов. Так было скользко, что кони отказывались идти. Давали им отдыхать на горе и подсыпали под ноги песок.

После Нижнего Ингаша трасса опустела. Редко проскочит пара машин и снова долгие часы белого безмолвия – мы одни. Вдоль дороги заросли репейника. По ним кочуют птицы. Вокруг в белой дымке инея – тайга.

Обедали коротко в этот день. Чуть более часа. Торопились успеть до ночи в поселок Юрты, до которого, нам сказали, 33 километра. Потому, на обед только чай и холодная свиная тушенка. После обеда меня сменил Коля, а я все шел за кибиткой, согреваясь ходьбой.

Уже в темноте вошли в Получеремково в 18.00. Прошли этот поселок более чем за 40 минут и за кладбищем свернули вправо по лесовозной дороге. Там спросили, где находится улица Клубная, дом 75, в котором живет Валерий Петрович Касталевский – наш дорожный знакомый. Вечером гостили у него. Ходили в баню. Потом посидели за столом попили чаю.

У него большой дом в двух уровнях, благоустроенный. И большой двор. Лошадкам дали сено, собственно их поставили возле сарая, набитого сеном. Когда стали поить, то налили в один бачок и обе сунулись мордами. Естественно у них ничего не вышло. Тогда Почта, прижав уши, резко набросилась на Лангусту. Пришлось вмешаться и они напились по очереди. Легли в половине первого ночи. Были ребята Володя и Андрей. У Володиной жены был день рождения и я подарил ей кошелек, а Володя был с нами.

3 декабря – утром встал в половине восьмого. Минус 25. Было еще темно. Смотрел телевизор. Спал в кибитке, а Коля в квартире. Вот я к нему с утра и зашел.

Снова чай, Надежда, Виталий, потом разговоры, потом пришел Юра. Затем приехали Володя и Андрей. Привезли мешок пшеницы. Мы покормили коней. Затем Володя с Колей поехали за овсом. А Валерий с Андреем и Юрой, взяв винтовку «ТОЗ», пошли во двор забивать бычка. Нам в дорогу дали свежей печени, легкое и сердце. Еще сосед Николай, дал нам консервы, салат и банку черемши. Дай Бог им всем здоровья сибирского и кавказского долголетия. Напоследок, прокатили Витальку (ученика 3 класса), сына Валерия, на облучке нашей кибитки и в 14.00 покинули гостеприимные Юрты.

Я был на вахте, а потому впитал в себя всю красоту зимней тайги, что плотным кольцом обступила обледенелую трассу, между прочим, гравийную. Вечером, в сумерках при снегопаде, достигли реки Бирюсы и я так обрадовался, что громко закричал: «Бирюса»! Вспомнилась известная в моей юности песня: «Там, где речка, речка Бирюса, поет, ломая лед, на голоса – там ждет меня таежная, тревожная краса»! От реки веет романтикой и тайгой. Ширина ее метров 300-400. Вся река покрыта льдом и снегом. Ночевали под поселком Бирюса.

4 декабря – встал в восьмом часу, но на улице было еще темно. На пробу сжег одну сигнальную ракету из запаса с плота ПСНД. За ночь нападало много снега. Лошади не взяли подъем на трассе и пришлось сворачивать на проселочную дорогу, идущую через деревню. Ворота, старинные ставни, много домов не жилых. Морозно. Минус 19. На ферме набрал воды. Люда дала нам соли для лошадей, сена и угля для печки – буржуйки.

При подходе к Тайшету – дорога узкая и ледяная. У меня закоченели руки.

Обедали на автомобильной стоянке на краю Тайшета. Ходил за водой. Фотографировал на слайды. Вода из колонки бежит всю зиму. Они ее не закрывают. Иначе замерзнет. На обед жарили печенку на свином сале и пили чай со сгущенкой.

Проходили Тайшет по улицам Калинина, Кирова, Ленина, Пушкина и Стеньки Разина. Забежал в магазин за хлебом. Купил по 31 рублю пять буханок и 5 коробок со спичками по цене 3 рубля 80 копеек за коробок.

В одной из организаций на краю Тайшета поставили мне круглую печать в Гостевой Книге. Да, Борис Васильевич дал охапку дров. Говорит, что на Сахалине он прожил 23 года. Стало на по климату жене и они перебрались сюда. На вид ему 57-58 лет.

Мясоедов Александр Федосович – начальник автобазы подарил знак аварийной остановки. О нашей экспедиции здесь почти никто не слышал.

На первом подъеме после Тайшета и деревушки застряли. Выехали на гору с помощью «ГАЗ-66», водитель Саша.

И вот мы в деревне Байроновке. Анатолий, дежурный на железнодорожном переезде дал соломы лошадям, а его жена угостила нас молоком.

Только что, как сообщил Анатолий, показывали по телевизору Викаса – путешественника из Индии, с которым мы познакомились в Северном Казахстане. Он уже дошел до Москвы. Собирается 20 лет путешествовать.

Яковлев Константин Михайлович подменил Анатолия на дежурстве у переезда.

В кибитке прохладно. Хотя в спальном мешке тепло. Я его еще утеплил войлоком.

22.12. Прошел пассажирский поезд, кажется на восток. Лошади отчего-то фыркают.

Пора мне спать. Коля еще не пришел. Он в будке смотрителя пишет для газет статьи. На улице мороз минус 16. Тихо кружась падает снег, словно в Новогоднюю ночь. Рядом утепленная водопроводная колонка и над ней горит фонарь яркий. Гром привязан впереди, возле облучка, лежит на соломе. Хрупают кони овсом. Кибитка вздрагивает от их нажатий на кормушки.

5 декабря 1992 года.

21.41. Время местное. Мы на краю поселка Разгон, со стороны Тайшета. Кибитка стоит под луной и под лиственницей. За бортом мороз минус 18. Кони напоены, сено есть, овес задан почти четыре ведра. Они сегодня укрыты теплыми попонами.

Я в тепле кибитки, у буржуйки, еще не снял теплые брюки и валенки, еще «гоняю чаи», вторую порцию поставил кипятить на краснеющие угли.

Коля ушел к Филипповичу, вести свои записи. Гром иногда залает в солидарность с местными собаками. Но я слышу, что это только для порядка, что он просто не может сдержать своих собачьих чувств. А так, в лесу, он, вроде бы, попусту не лает.

Прошлую ночь ночевали у Байроновки. Встал в восемь часов. Пока одевался, разводил огонь в печи, стало половина девятого. Пока запрягли, да пока выезжали по глубокому снегу – уже 9.20. Да, забыли ведро с водой, хотели коней напоить, да забыли. Уже больше чем половину деревни проехали, тогда я вспомнил, что надо поить коней, и тут про ведро вспомнили. Его Коля наполнил и оставил возле колонки. Пока возвращался, уже женщина поставила наше ведро на свои санки. Извинился перед ней и попросил вернуть наше ведро.

Догнал Колю уже в конце деревни, перед речкой Байроновкой. Впереди, как нам сказали, большой подъем, три километра длиной. Решили взять его с помощью техники. Вчера нам помогли на «ГАЗ-66», втянуть кибитку на первый со стороны Тайшета затяжной подъем. кони скользят. Передний шип на подковах давно стесался о гравийную дорогу.

Распрягли коней и пошли поить к реке, перед этим убрали упряжь в кибитку, и я подготовил ее для транспортировки.

Напоили коней, они выпили по ведру. Я сел верхом на Лангусту, на ее широкую спину и, благословясь, тронулся в путь, ведя Почту на поводу.

В конце подъема, перед радиотрансляционной антенной, нас обогнала наша кибитка, прицепленная к «КАМАЗу». Потом у Коли я узнал, что водителя зовут Саша. Вскоре пошел снег. Все гуще и гуще. Но верхом на коне было тепло. А уж потом стали замерзать ноги в валенках и появились неудобства от верховой езды. Я и на спину ложился, и пробовал задирать ноги. Но, в конце концов, когда оставалось до кибитки около трех километров, спрыгнул с Лангусты и повел коней в поводу. Лес, окружающий дорогу: береза, осина, сосна; весь стоял в снегу. Каждая веточка, каждая иголочка все покрыто снегом. Очень красиво.

В половине второго, догнал кибитку. Коля уже жарил на костре печенку и легкое, что нам дали в Юртах – у Валерия Петровича Кандалевского. Задал лошадкам соломы и привязал их позади кибитки за специальные кольца. Затем, спустя полчаса, добавил им по ведру овса.

Подъезжали люди, спрашивали: «Кто, откуда»? Одного из них звать Иваном. Он охотник. Любит эти края. Обещал еще встретить нас впереди. Говорит, что вокруг дорог – это не тайга. лет тридцать назад всю тайгу здесь вырубили. Раньше росли исключительно лишь сосны да березы. А теперь все осинник заполонил. А настоящая тайга, отсюда километров за сто уже отступила теперь, вследствие интенсивного уничтожения строевого леса.

Попили чаю со сгущенным молоком и стали запрягать. После обеда я заступил на вахту и дорога, в основном, была под уклон. И Почта, запряженная в коренники, хорошо бежала, пока под вечер не уперлись в очень крутой подъем – 12%. Хотя до этого, всего час назад, такой же крутизны подъем, кони взяли без остановки. Коля с половины горы развернул коней вниз. Я не стал спорить с ним. Но был уверен, что отдохнув, кони бы взяли и этот подъем. До вершины оставалось всего 36 шагов. Правда было круто и было все покрыто льдом. Мы простояли полтора часа. Никто не останавливался. Да и машины редко шли. Наконец, на «КАМАЗе» ребята, подцепили нас и вместе с конями подняли на перевал. С Колей крупно поспорили, почти до ругани.

Теперь стоим у поселка Разгон. Пришли сюда уже в темноте. Сходил за водой метров за 400, к колонке.

22.11. Попью еще чаю и спать. Фонарь, хотя и зарядили прошлой ночью на железнодорожном переезде в будке, но уже светит тускло. Пока пишу от этого тусклого света.

6 декабря 1992 года. Воскресенье.

18.00. Деревня Старый Алзамай.

Фермерское хозяйство арендаторов. Теплая, чуть закопченная от времени конторка. Кровать, деревянная скамейка. На стене распята медвежья шкура, огромных размеров. Нам позже рассказали, каким образом хозяин этой шкуры, лишился ее. Между прочим, за неделю до нашего прихода сюда. На шкуре висят круглые часы. На полу сейф в рост человека, столик сколоченный из досок, вешалки, да старый коврик над скамейкой с изображением известной картины: «Охотники на привале», колченогий стул. Хозяева всего этого богатства мужчины ушли ухаживать за скотиной. 250 голов коров и 400 га земли на 10 человек. Но уже последний месяц, они сдаются. Уже руки опускаются. Земли дают по 6 га на человека. Хотя они могут все 60 га обрабатывать. А на 10% своих возможностей они работать не хотят.

Прошлой ночью ночевали у поселка Разгон. Встал, как всегда в последние дни, в 8.00. Пока раскочегарил печурку, прошло 40 минут, пока туалет, пока запрягли коней и выехали в 9.20.

В конце поселка попросили сено. Хозяин Журавлев Сергей Федорович и хозяйка Любовь Никитична. Сено, что ягода, хоть в чай заваривай. Прошли два 12% подъема. День морозный и погожий. Минус 20 продержалось весь день. Я был на облучке. Лангуста в коренниках. Лишь голубоватые тени на снегу, а так весь лес в белом одеянии. Очень красиво. Подошли к переезду в деревне Облепиха. Там дежурила Валентина Зволина – пожилая женщина. Пожелала нам счастливого пути. Как раз через переезд проследовал поезд Москва – Владивосток. Мне показалось, что вагоны полупустые или даже пустые. Машинист, как водится, поприветствовал нас гудками.

Крутой спуск, Лангуста почти на заднице съезжает. Чуть «потрюхала» в ложбине и вновь – на подъем, выводящий на другой переезд. Здесь дорога имеет такую особенность. Она выгибается дугой и два раза на коротком участке встречается переезд через железную дорогу.

Слева от дороги новые склады, огромные. Прямо в деревне живописные сосны раскинули свои вечно зеленые кроны и на взгорке растет облепиха.

Девочка лет одиннадцати с братишкой Алешей шести лет, попались на встречу. Девочка побежала говорить маме, чтобы она посмотрела наших коней. Алеша все шел по-мужски, рядом с конями в офицерской шапке-ушанке и пальто и казался взрослым, не по годам самостоятельным.

Вывеска с левой стороны приглашала в столовую с 7.30 до 23.00 и сразу за деревней – тайга.

Около двенадцати часов дня красиво вышло солнце. Небо прояснилось. Кони в серебряном одеянии инея сказочно засияли.

Кузнец Бывальцев Владимир.

12.15. Подошли к бывшей деревни Никольское. Может быть было село. С красивой церковью. Теперь же это село угадывалось по большой поляне, кустам, столбам, старой кровати и все это занесено снегом. Впереди виден крутой подъем 11%. Решили, что этот подъем возьмем с помощью КАМАЗа.

Александр Шамко – арендатор из села Старый Алзамай, альпинист.

Арбузов Валерий.

Марисов Евгений Евгеньевич.

Олейник Василий.

Шаруненко Сергей.

Сайко Коля – колхозник.

Только успели распрячь коней, как едет КАМАЗ.

Коля поехал с кибиткой в кабине КАМАЗа. А я с Громом повели коней в поводу. Вернее повел Гром, а я только наблюдал за ним и давал команды.

В 12.30 прошли речку и сразу на подъеме стоит знак: «Нижне Удинский район».

Гром хорошо исполнял свою работу. Очень исправно вел коней в основном по обочине. Иногда сбивался. Тогда я его сразу поправлял командой: – «К обочине»!

В половине третьего подошли к селу Старый Алзамай, где и увидели кибитку. Николай к нашему приходу нажарил печенки и готовил чай. Я посидел немного у костра и пошел за водой для кобыл.

Алексей Михайлович все охал и охал, как далеко заехали! Зашел разговор у колодца и про кузнеца и он подсказал, что есть кузнец, зовут Володя. Он из Удмуртии. Уже на пенсии. Но может согласиться подковать наших лошадок.

Итак, напоил коней, задал им овес и пошел кушать печенку.

Запрягли. Подъехали к колодцу. Николай пошел набирать воду, а я договариваться с Володей насчет ковки. Договорились на завтра на утро к восьми часам подать коней к мастерской, где есть специальный станок для подковывания лошадей.

Ночевать поехали к арендаторам на ферму, где и сейчас находимся.

Ребята: Валера, Сережа, Василий, Саша, Женя – встретили нас словно братьев. Дали кобылам сено, муки.

20.35. В каптерке тесно от людей. Евгений привез своих девчонок. Пришел мастер по бересту и вообще на все руки. Кажется, зовут Григорием. Мальчишки, еще и Саша с ними, остаются дежурить на ночь.

Серый мерин все пристает к нашим кобылам. Кажется, что они его и не прогоняют. Что-то их заставляет приютить его.

Евгений рассказывал случай, как встретился с медведем почти нос к носу. Он шел с удочками, а медведь, увлекшись рассматривал цветные камни, играл с ними и шел на него. Он замер посреди каменного русла. А медведь все ближе. Тогда он свистнул и еще раз свистнул. Медведь остановился и смотрит на него. Тогда он присел и стукнул камень о камень. Медведь повернул в сторону, за дерево и смотрит на него. Тогда он крикнул изо всей мочи: – Аа-аа!!!

Медведь побежал. Бежит и смотрит на него, бежит и смотрит. И ух в дерево ухом! Как заревет! И убежал. Тут же спустя час на речке еще одного медведя встретил, когда ловил хариусов.

А разговор про медведей завели не случайно. На стене в каптерке над кроватью висит шкура огромного медведя. История с этим медведем такова.

Где-то за месяц до нашего прихода в село Старый Алзамай повадился ходить медведь-шатун. Не в само село, а на окраину, где не по далеку от села расположены дачные участки сельчан. Известно, что дачные домики не запирают на замки по традиции. Все одно, кто захочет украсть что-либо так и запор не поможет. Двери взломает, а потом хозяину ремонтируй. Медведь выбирал в домиках среди запасов консервных банок одну лишь сгущенку. Словно читать умел. Ловко вскрывал банки со сладкой сгущенкой острыми как бритвы когтями и вылизывал содержимое. Под видом медведя стал кто-то и из людей наведываться в домики и воровать съестные припасы. Односельчане грозились в сердцах убить вора, если застанут на месте преступления. Каждый в Сибири охотник. Ружье почти в каждом доме висит на стене. Дальше эту же историю рассказывает Александр.

Проснулся ночью из-за лая собак. У меня их две. Одна на привязи за забором. Другая собака гуляет на свободе живет во дворе. Как – то уж больно подозрительно лают собаки. Та что на привязи просто захлебывается от злобного лая. А во дворе тявкнет и замолчит. Тявкнет и вновь замолчит. Дай думаю, выйду. Не спроста лают. Все одно по мелкой нужде надо на крыльцо выходить. Вышел, а дверь на всякий случай держу открытой. И вижу такую картину. Благо фонарь хорошо освещал двор. Снегу еще не было. Но мороз был знатный. Крыльцо все в инее. Вижу, что за забором собака рвется, от злобы грызет колья. А другая, тявкает из-под машины «Запорожца», стоящего у крыльца. Поодаль навес для дров. Фонарь электрический висит выше крыши навеса, а потому там темно. Но его, то есть медведя, выдало дыхание. Смотрю – из черноты на свет нет – нет, да и вырвется пар. Затаился зверь. Мысли у меня заработали с неимоверной скоростью. Сон моментально куда делся. Дверь на крыльце на запор. Сам в дом. Разбудил жену и ребенка. Выставил окно наружу. Рамы уже двойные. И велел ей с ребенком бежать к матери – напротив нашего дома живет. На всякий случай. Вдруг ружье даст осечку. Зверь может подмять меня и ворваться в дом. Тем более, что он уже научился открывать двери дачных домиков. А сам тщательно оделся. Приготовил нож, патронташ. Зарядил пятизарядное ружье. Перекрестился и…. Я уже знал, что зверь поджидал меня на крыльце. На какие-то доли секунд пулевые выстрелы (благо ружье не дало осечку и не заклинило патрон в патроннике) опередили роковой бросок медведя в мою сторону. Он лишь поцарапал на мне валенки…Утром решил подшутить над участковым милиционером. Иду к нему и говорю. Я вора убил, кто дачные домики обворовывал. Печальный сделался милиционер. Жалко ему меня. Теперь тюрьма за убийство светит. Но ничего не поделаешь.

– Пошли – говорит милиционер, – составлять протокол на месте преступления.

Заходим во двор, а там туша трехметрового гиганта – медведя. Эх как он обрадовался.

– А я думал, что ты человека убил!

Вот такая история про медведя – шатуна. Вообще-то нам сообщили, что в этом году в тайге не урожай ягод и медведь голодный. А голодный медведь в берлогу как правило не ложится. Делается шатуном. Так что для нас это дополнительная угроза и нам и лошадям и Грому нашему. Сохрани нас Боже грешных.

20.50. Евгений увез своих детей. Оказывается все четверо – это его дети: два мальчика и две девочки. Он увез их на «УАЗике». Сейчас в каптерке остались Саша – жарит картошку, Василий и Григорий. Внимание всех занимает Коля. Словно токующий глухарь. Как завелся так теперь и не остановишь. Поливает будто из лейки. Из пустого в порожнее «психологически». В таком состоянии он может выпить и войти снова в «штопор». У него два конька: хвалит в глаза ферму, ребят сибиряков и пускает пыль в глаза «полковниками», «москвичами», «пивбарами» и прочее.

На улице минус 25 по Цельсию. Это сообщил Василий выйдя на улицу. Еще он заметил, что небо ясное, а это значит к утру шибанет за минус 30.

Усков Алексей – художник.

Нож. Ручка из бересты. Строганина – мороженое мясо.

7 декабря 1992 года. Село Старый Алзамай. Иркутской области.

Встал как всегда в кибитке, в восемь часов. Мороз чувствую – страшенный. После узнал, что в селе у кого минус 35, у кого минус 37 на градуснике показывает. А как раз на этот день наметили ковать лошадей.

К девяти часам пошел в гараж, где мастерская и кузница. Туда же обещал прийти Володя – кузнец из Удмуртии. Кстати, он до сих пор жалеет, что уехал в свое время из Удмуртии. Он уже три года, как на пенсии, но кует лошадей только он.

Посидел на разнарядке среди рабочих. Ковка у нас не пошла. Во-первых в Жандате, Роберт подковал на 12 гвоздей каждую подкову. Еле-еле оторвали переднюю левую у Лангусты, а бить гвозди – некуда, одни дырки.

Во-вторых, на морозе за минус 30 крошится рог копыта.

В-третьих, еще не отросли копыта (роговая часть, куда вбивают гвозди). Потому что прошло всего три недели, а рог отрастает за полтора месяца.

Так и пришлось отказаться от перековки. Лишь у Лангусты переднюю левую подкову посадили на шесть гвоздей. Четыре с одной стороны и два с другой.

Вечером ходили в баню к Григорию Николаевичу. Баня рубленная из бревен. Просторная. Комната для отдыха и одновременно служит мастерской, где стоит даже кровать.

Ужинали у него же. Жена Зина и два сына. Он уже дед. Хотя ему всего 44 года. Показывал берестяные туеса и еще подарил нам свою скульптуру из дерева, на которой изображен его младший сын, сидящий на пне, опираясь подбородком на правую руку.

Вернулись в кибитку уже в двенадцатом часу ночи. Раскочегарил печку-буржуйку. А Коля спал на телятнике вместе со сторожем Василием и мучился зубом.

8 декабря 1992 года.

Встал в 8 часов. Не стал топить печку, а оделся и пошел в каптерку. Затем сходил, договорился с председателем колхоза Валерием Николаевичем о фураже. Дал ему Гостевую книгу. Запрягли в одиннадцатом часу. Распрощались с ребятами: Валерой, Женей, Василием. Заехали в школу к Григорию. Он преподает труды и физику.

Коллектив учителей исключительно одни женщины. Детей немного – всего 52 человека учатся в школе. И вот они собрали всю школу и устроили нам конференцию. Спрашивали в основном учителя. Вопросы были живые и интересные. Почти до 12.30 мы заседали, затем, не смотря на мороз вся школа высыпала на улицу, чтобы сфотографироваться у нашей кибитки и лошадей. Затем заехали за овсом и в путь.

В Алзамае Коля лечил свои зубы.

Подъехали ребята: Юра, Толя, Саша. У Юры сегодня родился сын. Он сам из Орла. Собирается вновь возвращаться туда жить. Заходил в столовую. На 78 рублей покушал: колбаса с картошкой, блины, компот и четыре коржика.

Накормил и напоил коней. купили хлеба 19 рублей за буханку. Коля отправил домой посылку с туесками, подаренными нам и фотопленками. Уже в 17.10 покинули Алзамай.

Ночевать остановились в 17.30 за городом, в тайге.

9 декабря 1992 года.

Встал в 8.20. По сути проспал. Всю ночь шел снег. Утро теплое. Всего минус девять по Цельсию. Запрягли коней и вперед. Лангуста в коренниках. Я на вахте.

11.10 Река Косой Брод.

11.11 Деревня Алгашет.

12.35 Станция Замзор. Отметка 1301 км.

Обедали за станцией. Остановились 13.15. Коней напоили только после обеда.

На обед – жареная печень на сале и сливочном масле и чай со сгущенкой.

Останавливались ребята из Улан-Удэ. Гонят «УАЗик». Они покупали за один миллион шестьсот тысяч, а уже новая цена два миллиона 300 тысяч рублей. Анатолий и Валера.

Дорожники – Сергей, водитель, попил с нами чай, угостил нас конфетами типа «карамель». Приглашал в гости. Он с Алзамая сам. Уже знал, что Коля лечил зубы у Галины Анатольевны.

Поили утром коней на станции. Девочка лет одиннадцати, слабо развитая, показала мне, где найти колонку и включила ее. Когда я выключил, она невдомек, снова щелкнула выключателем. Зовут Таней.

Что еще примечательного в этом дне? Снова было раздражение против Коли. Но он это чувство во мне вызвал сам своим брюзжательно – поучительным тоном, провоцируя ссору. Но ссориться с ним я не стал. Небольшой, но ощутимый уклон он назвал подъемом, но кони бежали, потому что был именно уклон. Но у него уже сдвиг по фазе. Он утверждал, что это подъем.

Уже ночью взяли подъем и пришли в село Камышет.

Сейчас 22.36 Встали на ночевку в восьмом часу уже в темноте рядом с жилым домом. Хозяин Николай Николаевич дал летнюю кухню в наше распоряжение. Там, на электрической плите, Коля сготовил ужин: вермишель с тушенкой и чай. Он остался ночевать на кухне, а я как и всегда – в кибитке ночую. Топлю буржуйку. Видимо ветер дует прямо с кормы кибитки и задувает в трубу. Дыму полна кибитка. Но уже стало жарко. Я еще подбросил уголька.

Кони выпили по 0,4 ведра, не больше. Засыпал им по два ведра овса и немного сена дал. Грома накормили салом. Колю прямо на полу кибитки чурочки для разжигания печки. Пишу при свете фонаря. Да, еще пришил на рукаве лямку у бушлата. Хочется пить. Вода в канистре со льдом. Больше льда, чем воды. Но я люблю такую холодную ледяную воду. И всякий раз, когда пью, говорю: «Слава Богу»!

Вечером заряжал ружье, когда шли по тайге в темноте.

10 декабря 1992 года.

7.40 Еще темно, но я уже с семи часов на ногах. Пошел будить Колю. У него уже сидел хозяин на вид лет 65. Винк Николай Николаевич. Эстонец. Жена Анна Иосифовна. Болеет. Температура у нее высокая.

Да и на улице сегодня высокая температура – настоящая оттепель. Около пяти градусов мороза. Небо черное.

Готовим завтрак и в дорогу. Вчера прошагали сорок километров, даже чуть больше. Село называется Камышет.

9.45. Сегодня на вахте Коля. В коренниках Лангуста. Чуть свет – стали запрягать, в половине девятого и успели разругаться.

Вчера Коля попросил отодвинуть подальше от печки его рукавицы, но не сказал, где они лежат. Я их не нашел. Не смог найти вечером в темноте, когда затапливал печку. Потом видимо забыл про них. И вот сегодня Коля набросился на меня с руганью. К тому же упрекнул по поводу щей. Что он больше не будет их готовить. Я ему говорю:

– Возьми мои новые рукавицы.

И стал их давать ему. Он отказался взять. Тогда я их на его глазах выбросил на обочину, в снег.

А Николай Николаевич при расставании расцеловал нас и заплакал.

На краю Камышета попросил я воды у деда, а он послал меня на колонку, которая за 700 метров. Тогда я достучался в калитку большого красивого дома, что стоит на краю села. Женщина, где-то моих лет, Любовь Войтенко, мужа зовут Владимир Васильевич. В канистру набирал воды с кухни. Большая кухня, просторная. Пригласила Любовь на чай, но я отказался. О нашей экспедиции они не слышали. А для коней воду в бане набрал из бочки до краев наполненной водой. Кони выпили по 0,5 ведра ( в ведре около 12 литров).

9.50 Идем по лесной таежной дороге. Ветер восточный. Изредка летят снежинки. Взяли два подъема. И теперь снова дорога идет на подъем. Догнал нас сильный шквалистый ветер, кажется с юга.

10.10 До Иркутска остается 556 км.

10.20. 555 км. до Иркутска. Дорога на уклон. Ветер уже северо-западный. Морозит. Слева горелый лес. Полоса шириной около 50 метров. Ель, лиственница.

10.22. Река.

11.12. Только что расстались с ребятами: Юра, Андрей, Валера, Володя. Угостили они горячим чаем нас. Они едут на собственном «КРАЗе». «4948 ИРР». Едут из Иркутска. Везут машину «Ниву» в кузове. Мы им подарили бутылку спирта. Они нам подарили бутылку водки. Не могли наговориться. И тепло расстались, расцеловавшись на прощание. Сейчас проклюнулось солнце сквозь белую пелену снеговых туч. Идет снег. Мелколесье вокруг дороги. Сосна, береза, лиственница. Слева все еще тянется обгорелый лес. Дорога стала шире.

14.47. 17 минут назад вышли с обеденного отдыха. Сегодня я отказался есть приготовленную Колей пищу. Сейчас он изрыгает ругань.

Видимо ему не хватает допинга. Нервный. Злой. Уже который раз угрожает расправиться со мной физически.

– Как дам пару раз, будешь кровью харкать всю жизнь!!!

– Жаль, я тебя на яхте не столкнул в воду в шлюзах.

11 декабря 1992 года.

15.12. – Но! Оп – па! Ну пошла! Давай, давай, дочка! Ну пошла! – Николай трудится на облучке. После обеда они с Почтой на вахте. Я пытаюсь раскочегарить буржуйку.

Сегодня встал без 20 минут восемь. Ночевали на краю деревни Курята. На улице мороз около 12 градусов и снег, и метель. запрягали в темноте. Сходил к соседям за водой. Всю ночь плохо спали. Настращали нас местные жители, что коней украдут. Хозяин Анатолий. У него сын Виктор – конокрад. И зять Сергей.

Пришли в рассветных сумерках в город Нижнеудинск. Коля позвонил с какой-то базы на телевидение. Но они не приехали. Город почти весь деревянный. И только несколько пятиэтажных домов. Встретили одно красивое здание, на котором надпись из кирпича: 14 мая 1914 года, или какое-то другое число, не запомнил точно.

10.33. Проходим реку Уду. Довольно широкая река, около 400-500 метров. Вся река подо льдом. Только у старого моста – темнеют промоины. Метель. Но уже спустя полчаса небо прояснилось. Температура упала до минус 20.

Отругал Грома. Кидался на машины с лаем. Склады видели, где полно всякой техники.

И вот, когда вышли из города и поднялись по отлогому подъему и дошли до спуска, перед которым висел знак 16%, там оно и случилось.

Я знал, что Лангуста не любит бегать с крутой горы – боится, что кибитка задавит ее. Но сделал ошибку, что не включил тормоз и не учел, что справа, куда обычно мы прижимаемся при спусках, глубокая канава. Тут на спуске, Лангуста едва не затащила кибитку в глубокий кювет. Я еле успел оттащить ее в сторону. Но тут она буквально села на задницу. А кибитка, уже набрав ускорение все тащила бедную лошадь по обледенелой дороге. Тут я просто потерял управление ситуацией. Почта послушно отстала. Но кибитка продолжала катиться и тащить впереди себя, сидящую на заднице Лангусту. Тогда я крикнул Николаю, чтобы он включил тормоз, ибо Лангуста уж лежала на асфальте и тяжелая кибитка продолжала волочить ее вниз. Чуть-чуть не хватало тормозящих сил, чтобы задержать кибитку. Тогда Коля подставил свой валенок и кибитка остановилась. Я быстро спрыгнул с облучка и подложил под заднее колесо то, что попалось под руку: мороженый кусок печени. Только освободив валенок Николая, я бросился распрягать Лангусту. Она повредили до крови правую ногу, а так вроде ничего. Но конечно она тоже перепугалась, как и я. Но тут, пользуясь случаем, где моя вина очевидна, Коля набросился как цепной пес на котенка. Еще пуще, чем вчера с угрозами в мой адрес. И уже налетел с кулаками и толкал меня. Но я твердо заявил, что если он тронет меня, то я посажу его.

И тут мы в очередной раз крепко поругались. Свидетелем этого был Дроздов Андрей – парень верхом на коне.

Обедали врозь, у разных костров. Я приготовил себе такое варево: в котелок с водой, а вернее с растопленным снегом, порезал три кусочка печенки, бросил кусок сала и поставил на огонь. Затем добавил вермишели и несколько веточек брусники, из-под снега. Варил все это минут десять – пятнадцать. Затем съел печенку горячую, сало. А в оставшееся варево добавил сгущенного молока и у меня на десерт получилось горячее сладкое блюдо.

15.30. Коля кричит, что до Иркутска остается 500км. и, что водители приветствуют нас сигналами и руками.

На улице ясная погода. Северо-западный бризовой ветер предвещает сильный мороз. Валенки мои не просыхают уже который день, да и негде их сушить. А потому ноги всегда как в холодильнике. Попробую погреть их на буржуйке.

12 декабря 1992 года.

21.20. У буржуйки, в пасти которой, на раскаленных до красноты углях стоит ковшик с водой, готовлю чай. Заварю его смородиновым листом и шиповником.

Слышен свист электровоза. Прошел поезд. Кажется электричка. Мы стоим у переезда, где два-три жилых домика тонут в согретых лунным сиянием снегах. За бортом кибитки около 30 градусов мороза. В кибитке перед печкой около 30 градусов тепла. Но в дальних углах кибитки прохладней может плюс шесть или того меньше. Но все равно тепло. Это наш дом, наше жилище. Оно радует, когда в нем горит в буржуйке жаркий огонь.

Сегодня встал 7.20. Ночевали в лесу у дороги. Мороз достигал минус 35, хотя наш градусник показывал меньше, потому что он был под тентом кибитки. Запрягли. С утра на морозе у меня быстро коченеют руки. Но пока выезжали на трассу – согрелся. Десяток метров преодолели в снегах минут за сорок. Стало жарко до пота. Лангуста была в кореннике и она боится глубокого снега. Да еще надо было в гору тянуть кибитку. Намучились пока выползли на дорогу.

Около десяти часов дня, вместе с восходом солнца, добрались до села Хингуй. Там очень красивые на морозе дымы из печных труб. Деревья в инее, крыши в снегах. Нас тепло встретили ребята местные: Толя Иванов, Станислав Ковров и другие. Дали сена три тюка, овса два мешка. Только такого темного цвета я ни разу не встречал. Это сорт такой – Тулунский. Говорят он раньше вызревает. Посидели в балке, где стоит печка, у складов. Сфотографировались у кибитки с Громом. И на выезде из села попали в гости к Александру Викторовичу, который угостил нас чаем. Накормили и напоили лошадей заодно. Где-то в час дня тронулись в путь. Перед селом Худоелань нас обогнал грузовик – Олег Витальевич, главный ветеринарный врач колхоза «Путь к коммунизму», пригласил нас в гости. И обещал что-то собрать в дорогу. Очень красиво догорал день в морозных голубоватых тонах. Было минус 26 градусов.

В Худоелани преодолели крутую горку. Отличилась Лангуста. Почта скользила, а Лангуста просто вытянулась, почти легла, распласталась по горе, но вывезла тяжело нагруженную кибитку. Три мешка овса. Обе кобылы молодцы. Хотя подковы у них уже без шипов, а передние давно стесались об асфальт. Красиво было идти по вечернему морозному селу. Кочегар Петр Григорьевич Листопадов, куда мы заехали за углем, дал ведро угля и воды лошадкам.

Как раз ребята: Олег с Сашей, догнали нас на грузовике. Дали пельменей, мяса.

Ночью, уже в седьмом часу, хотел свернуть в рощицу, а там оказалось кладбище. Да, Любовь Коваль дала сухих дров в дорогу – это в Худоелани. Дай Бог ей здоровья. Ей лет 35-40.

Сюда подошли в половине восьмого ночи, в полной темноте. Стали в чистом поле. А в восемь часов появилось «цыганское солнце» во всем своем великолепии. Мороз стал еще свирепее. Ходил за водой за железную дорогу. Попил из ведра. Юра дежурит на переезде. К нему и пошел вечерять Коля. Сейчас уже без 17 минут десять часов ночи. Мне в одежде уже жарко: в ватных штанах и бушлате. Хотя я еще мокрый от пота. Весь день сегодня шел пешком за кибиткой, около кибитки. Гром очень красив. Когда в гору мы кричим на кобыл, то он лает на них. Переживает больше нас. С собаками нам повезло. С кобылами и говорить нечего. Слава Богу!

13 декабря 1992 года.

Встал в 7 часов. Мороз отступил. Всего градусов 17. После минус 25 – это кажется оттепелью. Туалет. Стал запрягать Лангусту. Уже почти запряг. Тут помогать стал Коля. Он встал позднее. Переехали за переезд. Остановились. Я пошел за водой на колодец. Ярко горели звезды и светила луна. Лаяли собаки. Попил сквозь сосульки на усах воды из колодезного ведра. Останавливались кормить Грома. Дали ему буханку хлеба найденную накануне на дороге.

Видел стаю бездомных собак. Они, при нашем приближении свернули в поле. Проходили поселок Вершина. Золотым теплым светом сияли янтарно-новые дома. Железнодорожный переезд, а за ним станция. Очень большая станция, в смысле протяженности. Потом проходили длинную деревню.

Обедали при минусе одиннадцати и ярком солнце в березняке при дороге. На отдельных кострах готовили. Я для себя варил печенку с тушенкой и вермишелью. Только жалко, что выкипела вода в котелке. Осталось на одну треть. Со сгущенкой похлебал суп. Коля пытался приставать, что рано кормлю кобыл. Но я не среагировал.

После обеда Коля с Почтой на вахте. Я заходил за водой на полустанок. Там всего пять домов, но из людей я так никого и не увидел. Кричал и не мог докричаться:

– Хозяин!

Нашел по санным следам колонку. Набрал тепловатой воды кобылам и себе. Вспотел. Шел сначала пешком за кибиткой, обозревая красоты местные. Почти как в Костромской области здесь.

Коля ухитрился наехать на кучу земли, оставленную для ремонта дороги. Причем с левой стороны. Кибитку сильно тряхнуло. Подобрали кусок каменного угля и теперь в кибитке добрый запас дров и угля. Очистил буржуйку от золы и жарко натопил. Аж до седьмого пота, как в сауне. Уже в сумерках пришли в село Тракто-Курзан. Там на краю заночевали. Дом у реки пятистенный. Хозяйка Нина Ивановна Субботина. Маленькая, сухая, подвижная, живая, добрая, черноглазая, как моя мама. Десять окон. Но живут очень бедно. Семья большая десять или двенадцать человек детей. Двое из них ненормальные. Хотя уже взрослые – Ира и Миша. И на все это нельзя смотреть без слез. Дома, как в конюшне. Пахнет мочой, да так сильно. Наверное дети мочатся прямо на пол. Щели на полу – кулак пройдет. Вечером попили у них чай, поставил фонарь аккумуляторный на зарядку. Телевизор черно-белый.

Натопили печурку и лег я пораньше, а Коля еще бродил. С кем-то разговаривал.

14 декабря 1992 года.

Встал в 7.10. Минус 37 градусов по Цельсию. Вчера лег в трусах и маечке, а все остальное, мокрое повесил сушиться над печуркой. Утром буквально усы примерзли к вкладышу спального мешка, заменяющего простынь. Так было холодно в кибитке. Еще лежа в спальном мешке, рассчитал до секунды каждое движение. Ибо одеваться пришлось без фонаря и, чтобы экономить тепло, быстрее одеться. Переборов страх перед жутким холодом, выбрался из спальника и, сидя начал одеваться.

Потом затопил мерзнущими руками печурку. Вчера напилил дров. Распилил поленья, подаренные нам в Худоелани. Да, вчера на ужин Коля поджарил пельмени. Тоже в Худоелани дали ребята. Пошел, согревшись у печурки, за фонариком. Луна и звезды. Тени на снегу. Нина Ивановна уже хлопотала у жарко натопленной группки. Пригласила завтракать. Вчера маленьких детей угостили сгущенным молоком. На завтрак взяли две банки сгущенки. подарили Нине Ивановне. Картошку с мясом и подливкой ели, приготовленную радушной хозяйкой. Но острый запах человеческой мочи отбивал у меня напрочь аппетит и вызывал тошноту. Выпивали по кружке чаю с сахаром. Запрягли и вперед. Остановились перед деревянным мостом. Поили коней из проруби. Течение очень быстрое. Потому прорубь не замерзла. Видно, как подо льдом бьется, журчит, играет темная вода. Зачерпнул с колен два ведра и понес на берег. Кладбище в лесу на косогоре и его огибает дорога, все время идущая на подъем. Первую ступень мы взяли сами, а потом Лангуста не пошла дальше. Впереди была насыпана куча земли. Пришлось подцеплять кибитку к грузовику. Володя Поляков – водитель. Тихонько поднимались в гору в четыре тяги: две кобылы, Гром и грузовик. Коля был в кузове машины, а я на облучке.

11.40. Уже несколько раз выпрыгивал из теплой кибитки, чтобы подгонять коней на подъемах. Здесь довольно крутые подъемы. Гром в это время лает на коней и тянет сам кибитку изо всех сил. Он вообще молодец. Салом сибирским мы его откормили. Он стал веселым, сильным, находчивым, игривым и красивым псом. В щель на дверке печурки виден малиновый накал и пляшущий язычок пламени. Тепло сегодня ровное, не жаркое. Потому что дыхание печки забилось золой. Не чистили со вчерашнего вечера. Поэтому угли греют, давая тепло, а не жару, как вчера.

Сегодня с утра я в новых валенках. Старые так промерзли, что не согнуть. Теперь они сохнут возле печки.

11.55. Только что расстались с ребятами из Тулуна. Они на «Жигулях» трое: Игорь, Володя, Виктор. Кажется, работают в пожарной охране. Остановились. Спросили Колю. Потом поехали и, вдруг, стали на дороге и ждут. Коля попросил меня зарядить ружье на всякий случай. Но ребята хотели угостить нас выпивкой. Предложили, но Коля устоял. Говорит:

– В дороге не пью. Лошади…

Ребята уехали, что-то дали Николаю. Может быть денег. Не знаю. Я сидел в кибитке и вел записи. Зарядил ружье. Стволы белые и во льду от мороза. Отогрел из в своих руках. Счистил лед со стволов, зарядил дробью. Потом снова разрядил и спустил курки. Хотя ружье у нас бескурковое.

12.57. Село Буляшка?

Обедали за селом, у речки, покрытой льдом и снегом. На обед сварил кость, сало с вермишелью. После обеда сразу штурмовали крутой подъем. Помог водитель «КАМАЗа» Яков. Коля уехал на попутной машине в Тулун. А мы с Громом потихоньку правили кобылами. При въезде в город нас встретило коммерческое телевидение и уже в быстро надвигающихся морозных сумерках, снимали на видеокамеру. Потом работники ГАИ проводили нас на своем «УАЗике» до редакции, где мы теперь и стоим.

23.00. Буквально не прошло и часа, как мы остановились у редакции. Пока Коля там позировал перед телекамерой, я распряг лошадей и дал им сена. Постелил сено Грому и привязал его к передку кибитки, а сам пошел пить чай в редакцию. Гром залаял первый раз. Я вышел – никого не было. Второй раз – какой-то «бухарик» назвался Серегой, спрашивал бутылку продать. Я говорю: – нет у нас. Объяснил кто мы такие. А другой «ханыга», ждал на углу у магазина.

И вот, я снова зашел в редакцию, а когда минут через двадцать вышел за сахаром, Грома уже не было возле кибитки. Его у нас украли. Обрезали капроновую ленту, на которой он был привязан и украли.

Я уж обегал не один квартал в частном секторе. Все слышался его голос. Но каждый раз ошибался. Пометался туда-сюда. Нету нигде Грома. Мороз градусов под 30. Шапку снимал, чтобы слышать голос Грома.

Только что пришел к осиротелой кибитке и лошадкам. Теперь вот приходится нам с Колей дежурить. По очереди выполнять Громову службу. Я до двух часов ночи, а Коля после двух. А завтра наоборот.

Кто знает, с какой целью украли собаку? Может за тем, чтобы легче было украсть коней? А может случайно: на мясо или на шкуру? А может, продадут Грома и деньги пропьют. Гром красивый огромный и дружелюбный.

Только бы он был жив. Пусть даже и не у нас, а попал бы в хорошие руки. Что ж. Если мы не уберегли, не смогли уберечь. Бог дал – Бог взял. Хоть до слез жалко Грома. Умный был пес. Просто не заменим в наших условиях.

23.15. Топлю печку. Она сегодня дымит. Почти целое ведро золы из нее выгреб. Видно ветер задувает в трубу. Неудачно поставили кибитку. Руки еще не согрелись. Хотя от печки несет жаром. Пойду на улицу. Посмотрю на кобыл. А так мне их хорошо слышно.

23.35. Попросил Толю – он дежурит в редакции и Володя – еще не ушел, да Колю и вчетвером переставили кибитку под другим углом к ветру. Теперь печурка наша работает прекрасно. Уже жарко, словно в хорошей гостиной у камина.

Тревога, кроме Грома, еще за Колю. Когда приехали, то к чаю поставили бутылку спирта ребятам. А теперь Коля еще попросил бутылку водки, что подарили нам ребята с Юрт.

Я боюсь, что Коля позволит себе лишнего и войдет в свой знаменитый «аля-штопор». Когда 3-4 дня беспробудной гулянки.

Здесь, в Тулуне, глухом Сибирском городке, он производит впечатление делового, напористого, «душа нараспашку», парня. Никто здесь не может знать о его страсти. Что в общем-то, как любовь к женщине, возбуждает в нем творчество, а больше словоблудие. Но он оригинален первые минуты общения. Потом быстро надоедает. Во всех случаях, что я наблюдал, у людей появляется оскомина от его словоблудства и пошлости.

Взял ружье. Оно от разницы температур все поржавело. Сейчас вычищу его и смажу свиным салом.

Сушу валенки. Сегодня вода в канистре за ночь замерзла, превратилась в кристаллы льда. Мороз был градусов под 40.

Громка, Гром, занял все мои мысли. И все кажется его голос. Но куда пойдешь не зная города? Прямо из кибитки слышу его голос. А впрочем, пойду, схожу еще: послушаю и посмотрю…

15 декабря 1992 года.

02 часа ночи. Мои опасения по поводу Коли начинают оправдываться или сбываться. Только что Коля попросил:

– Пойду к охотникам с Геннадием, сторожем, дай бутылку спирта.

Я ему говорю:

– Об этом не может быть и речи!

Он стал угрожать, полез в кибитку. Тогда я вижу, что не помогают уговоры, отдал ему бутылку, но на этом он не остановится. Будет добавлять и добавлять.

Что делать? Ума не приложу. Надоело это все. Вся эта канитель с его клятвами: – В рот ни капли до Сахалина! И хамеет с каждым метром дороги. На Сахалине, вместо Коли Шабурова будет Хамьё Михалыч Пошляков.

Зина думает, что он в рот ни капли не берет от самого Иваново. Иначе она бы там не выдержала такого позора на всю Россию. Да и опасно. По сути дела я остаюсь один с конями, да еще без Грома.

Вот сейчас я должен ложиться спать, а Коля должен дежурить. А что получается? Он пошел с кем-то пить. Разве я могу спокойно спать в такой обстановке? Нет конечно. Ложусь второй раз за всю дорогу не раздеваясь и не разуваясь. Уж что будет. Одна надежда остается на Самого Господа Бога. Володя, главный редактор, только что ушел. Его Коля проводил. Пойду, выйду из кибитки. По слуху одна из лошадей, Почта, сбросила с себя маленькую попону, то есть потник, которым я их укрыл. И ходит, беспокойно ведет себя, как будто что чувствует. А может просто ей холодно, вот она в движении и согревается.

2.10. Ну и ночка выдалась! Вот тебе и Тулун! Встреча! ГАИ!

16 декабря 1992 года.

8.42. Проходим село Рамгул.

Сегодня ночевали у железнодорожного переезда. Заброшенный недавно дом стоит, зияя пустыми глазницами окон. Есть колодец с горьковатой водой. Не отчерпывается, потому и горькая. Из колодца сами пили и поили лошадей. Прошла вторая ночь без Грома. Очень тоскую по нему.

Вчера было не до записей. Утром встал в 6.30. Всю ночь не спал.

Пошел искать снова нашего четвероногого друга. Еще обегал полгорода. Но напрасно. Грома не нашел. Хотя все время казался его лай – то там, то там. Мороз достигал минус 37 градусов по Цельсию. В половине восьмого пришел Толя Сидоров – корреспондент. Поговорили с ним об алкоголизме и вине. У него глубокая теоретическая база. Он так и сыплет авторитетами, как москвич. Потом подошел Владимир Васильевич – редактор местной газеты. А Толя уехал в дальний поселок какой-то. Володя с Колей опохмелились. Причем Володя, как и все сибиряки, которые нам встречались, оказался просто мудрецом. Так тонко и ненавязчиво описал наши взаимоотношения с Колей, характеры и будущее. Обещал помочь с изданием книги. В половине десятого приехал сержант ГАИ Николай. В десять часов я начал запрягать коней. Подошли трое местных мальчишек лет по четырнадцать – пятнадцать. Вид беспризорников. Встречаются такие второй раз нам. Перед Тулуном встретились двое близнецов: Алеша и Виктор.

В 10.20 пошел в редакцию прощаться. Коля:

– Я тебя прошу, еще пять минут…

Но я уже не мог сдерживать на морозе лошадей и потому поехал. Он выбежал с угрозами. А я говорю, что есть сотрудник ГАИ и с ним догнать меня не проблема. Тогда Коля остался, а я поехал один. Было очень холодно. На усах и бороде образовались ледышки. Остановил коней у колонки. Она не работает. Пытался достучаться в два дома – не достучался. Из третьего дома вышел дед. Говорит, что воду берут из речки.

У моста через речку остановился вновь. Там как раз пункт ГАИ. Василий в гражданке, говорит, что остановит водовозку. Но тут подъехал Коля очень «на веселе». Я не стал ждать водовозку. Пошел на речку к проруби метров за триста. Прорубил лед ножом. Течение очень быстрое. Ширина реки метров четыреста. Очень сильно дымит Гидролизный завод. Просто свету белого не видно. Николай – сотрудник ГАИ, распрощался со мной у магазина «Продукты», где Коля вышел по мелкой нужде. Он отдал, находившиеся в машине вещи: рукавицы, дипломат и уехал. Коля с трудом забрался в кибитку и, прямо в проходе, скорчившись, уснул. На бензоколонке женщина по мегафону сказала, что жалко коней. Мне кажется, жалеть надо тех лошадей, которые стоят в стойлах по колено в навозе и не запрягаются. А наши лошади хорошо выглядят. Их постоянно исследуют специалисты ветеринары на ипподромах областных. Они получают очень много овса и сена. Сообразно своей работе – отдыхают. Не заводим мы их в теплые конюшни. Так мы и сами ночуем на морозе вместе с ними. Но лошади еще ни разу не пожаловались на мороз. Они очень хорошо переносят холодную погоду. Им опасны сырость и сквозняки. Ни того ни другого у нас нет. Пока они не остыли от работы я их укрываю теплыми попонами. Они их сбрасывают с себя и затаптывают потом в снег, если не доглядишь. Так что жалость к нашим лошадкам совершенно не по адресу.

Я подошел к будке, в которой сидела эта женщина. Хотел погреть у нее лицо. Но дверь оказалась заперта. На мою просьбу в окошко, она спросила:

– Кто вы такие?

Тогда я махнул рукой и пошел прочь. Хотя потом сообразил, что она отпускает бензин на деньги и потому боится, что обкрадут или ограбят.

Солнце светило, но ни капельки не грело. Сразу за жильем начался угольный разрез. Высились мачты шагающих экскаваторов. Насчитал около пяти. Одни стояли прямо у дороги, так что ковшом могли достать дорогу.

Лошади жались влево, подальше от невиданного чудовища. Проехав отметку «1500км.», остановились на обед. Коля спал в сахарную душу. Сварил на костре мороженое мясо, которое так и не проварилось, я ел его с кровью.

Вспоминал слова Анны Казимировны, хозяйки московской квартиры, у которой я жил во время сессии в студенческие годы. «Мужчина должен есть мясо с кровью».

Кусочек сала и вермишель с двумя ложками сахара на десерт.

Накормил кобыл. Они ели плохо. Толи тосковали о Громе, толи из-за того, что не пили воды. А где ее взять?

После обеда запряг Почту в коренники и доехал до этого переезда уже в темноте в 18.30. Коля так и не вылезал из кибитки, хотя уже на мой взгляд, протрезвел.

9.40. Жарю на огне в печурке мясо.

10.43. – Солома нам нужна, старик? – услышал я вопрос Коли.

– Давай!

Так порой пополняем мы свои запасы грубого корма. Я в кибитке. Уже несколько раз выбегал на волю из жарко натопленной кибитки, где жарится свинина на углях. Проходили довольно крутые обледенелые горки. На одной даже Почта поскользнулась, идя в пристяжке, и шмякнулась задом об лед. Пришлось подсоблять грузовиком.

Николай кряхтит и что-то напевает себе под нос.

– Но-о, пошла! Но –я. Давай сюда, сюда иди!

Он уже впереди – это слышно по голосу. Цокот подков, визг морозного снега под колесами с правой стороны. Одной стороной идем по заснеженной обочине. Шипит мясо, слышен далекий шум поезда. Я снова сижу потный. А значит нижнее белье на мне мокрое. Это плохо. На улице сразу замерзаешь, когда становишься потный. Хотя за день по несколько раз: то мокрый от пота, то дрожишь от холода. На мне же все и высыхает. Вчера я весь день был на морозе. температура воздуха не поднималась выше минус 26-30 градусов. Так весь день и простоял морозный. Сегодня с утра минус 35, а сейчас минус 27. Пошли километра три-четыре по щебенке и вновь выбрались на асфальт.

11.10. Наконец-то свинина поджарилась.

– Вот это да! Старик, я балдею – приговаривает Коля с облучка, поедая приготовленное в буржуйке свиное мясо. Действительно, получилось вкусно.

– В обед надо в общем котелке готовить – продолжает Коля.

– Эх, приготовлю вермишель с тушенкой – решает Коля после нескольких дней раздельной подготовки обеда и даже на разных кострах.

Конечно, с моей точки зрения – это настоящий маразм, до которого мы докатились в тесном полугодовалом общении. Я говорил Коле, что единственное что нас объединяет, кроме цели, это общий котелок, а иначе – крышка. Он набросился тогда на меня с кулаками, мол ему ли со мной объединяться. А теперь понял, наконец, что начались совершенно новые отношения без общего котелка. Эти отношения еще больше вбили клин между нами. В то же время я долго терпел упреки Коли, что вот он готовит, а я ем готовое. Решил для себя готовить сам. Так для меня лучше, но для нас это плохо. Это ведет к окончательному разрыву, разладу. А до него не так много осталось. Коля, на мой взгляд, специально обостряет порой наши взаимоотношения. Именно потому, что уверен, что я не выдержу и прерву дорогу. Но это будет общий минус. Он поймет это, но будет поздно. Так что нам надо держаться вместе. Мне терпеть его алкогольные  выходки, а ему терпеть мое присутствие.

11.20. Поставил ковшик с водой в жерло печурки. Готовлю что-то вроде чая.

11.30. Первушин Василий Иванович из деревни Трактовая.

Коля с ним разговаривал. Он читал о нас в «Сельской жизни» и говорит, что следит за нашим продвижением. Спросил про коней.

– Был я там, на Сахалине в 1953 году. Места там были ничего. Но в деревне жить в наше время, ясное дело, можно. А вот про горожан, беспокоюсь. А так-то у нас в Сибири, в сельской местности, люди живут. Мы живем. Это у нас тут магазин. Хлеб привезли. Так, в пределах шести-восьми километрах, следующая деревня…

– Тр-р-р, тр-тр-р, тр-р-р! – Коля собрался зайти в магазин. Остановил коней. А денег-то у нас нет. На что он будет покупать хлеб?

11.40. Вот и кипяточку попил со сгущенкой. Совсем хорошо стало. Сижу, слушаю музыку. У буржуйки тепло. Я даже шарф снял и бушлат, и шапку.

Приятно вот так сидеть в домашнем тепле, хотя хрупком, за тонкой матерчатой оболочкой кибитки минус 27 градусов, слушать музыку, просто голос диктора. Внимать его нотки, подчиняться его настроению. Увлечься им и любить, любить, любить Сибирь, сибиряков, жену, сыновей, сестер, всех родных и лошадей наших тоже. В общем весь мир с его сложностями и тревогами.

12.06. Обедать решили в час дня.

Напилил и наколол дров прямо на полу кибитки. Подложил уголька в печурку. Слушаю радио.

16.25. Снова в кибитке, где тепло и по-домашнему уютно. Хотя бардак страшный. Под ногами дрова и куски каменного угля. Теснота. Но это все окупается теплом и удобствами кочевой жизни, когда все что надо, находится под руками.

На обед остановились в 13 часов перед станцией Тумошка, метров за двести, перед стайкой берез, в поле. Развели костер. На этот раз общий. Коля готовил обед, а я ходил за водой на железнодорожный переезд, к колодцу. Затем задал овса кобылам. Иней и сильный мороз около минус 30 не ослабевал. Водитель автомашины «ЗИЛ 131», вахтовозки, остановился у кибитки. Зовут Василий Михайлович. Говорит сейчас:

– Я вам меду привезу сибирского. Давайте банку.

16.30. – До Иркутска 350 километров, – сообщает Коля с облучка.

Минут через двадцать Василий Михайлович привез банку литровую засахаренного меду и шматок сала. Постоял с нами у костра. Поговорили, что называется «за жизнь».

Ему в январе исполнится 55 лет. Он 27 лет отработал на лесовозе, а теперь работает на вахтовозке. Держит пчел. Пять ульев. Уже лет пять. Поэтому выглядит молодо.

Еще потом подвез и горячих пышек, купленных им в столовой для чая.

Проезжал на машине Анатолий. Дал две буханки белого хлеба.

Вообще, сибиряки помогают нам всячески. Проходя через железнодорожный переезд, немного застряли, там сразу крутой подъем и сплошной лед. Но все-таки кони вытянулись и взяли подъем.

Второй день в ушах стоит лай Грома. Все кажется что он где-то рядом.

Печурка моя заглохла, чуть теплая. Надо вновь чистить ее.

16.40. В прямом эфире «Маяка» – Алма-Ата.

17 декабря 1992 года.

8.30. Снова в дороге. Я сижу у раскаленной до красноты печки-буржуйки. Коля на вахте. Отрабатывает полсмены, что задолжал мне. После обеда я заступаю на вахту.

Утром проснулся в 7 часов. Встал десять минут восьмого. Холод жуткий. Оделся при свете фонарика. Растопил буржуйку. Потом стал вставать Коля, уже когда прогрелась наша кибитка. Потом запрягал коней негнущимися, скованными морозом пальцами. Ходил за водой на колонку метров за двести. Но лошади пить не стали. Мороз 35 градусов. Все в инее. зеленоватое небо со звездами. Половинка луны.

Вчера уже в темноте подошли к селу. К центру ведет дорога. Я пошел по ней, Коля ждал на трассе. Стучусь в один дом. Никто не вышел. В другой. Выглянула старуха, потом одевалась минут двадцать. Потом набиралась духу, чтобы выйти. Когда вышла, грубо так сказала:

– Ходют тут всякие. Ночуйте на вокзале, а здесь нечего!

Стучался в третий дом. Никто не вышел. Из четвертого вышли двое подвыпивших мужчин молодых и тоже послали меня на станцию. Пришлось ехать в конец села и никого не спрашивая, заночевать у сарая. Коля согрел чай. Попили чай с медом и салом.

С вечера долго не спалось. Думал о доме, о Наташе. Потом снилось всякое. Внизу море плещется и я наверху, рискуя сорваться лезу по хрупким конструкциям какого-то сооружения.

8.50. Коля спрыгнул с облучка. Поправил упряжь на Лангусте. В кибитке жарко.

10.10. Кибитку сильно трясет. Уже позавтракали. Вода в канистре превратилась в лед. А потому я открыл банку тушенки, разогрел ее на углях и засыпал туда вермишель. Покипело на огне в жиру и получилось блюдо. Хлеб с медом. А вот воды ни глотка. Потому хочется пить после такого завтрака. Печурка погасла. Пришлось разводить вновь. Уголь закончился. осталась щепотка пыли угольной и крошки. В кибитку начал заползать холод. Слушаю радио.

– Но, пошли! – Коля покрикивает на коней. Недалеко, шумит поезд.

12.17. Валентин Ефремов. Путешественник из Нижнего Новгорода. Собачий переход три тысячи километров к северному полюсу от якутского поселка с кинорежиссером. На яхте по северному морскому пути. По радио услышал эту информацию. Немного подремал перед обедом.

16.00. Прошли город Куйтун. Минус 29 градусов мороза. Коля остался на почте звонить. город проходил в одиночку. Частный сектор. Многоэтажных домов не видел. Мост через речушку. Магазин «ОКА». Кусок угля каменного нашел на дороге. Миша – лет под 50. Купил бензопилу «УРАЛ» за 19 тысяч. Идет обмывать.

Сильный и очень красивый иней повсюду. Ветки на деревьях словно из сахарной пудры.

Долго шел один за кибиткой. В шестом часу догнал кибитку на попутной машине Коля. Я как раз остановился, чтобы подобрать у дороги клок соломы.

В темноте, на спуске в ложбину, прошли стелу указывающую, что начался Зиминский район. В темноте же проходили крутой, затяжной подъем на перевал. Кобылы наши молодцы, дружно поработали. Ни разу не остановились.

Ночевали справа от дороги, под призрачным прикрытием лесополосы, в чистом поле. Мороз до минус 33 градусов под утро ослабел до минус 29, но появился юго-восточный ветер. пришлось надевать на лицо маску шерстяную ибо я нес в это время вахту, до обеда.

Проходили деревню Листвянку, где вода привозная и была проблема напоить лошадок. По одному ведру спрашивал у трех хозяек.

На обед остановились в 13 часов у скирды соломы, в поле. Лишь с одной стороны сосны молодые – лесополоса. Щи и чай. Отмякло до минус 17. Но после обеда пошел сильный снег. Началась метель. Почта резко захромала на правую заднюю ногу и весь день до вечера жаловалась. А вечером ложилась на снег и подолгу лежала. Обычно наши кони спят и отдыхают стоя.

16.25 подошли к селу Кимильтей. Сторожиха подарила нам собачку Шарика, зерно, уголь и воду. Управляющий Николай Сергеевич Марка. Молодой. Так мы его и не видели. Доярка Галя. Прошли через все село и речку Тимертейку, из которой пьют сельчане. Течение быстрое, большая прорубь. Я набрал в канистру речной воды. У конторы правления сторож сказал, что никого нет. Один мешок овса привез Иннокентий на машине. Я набрал полмешка каменного угля. Шарик в это время был в кибитке. Он в два раза меньше Грома. Но красивый темный окраски пес. Что-то в нем есть от лайки.

В темноте, в седьмом часу вечера уходили из села, через поле, к тракту. Заночевали снова в чистом поле не доходя тракта. Шарик спал на привязи, на клочке соломы, в передке кибитки, между оглоблями. Ночь была пасмурная, холодная, промозглая. Шел снег. Почта постанывала и ложилась на снег. Печку почти не топили. Дым задувал в кибитку. Ветер попадал в трубу. Так не удачно поставили кибитку.

19 декабря 1992 года.

Встал без десяти минут семь. Долго раскочегаривал печурку. Без десяти восемь поднялся Коля. Шарика я хотел поместить в кибитку, но Коля возразил:

– Только на привязи за кибиткой. Пока выезжали на дорогу, возились с копытами лошадей, Шарик вырвался из ошейника и откровенно сбежал.

Коля во время запрягания лошадей сказал, что сегодня важна стратегия, которую он вырабатывает и, которая от моей стратегии отличается на 100%, а все остальное не важно, в том числе и запряжка.

А я с ним не согласен. Сегодня все важно. Каждая мелочь. Из-за мелочи может все сорваться. Даже не так запряги лошадь – испортишь ей здоровье и экспедиция остановится.

8.30. Проходим деревню Перевоз. Сегодня потеплее на улице. Около минус 15 градусов. месяц на ущербе.

С утра я в кибитке хлопочу. Готовил завтрак: тушенку с вермишелью.

10.15. Сейчас Коля разговаривает с водителем из Тулуна.

– Счастливо вам!

Фонарик едва светит, а потому записи вести становится сложнее. У нас в кибитке нет окон. Жарко. Я вновь вспотел до неприличия. Кто-то сигналит нам. Коля погоняет лошадок:

– Но-оо, пошли дочки! Но-оо, взяли и погнали, тулуночки мои дочки! Но-оо! Пошла быстрее! Еле-еле плетешься!

10.30. Ложку меда съел с вареной сгущенкой. Очень вкусно. Запил чаем со смородиновым листом. Еще летом наготовил в Курганской области. В канистре лед тает понемногу и можно выжать воды по глоточку буквально. Руки липкие в меду и сгущенке, губы тоже.

Обедали перед городом Зима. Уже видны первые здания. Ходил на птицефабрику за водой. Вода привозная. В гараже стоит водовозка с государственным номером «2619 ИРС», из нее и набирал воду.

На обед вермишелевый суп из пакетов и кость. Чай с сахаром, но без хлеба. Хлеб закончился. Проходили после обеда краем Зимы и вышли к реке Оке! Волнующий момент. Очень красивый зимний пейзаж. Заборы, дома на коренном берегу. Откос, голубые предвечерние тени.

За Окой шлагбаум. Милиция вооруженная автоматами останавливает машины. Проверяет наркотики, оружие. Нас не остановили.

В темноте подошли к краю села Чиркино. Заночевали у вагончика-сторожки. Сторож охраняет строящийся двухэтажный мотель.

Ужинали в вагончике. Сторож Эдик – 26 лет. Образование восемь классов. Полгода учился в ПТУ на электрика.

Ночью, в половине восьмого ходил за водой. Звезды, луна, отсветы от ночных огней города Зима. Скрипучий снег под ногами. Безлюдная деревенская улица. Одинокий фонарь. Колодец на отшибе. Не сразу заметил занесенную снегом тропу. Колодец на уровне с землей, словно геологоразведочный шурф. Сколько их было в моей геологической жизни! Не счесть. Вот и здесь. Старый-престарый вороток и цепь без ведра. Своим ведром каждый зачерпывает. Вода на глубине около семи метров. Что глубоко для этих мест.

Лошади выпили по ведру и потом я засыпал им овса по два ведра. Пока Коля на сваренной из металла печке готовил ужин, я полистал старые журналы в вагончике. На ужин рисовая каша из пакетов и чай. Эдик поужинал с нами. Перед сном затопил буржуйку. Подбросил уголька.

20 декабря 1992 года. Воскресенье.

Встал в семь часов. Очень холодно. Минус 40 градусов по Цельсию и ветерок. Затапливать печку не стал. Разбудил Эдика. Он спал. У него в вагоне прохладно. Вагон согревается с помощью электронагревателей. Я забрал фонарь, оставленный с вечера на подзарядку. С утра Коля поворчал, что рано встаю. Сходили с ним за водой в тот колодец без сруба. Коля с канистрой, а я с двумя ведрами. Раза три-четыре останавливался, пока нес ведра с водой эти 200 метров. Грел руки.

Утром в вагончике вновь полистал журнал «Вокруг света» и наткнулся на статью Павла Конюхова и его брата Федора об их путешествии на велосипедах по северу. Страницы с началом статьи были вырваны. Но все равно я с большим интересом прочитал те, что остались.

Запрягли лошадей и в дорогу. Лангуста в коренниках. Почта утром ложилась на снег два раза. Подолгу лежала. Думаю, что занемогла она не от хромоты, а по-женски от беременности. К сожалению нас не предупредили на Конезаводе в Гаврилово-Посаде, что лошадь жерёбая. Вот и гадай теперь: отчего у нее хандра наступает?

Сразу дорога на спуск. А потом крутой подъем. На лицо снова пришлось надевать маску от ветра. Хотя мороз ослабел до минус 36.

С утра кони со свежими силами взяли подъем без проблем. Особенно старалась Почта, хотя и в пристяжке.

Вышли на более спокойный участок дороги и я достал из-за пазухи листочки, с материалом о братьях Конюховых, вырванные из журнала по разрешению Эдика. И так тепло стало от строк, оттого, что кто-то пережил еще круче обстановку и морозы, чем мы сейчас переживаем. Стало весело и широко и свободно мыслям, чувствам и уже не так страшен сибирский мороз. Коля весь день просидел в кибитке. Приготовил на завтрак пресловутую вермишель с тушенкой и я поел прямо на облучке, не снимая маски с лица и не снимая варежки с окоченевших рук. Перед обедом подъемы начались покруче и пришлось Колю из кибитки вызывать. Прошли мимо радиотрансляционной вышки и остановились на обед у остатков скирды соломы. Чай Коля сготовил прямо в буржуйке и я поел мороженой тушенки. Чай пили со сгущенкой, но без хлеба.

15.55. Сейчас Коля на вахте. Идет рядом с оглоблями, что-то мурлычет себе под нос. А я отогреваюсь в это время у буржуйки. Только что согрел ноги и самому стало тепло.

Пишу при свете фонарика. Печка жарко гудит. Словно светомузыка мечется, пляшет язычок пламени на розовых углях. Остатки сгущенного молока кипят на плите. Хорошо так ехать, покачиваясь по хорошей дороге, когда позади тысяча таежных глухих километров щебеночных и заледенелых дорог, узких и крутых опасных подъемов. Хорошо думать о доме, о близких людях, о детях, о жене Наташе и надеяться на скорую встречу, если Бог даст, в Новогоднюю ночь.

Без Грома кого-то не хватает. Кажется, что потерял друга. Без него слишком тесен и хрупок экспедиционный наш экипаж. Он, словно цемент скреплял обстановку и от его присутствия становилось надежно и прочно в дороге при любой ситуации.

А как он радовался последнее время дороге и полюбил движение. Он весь преображался в дороге, становился веселым и игривым. Кормить мы его зимой стали очень плотно. Давали сало, глюкозу, хлеб, мясо, если была – тушенку, сгущенку и иногда вермишель. И он взматерел, округлился и стал сильным и красивым псом. И вот его нет. Даже не хочется верить, что мы потеряли его навсегда.

16.04. Приветствовал нас водитель «КАМАЗа» – фургона с бортовым номером: «2365 ИРУ».

16.05. Однако, становится уже жарко как в парной. Придется снять бушлат и расстегнуться.

16.06. Разделся. Стало легче. Снял кипящую сгущенку с плиты. Там пару ложек всего-то и осталось.

Вчера повесил бушлат, а он возьми и загорись от раскаленной трубы. Вата засветилась розовым светом. Я тут же потушил. Теперь подальше вешаю бушлат, а то не дай Бог!

Кто-то сказал мне, что он печку бы поставил в корму кибитки. А все-таки она здесь, впереди, сподручнее. А то бы весь дровяной мусор тащили бы через спальники. Теперь в проходе кибитки у нас кавардак, зато на спальных местах относительный порядок.

Вообще-то я смотрю на походный быт – все в кибитке сделано моими руками. Все, что касается бытовых наших удобств – начиная от ящиков, буржуйки, утеплителя и прочего.

16.10. Слышу Колин голос:

– Старик! Деревня недалеко. Сейчас водички надо во флягу.

16.30. Деревня называется Вторая Тыреть. Косогор с одиноким обелиском погибшему здесь в дорожной аварии водителю, березы, а за ними еле виднеются заснеженные крыши деревни.

Вода и здесь привозная. Коле воду наливала девочка восьмиклассница. Я сторожил коней и вышел из кибитки в одном хлопчатобумажном костюме, при минус 29 градусов на улице. Так мороз и подхватил, аж между лопатками засвербело так холодно.

Напоили коней и дальше.

Подъехали гости на автомобиле «Волынь». Женский голос:

– Я же вам махала, махала!

Коля с ними поговорил и они предложили выпить. Коля отказался.

Голос мальчишек:

– Женя Шабалин…А вы на ночь везете корма?…Молодец, понимаешь…А у нас много коней…Много! Молодцы. Смотрите, чтобы машина вас сзади не сбила…

16.50. И снова только визг снега под колесами, да покачивание кибитки. Поставил на угли воду под чай. Заварил смородиной и шиповником. Ложку меда и чайку по глоточку. В кибитке по-домашнему тепло. Приемник хотя и со скрипом, а разговаривает и даже поет:

– Я снегурочка твоя…

Все больше и больше разговоров о Новом годе. Да и впрямь, каких-то полторы недели осталось. Очень немного. Уже через три-четыре дня люди начнут елки ставить. Где-то будет наша Новогодняя елка стоять? Дойдем ли мы за эту ближайшую неделю до Иркутска? Достанем ли мы билеты на самолет до Иваново? Оставим ли кобыл в надежных руках? Вопросы, вопросы, вопросы! Да поможет нам Бог! Волнение конечно неимоверное. Семь месяцев не был дома! Разве что моряки так подолгу отсутствуют, да космонавты.

17.10. Прочитал статью про Конюхова Павла и Федора и так захотелось встретиться с этими славными ребятами. Вновь вспомнил Сергея Лыжина. Где он теперь? А где Викас? А где Павел Конюхов? А где его брат Федор?

20.35. Остановились на ночлег у села Тырет, на водозаборе. Дежурила молодая женщина Люба, а теперь Нина с 20 часов. У них чистота аптечная. Коля пошел «работать» в дежурку с дипломатом и бумагами. На ужин поели суп. Сварили в буржуйке и чай с медом. Все это Коля приготовил в нашей печурке, пока я кормил и поил лошадей. Теперь лошади на привязи, укрыты попонами и едят овес. Можно и самому на отдых.

Уголь в печурке тлеет, розовеет, но жару пока не дает. Спокойной ночи земляне!

Ночью Коля два раза вставал и раскочегаривал буржуйку. Поэтому в семь часов утра было тепло в кибитке. И я подумал ни лето ли пришло? Но за бортом минус 33 градуса по Цельсию.

21 декабря 1992 года. Понедельник.

Встал минут двадцать восьмого. Тепло в кибитке. Оделся. На улице минус 33. Сходил за водой к дежурному на водозабор. Там у них чистота идеальная. Уже Нина собиралась уходить и пришла Галя – ее сменщица. Тоже о нашей экспедиции ничего не слышала.

Набрал воды в канистру. Сегодня в коренники решили запрягать Почту. Два дня ее берегли.

9.50. Коля покрикивает на лошадок:

– Нооо, пошли!

Запрягли Почту, а Лангуста в пристяжке. Почта сбросила ночью маленькую попону, а Лангусту оставили на ночь с седелкой. Обе они были покрыты густым слоем инея. Я смахнул веником иней. После запряжки почистил копыта. Лангуста туповата и не дает ног. А Почта та сразу сообразила и охотно дает все, кроме правой передней, которую любит вырывать из рук.

Овес у нас закончился. Дрова и уголь тоже. Идем опустошенные. Где-то все надо пополнять. Вот сейчас последнее полено зажег в буржуйке и последний кусок угля загрузил и молю Господа Бога, чтобы не погасло, а то и растопить нечем. Но вроде пока горит, идет тепло. Сейчас приступаю к подготовке завтрака: тушенка и вермишель.

После 12 часов вошли в районный поселок Залари. Коля спросил, где почта? Ему показали. Подъехали по улице Дзержинского, частный сектор. Но оказывается нам нужен Главпочтамт. Там, у почты собрались пожилые люди:

– Куда вы? Ой бедненькие! Да вы замерзнете!

Женщина Люба, живет рядом. Слышала о нас по радио. Не знала чем угостить и как отметить. Все спрашивала:

– В чем вы нуждаетесь?

Я говорю: – Все у нас есть.

Дал ей Гостевую книгу. Что-то она там написала. Я еще не читал. Прочитал позднее:

«поселок Залари, Иркутская область, улица Дзержинского, 43-2. Колодейчук Любовь Ивановна.

Это просто сказка! Я слышала о Вас по радио и вдруг встреча возле моего дома! Испытываю большое чувство радости и уважения к вам! Ваши лошади очень красивые и видимо сильные! Желаю Вам удачи! Здоровья и дойти до цели. 21.12.92. Подпись».

Вынесла кусок копченой свинины и вафли для торта. Вот какие здесь люди! Коля не обошелся без ругани. Говорю овес закончился. Он на меня набросился, что раньше не сказал. Вот чудо! Корчит из себя невесть кого! Слов нет!

Недавно я слышал по радио. Читали выдержки из Библии. Самый великий грех считается гордыня. Так вот почему я интуитивно борюсь против Колиной гордыни.

Поговорили с милицией. Переехали железнодорожный переезд. С горы, потом в гору и у бензоколонки желтого цвета, повернули налево в город.

Заехали сначала в контору Заларинского совхоза, там обед 13.50 – никого. Пахнет свежей краской. Контора двухэтажная деревянная. Всюду висят стенды с символикой Ильича. Решили ехать на Почту. Остановились у столовой. Коля пошел за деньгами. На экспедицию должны прислать 20 тысяч рублей из Иваново. Я остался с конями.

Молодой рабочий Саша из столовой в брезентовой латаной штормовке, говорит, что катался в деревне у деда на лошадках. Дед пас коров. Спросили:

– Вкусно ли готовят в столовой?

– Люди едят – услышали в ответ.

Пока Коля ходил на почту я успел покормить лошадок пшеницей.

Обедали в столовой. На 143 рубля: по две котлеты, на вид словно оконная замазка, а главное без вкуса, суп рассольник и по два чая в баночках из-под майонеза. Чай как не размешивали ложечкой и по часовой стрелке и против часовой стрелки – все одно не сладко.

В конторе совхоза или арендного предприятия исполняют обязанности директора сразу двое: Борисов Михаил Федорович и главный агроном Ящук Геннадий Леонидович. Даже слова не сказали, а только попросили подъехать к зерновому комплексу. Заодно у них в гараже набрал ведра два угля каменного. Люба – женщина лет 47, с нами в шутку собралась ехать. На зерноскладе – Марина, отпустила нам два мешка овса 2-ой категории и еще два ведра дала. Мы их засыпали в кормушки на вечер коням. Коля по пути забежал еще в магазин по 150 рублей за килограмм печенье, 75 рублей за килограмм яблоки. Взял того и другого. Поели дорого и еще вечером с чаем.

17.00. Покинули поселок Залари. Поехали по новому тракту. Он, говорят прямее и горки сглажены. Быстро стемнело. Коля забрался в кибитку кочегарить буржуйку. А я долго тянулся по трассе узкой лентой асфальта, к которой жались и машины, ослепляя друг друга фарами. Обочина была сильно заснежена и приходилось силой тянуть коней на обочину при встречах с грузовиками.

19.20. Коля опередил кибитку и нашел насыпную дорогу, примыкающую слева. На ней были следы грузовой машины. Решили переночевать на этой дороге ибо идти в темноте, не имея габаритных огней, по узкой дороге было рискованно.

Да и Почта без отдыха. Я забыл отметить, что после железнодорожного переезда вдруг, захромала Лангуста на левую заднюю ногу. А потому Почту пришлось нагружать более чем обычно. Остановились на короткое время. Затем свернули на насыпь, там развернули коней и распрягли их. Было минус 29 градусов с ветром. Укрыли лошадок малыми попонами. Задал овса, пока Коля разогревал чай и стали чаевничать и пировать: яблоки, печенье, копченая свинина, что подарила Люба. Жаль, что не нашли сгущенку. После я нашел уже последнюю банку. За тонкой стеной кибитки свирепствовал мороз, а внутри было уютно и тепло. Я даже из спального мешка выбрался. Но долго не спалось. В голову лезли тревожные мысли о доме, о жене, сыновьях, сестрах. Как они там?

22 декабря 1992 года.

Встал в половине восьмого. Позволил себе понежиться. В кибитке еще сохранялось относительное тепло. На улице минус 30 с ветерком. Сегодня моя вахта с утра. Надеваю на лицо маску. Коля до обеда просидел в кибитке, готовил завтрак – вермишель с тушенкой. Прямо на облучке я позавтракал.

В 13.40 подошли к районному центру Кутулик и остановились на обед. Мороз ослабел до минус 18. Солнце. Только над поселком стоит такой смог, что ничего не видно. Ходил за водой к первым домам поселка. Улица Озерная, дом 24, квартира 2. Королев Алексей Павлович, жена Оксана. Оба красивые и молодые. Приглашали на чай, но я отказался. Пока Коля хлопотал у костра, я напоил и накормил кобыл. Варили на обед мясо, подаренное в дороге сибиряками. Подъезжал врач на скорой помощи Анатолий. Водитель Володя из Кутулика. Говорили «за жизнь». Подарили нам колбасы кусочек и лук. Потом на самосвале Володя. Улица Советская, 27 из Кутулика. Дал нам ведро угля. Потом на «Волге» директор предприятия какого-то с Мариной. Запрягли уже в 16.30. Тут же полезная находка. На дороге подобрал несколько поленьев. Часть уже распилил в кибитке. Печка почти остыла. Надо очистить золу и растопить.

17.50. «И от осени не спрятаться не скрыться» – поет на облучке Коля.

– Старик, что там скрипит под телегой, прислушайся – говорю я ему.

– Сейчас посмотрю. Не слышу ничего и не вижу. Все нормально!

Фонарик горит еле-еле. Надо вновь подзаряжать. Что ж, берусь за растопку печки. На улице уже темно.

18.40. Направо примыкает дорога на поселок Забитуй.

20.55. Проходим мимо деревни Малиновка. Пять минут назад напоили коней. За водой ходил в деревню. Постучался в окошко третьего дома, выглянула из-за шторки женщина лет 50, в кофте. Затем залаяли собаки и вышел мужчина в тельняшке. Налил два ведра мне, спросил закурить. Морозец пощипывал нос и щеки. Коля:

– Мало принес!

Но оказывается лошади и этого не выпили. Всего литров по пять осилили. Забрался в кибитку. Отогреваю лицо.

Подъезжала вечером «Волга». Ребята лет по тридцать, молодые, крепкие, здоровые. Вчетвером в одной машине. Коля и забеспокоился. Вдруг что? И в Иркутск надо спешить. Уже числа 26-го надо быть там, и по ночам опасно ехать.

А вот сегодня еще и ночевку искать надо. От деревни мы конечно уходим – это повышенный источник опасности для коней. Все переживания теперь о конях. Конечно Грома не уберегли. Но и как получается. Каламбур. Беречь собаку, то есть сторожить ее, тогда зачем собака?

Фонарь еле теплится. Коля видно вчера весь вечер не выключал его, вот он и разрядился. Да я еще веду эти записи.

В 23.00. подошли к деревне Новогромово и расположились в поле вдоль забора совхозного в свете фонарей, что горят над складом. Без двадцати минут двенадцать пошел в кибитку. переодел сухое белье, разделся, обтерся спиртом и спать.

Было прохладно. Печка едва теплилась, хотя я подложил свежую порцию угля. Но пришел Коля – он сегодня задавал корм лошадям и раскочегарил до жары и в жаре плохо спалось. Еще и утром было тепло и печка теплая.

Вчера сделали себе праздник: сгущенное молоко, вафли, отвар шиповника и по кусочку сала. А я еще накрошил остатки печенья.

Два-три раза подбегали стаей, местные собаки, облаивали коней и кибитку. Один раз Коля вышел и отпугнул их.

Звездная морозная ночь.

23 декабря 1992 года.

10.20. В кибитке, что в сауне. Так жарко, невмоготу.

Встал сегодня еще семи не было. Оделся и выбрался наружу. Показалось тепло – это значит меньше минус 30-ти. Позднее, когда ходил за водой, вернее искать воду далеко в темноте, то с ветерком очень даже замерзло лицо и руки. Когда запрягали тоже сильно мерзли руки.

Сегодня в восемь часов выехали из Новогромово. Так рано уж давно не выезжали, не получалось. С полчасика подремал в кибитке, послушал радио. Фонарь совсем не светит. При свете свечей растопил печурку, предварительно очистив ее от еще горячей золы. И начал готовить завтрак. Сначала по кусочку колбасы съели, что вчера врач подарил, а теперь вот приготовил вермишель с тушенкой. Коля на облучке уже «рубает» и нахваливает, выполняет продовольственную программу.

10.25. Я открыл створы тента ибо невозможная жара. Хотя рискую простудиться на сквозняке. С детства не выношу сквозняков. Могу у буровой установки провести весь день на сильном морозе и ветре, а вот сквозняков боюсь.

Готовлю еще отвар шиповника. Сейчас уже можно будет пить. Но не спешу, ибо очень жарко. Итак истекаю потом. Просто не рассчитал количество угля. Думал, что все мало.

– Апчхи! – вот уже и зачихал. Слабак стал. Утратил закалку былую. Надо по новой начинать закаливание по возвращению в Иваново-Вознесенск.

10.35. Вот уж и чай готов.

– Оч – чхо! – Коля наслаждается на облучке, на морозе горячим чаем. Минус 18 сегодня на градуснике. Поставил на угли ковшик помыть посуду. Сауна, настоящая сауна. Весь до нитки промок.

11.00. Позавтракали на славу. Теперь можно и отдохнуть часочек, если рельеф позволит. А то в горку обычно оба идем пешком, чтобы легче коням.

На обед остановились у деревни Заморское. Ходил за водой. Девчонки лет 9-12, дали воды. Зовут Галя и Таня. Затем они пришли к кибитке смотреть на наших лошадок. На обед сварили мясо с вермишелью и чай. Шли до самой ночи. Лангуста была в коренниках. Я на вахте. Туман и иней. Уже ночью проходили какой-то поселок. Слева светились его огни. Красиво прошел под нами пассажирский поезд, когда проходили по виадуку.

Лангуста зацепила за камень бордюрный на мосту, но выволокла кибитку.

Ночевали в деревне Кочепково. Ходил ночью за водой было около 10 часов. Ферма. Молодые телята. Сторож Юра на новеньком мотоцикле «ИЖ» с коляской. Напоил кобыл. Задал им корма на ночь.

Назад на страницу Плонин Петр Федорович

Постоянная ссылка на это сообщение: http://gavposad-kraeved.ru/nashi-publikacii/plonin-petr-fedorovich/kniga-pervaya-ot-ivanovo-voznesenska-do-ostrova-saxalin-glava-16-prodolzhenie/

1 комментарий

  1. Евгений Соболев

    Очень жаль Грома.

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.