↑ Вернуться > Плонин Петр Федорович

Распечатать Страница

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 15

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 15
5 votes, 5.00 avg. rating (99% score)

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 15

Глава 15. «УГОЛЁК». Рассказ – быль.

Миновав, краешек сибирского села под названием Туруновка, кибитка медленно втащилась на крутую спину моста и остановилась. Здесь мы напоили коней из чистой, уже по-осеннему холодной речки Камы, и покатили дальше, на восток, в сторону Новосибирска. Мальчишки на велосипедах, догнавшие нас, чтобы взять автографы, как у «больших» знаменитостей – фотографию нашей кибитки поместила местная районная газета «Ленинец» – задержали нас. И мы, чтобы не останавливать коней, по очереди с Николаем подписались в новеньких блокнотах, догоняя потом бегом кибитку.

– Крыши, смотри крыши! – крикнул Николай, приняв клочья белого тумана между перелесками, за шифер деревенских крыш.

Но мальчишки предупредили нас, что до ближайшего села Покровка, ни каких деревень целых двадцать километров, не будет.

Быстро смеркалось. Кибитка с каждым шагом коней входила в эти сумерки, в ночь, в неизвестность.

Чтобы не пропустить в потемках удобное место съезда с дороги в лес, для ночевки, я спрыгнул с облучка, и побежал впереди кибитки. Пора было позаботиться об удобном ночлеге. Чтобы был корм для лошадей и подальше от дурного глаза, то есть от дороги.

Так я бежал, уже предвкушая вечернее чаепитие и отдых.

Но неожиданно, в быстро сгущающихся сумерках, мое внимание привлек предмет, лежащий на левой половине глинистой, хорошо укатанной, и светлеющей в темноте дороги. Не различая деталей, я почувствовал в нем зверя, и непроизвольно рука моя потянулась к ручке ножа, висящего на поясе. Во всех походах нож в чехле удобно располагается на поясе.

Уже, замедлив бег, я различил мордочку. Это был полуторамесячный крупный, красивый щенок. Он, прижимаясь к дороге, вильнул от меня в сторону. Затем, когда я сел на корточки, и стал манить его, он ползком подобрался ближе и лизнул мне руку горячим языком.

Весь он был горячим, как уголек, особенно огнем горели лапы. Видно на них он бежит уже не один километр. Я взял на руки тяжелый, словно свинцовый, живой комочек, и понес его навстречу кибитке, радуясь почему-то, как ребенок своей находке. Щенок стонал и скулил, словно жаловался на свою судьбу.

– В нашем экипаже пополнение! – с нескрываемой радостью закричал я Николаю, подходя к кибитке.

– Что еще такое? – по-стариковски ворчливым тоном спросил друг.

– Куда ты его несешь, может он больной, какой? Он наверняка из этого села. Оставь его на дороге. Он добежит эти два километра.

Я представил, как Уголек, так я про себя назвал щенка, так как он был весь черным-черным и только рыжие подпалины на мордочке и широких лапах, говорили о его благородном происхождении. Как этот Уголёк бежит, ковыляя по дороге, где его точно в темноте собьет первая же машина, и еще теснее прижал, успокоившегося щенка к груди.

Свернув с большака, по которому сто два года назад проехал сам Антон Павлович Чехов, мы выбрали уютную поляну с травой, и остановились распрягать коней. Щенка я посадил на облучок, где он сразу заскулил. Гром, услышав щенка, глухо заворчал и взбрехнул. Я взял щенка на руки и понес знакомить его с нашим главным домохранителем.

Гром, сразу же – хвост к звездам, и с рычанием набросился на щенка. Я едва успел перехватить Грома за ошейник и, взяв за ухо, несколько раз строго приказал:

– Гром, нельзя!

Потом поговорил несколько минут, объяснив Грому ситуацию и, что Гром хороший, но и щенок тоже хороший. Опустил щенка на траву. Он тут же забрался подальше от Грома под кибитку. На всякий случай Грома я привязал крепко к передку кибитки, чтобы он не мог достать до Уголька.

Николай, распрягая коней, продолжал недовольно ворчать:

– Собаку испортишь. Зачем ты ему говоришь: – нельзя. Так он со всеми будет теперь ласкаться. Почитай Джека Лондона. Собака должна быть зверем. Она должна рвать на куски любую собаку, которая подойдет к кибитке.

Мы распрягли коней и пустили их пастись на засвежевшую поляну, освещенную звездным небом и туманом. В темноте развели костер и стали варить чай.

Николай все твердил, что завтра надо отпустить щенка, и он добежит до села самостоятельно. Он наверняка оттуда сбежал. Что он ночью не даст спать. Что он не выживет у нас, если мы его с собой. Что нет смысла тащить его за собой эти двадцать километров до следующего села.

Между тем, я покормил щенка кусочками колбасы и хлеба и дал ему воды в Громовой плошке. Гром больше не проявлял, ни какого интереса к щенку. Я попил чаю. Задал корм коням. Оставил Уголька под кибиткой, а Грома на привязи, и около часа ночи отправился в кибитку отдыхать.

Долго прислушивался, но щенок ни чем не выдавал себя. Лишь кони иногда фыркали, чувствуя возле своих ног постороннюю жизнь.

Так прошла ночь. А утром, чуть свет, разразилась гроза, пошел дождь, барабаня о прочный тент кибитки. На мгновение мне показался плач щенка, но дождь стучал так громко, что как я не вслушивался в темноту, ничего слышно не было. В это раннее утро мне не спалось. И, как только дождь стал затихать, я вылез из кибитки. От поляны шел пар. С берез капало. Едва я спустился с облучка на траву, как, сладко потягиваясь, из-под кибитки, со стороны, где ночевал щенок, вылез Гром. Там, где они спали вместе, прижавшись, друг к другу, трава была примята. Там было тепло и сухо.

Щенок весело помахивал хвостиком, смотрел на меня умными, преданными глазами: мол, не переживай, все будет О, Кей!

Я был сильно удивлен, когда увидел ошейник Грома, болтающийся на капроновой ленте, за которую с вечера был привязан Гром. Впервые за месяцы нашего путешествия Гром сорвался с привязи и ради чего? Чтобы согреть в ночи Уголька, щенка, которого, по словам моего друга, он должен бы растерзать, которого, Николай предлагал оставить ночью на Сибирском тракте.

– Значит, собака оказалась в этот момент милосерднее нас, людей, – удивленно подумал я, но ничего не сказал Николаю, не зная, как станут развиваться дальнейшие события с Угольком? Мне и хотелось его оставить в экспедиции, и знал, что в домашних условиях Угольку будет лучше.

По колено, бредя в мокрой от дождя траве, я принес от стога клок сухого сена и, положив его на облучок, разместил туда щенка. Прижавшись к моим ногам, он вскоре задремал, покачиваясь на ухабах, по которым с самого утра ползла кибитка.

Глинистый большак, по которому еще вчера мы ехали, как по неровному асфальту, сегодня был похож на пластилин, облитый сверху льнянымым маслом.

Ноги Владимирских тяжеловозов, кованные недавно подковами с шипами, разъезжались в стороны, кибитка скользила то вправо, то влево, заставляя лошадь напрягаться. К тому же стоял густой туман. Вскоре от лошадей пряно запахло потом, спины их потемнели и залоснились от влаги.

Первым, стоящим у кювета на самом краю обочины, мы увидели «КАМАЗ» с Алтайскими номерными знаками. Водитель попросил у нас закурить и мы угостили его махоркой, которую только вчера подарил нам молодой сибиряк.

Второй машиной оказалась «НИВА». Мы помогли вытолкать ее на середину дороги от края, куда ее занесло на мокрой глине, и потащились на своих лошадках дальше.

Третьим стал «Москвич». Его пассажиры и водитель стояли и ждали, когда загустеет грязь на дороге. Мы тоже остановились передохнуть. Почта, идущая в коренниках, тяжело и часто сучила боками. На ляжках ее, в местах касания ремней сбруи, словно накипь в котелке, белела пена.

Я снял с облучка Уголька, отвязал Грома и, спустившись с дороги на траву, пошел пешком, ведя Грома на поводке. Уголек бежал позади, подражая во всем Грому. Гром прильнул к луже мордой, лакая дождевую влагу, и Уголек сделал то же самое. Гром принюхивается к кочкам, и Уголек тут как тут. Пройдя десятка два шагов, Гром стал вызывать Уголька на игру. Подбежит к нему, потреплет его за загривок шутя, и бросается от него: мол, догоняй. Гром ведь и сам в некотором роде щенок. Ему всего около восьми месяцев от роду. Но вид у него взрослой овчарки. А Уголек совсем еще мал для таких игр. Он сразу ложится на спину и виляет хвостиком.

На завтрак выдали обоим псам остатки колбасы и хлеба. Напоили водой. Так мы почти доехали до Покровки, когда нас обогнали огромные мощные вездеходы «УРАЛ», трехосные, на широких шинах с ребристыми протекторами. Для них и грязь была не помехой. Только для них и для наших коней был доступен сегодня сибирский тракт.

– Петр, спроси у пастушки, может она возьмет щенка? – вывел меня из задумчивости голос Николая.

И действительно, со стороны небольшого озера, верхом на коне, к нам приближалась женщина лет сорока, черноглаза, смугла, с толстой книгой за пазухой, выцветшего халата.

– А куда его дену? – растерянно произнесла женщина, осаживая коня и, сдерживая дух больших, лохматых собак.

– Дайте хоть посмотреть на него. Ой какой красивый! Отвезу трактористу Володе. Он у озера охотится на уток.

– Как зовут-то хоть вас? – спросил я женщину, уже разворачивающую коня в сторону озера.

– Валентина – прокричала она, увозя за пазухой, рядом с книгой, живой беззащитный комочек – нашего Уголька, которого и я, и Гром успели уже полюбить, как родного.

6 сентября 1992 года.

19.30. Вышли за границу дождей. Здесь – сухо.

19.45. Слева грозовые тучи. Вот-вот настигнет нас дождь. Идем пока по белой сухой глине. Стадо коров вдали, на летней ферме. Солончаковые глины. Кустарник справа и впереди березовые колки, среди которых краснеют редкие осины.

19.52. На краю дороги, вцепившись в откос, стоит одинокий куст ивы, склонившись к залитому водой кювету. Я представил зиму, ветер, мороз, снег и этот одинокий куст…Тоска.

20.05. Вновь вошли в зону грязи, где был дождь.

7 сентября 1992 года.

8.55. Вышли с ночной стоянки.

9.00. Выбрались на тракт. Грязь, лужи, кое-где – щебенка. Пасмурно. Ночью долго и нудно барабанил по крыше кибитки дождь.

9.10. «1125км.»

Я позабыл с вечера развязать бинт на левой ноге Лангусты. Около четырех часов утра, вспомнил об этом и встал, и пошел в дождь, развязывать тугую повязку на сухожилии. Узел не поддавался, намокнув на дожде. Пришлось возвращаться в кибитку за ножом.

Вчера на ужин открыл банку икры кабачковой, очень острой на вкус. С икрой лук и остатки белого хлеба. Грома угостили баранками. Запили чаем. Костер был хорош из корьевых сухих веток. Нагорело столько жару – малиновая горка из светящихся в темноте углей. Розоватым светом горели, светились в ночи белые стволы, рядом стоящих берез. Комары.

9.20. Комары. Здесь неподалеку – цепь озер, а потому комары крупные, словно воробьи.

Впечатление такое, что они здесь круглый год летают. Может и зимой?

Николай вчера пытался развивать теорию бизнеса. Как он в Новосибирске пойдет, да и возьмет сорок тысяч. И проценты ему лично. А кто больше возьмет, кто меньше? И, что он больше не дурак: не будет стесняться просить и брать.

Я, как всегда молчал и думал, что моему другу сложно устоять против угощений. После которых он забывает все клятвы и все теории. Так, к сожалению, было не раз. В Нижнем Новгороде он собирался через Мэра города соединить все ивановские предприятия. Но после угощений стал делать необычные поступки. Купил, например, окурок за 50 рублей. Мне потом рассказали местные парни. Перед Кировым ( Вяткой), история повторилась. Только меньше дней. В Перми – один к одному, та же картина. В Омске следующий дубль. Вот тебе и бизнес!

10.30. Подходим к селу Антошкино. Холодно. Сыро. Грязно. На завтрак – остатки колбасы, баранки, лук, вода.

Коровы отбились от стада. Вышли на дорогу нас встречать. Редкие, словно остатки выпавших зубов, крыши сельских хат.

10.43. Плетни, жерди, частоколы – все ветхое-ветхое. Во всем ощущается распад, убогость, доживание. А вокруг сибирские просторы, озеро, поля, перелески.

Пахнет картофельной ботвой. Стадо коров, гуси, пастух верхом на коне, вороны, ЛЭП, водонапорная башня. Свиньи бродят по трассе.

10.47. «1133км.».

11.12. Передали по радио, что в Новосибирске 21 – 23 градуса тепла по Цельсию, а в Иванове 22 – 24.

На мне бушлат и то я замерзаю на облучке. Правда ноги сырые, да еще в резиновых кроссовках. Но все равно холодно. Небо сплошь в тучах. Комары. Наглые и крупные. Скрипят подковы о гравий. Грязь. Вокруг необозримые глазом до самого горизонта – поля. Справа зеленеют овса, слева – луга.

12.30. Встретили фермера из села Антошкино – Леонтия. Прямо на ходу дал нам пачку чая и мешок овса. С Николаем заключают договор о создании конеферм. Пасмурно, но становится теплее, или мне так кажется. Лошади дремлют, расслабились, отдыхая. Кричит ворона.

16.40. Лежу рядом с костром. Кипит вода в котелке, чтобы мыть посуду. От котелка – пар, от костра – дым смешивается с паром. Тепло. На обед жареная картошка с луком на маргарине и отдельно жареные грибы, кофейный напиток и еще по одной баранке. Хлеб закончился еще вчера.

Перед моими глазами ползают по большим резным листьям тысячелистника, муравьи. Летают мухи.

17.00. Прогулялся по лесу, где уже желтеют березы и не редок под ногами желтый лист. Но как горят костром жарким – осины среди еще зеленых берез, как трогает душу желтая прядь на фоне голубого неба. И кажется, что прямо на глазах желтые пряди в прическах берез, множатся, растут и, что еще час назад их было гораздо меньше.

21.20. Прошли село Булатово.

Еле протащились по центральной улице – грязи по колено. Купили молока парного. 25 рублей за трехлитровую банку. Купили картошку 80 рублей за ведро и сметану 80 рублей за килограмм.

Угнетающее впечатление: ветхие дома, ветхие огороды, пьяные трактористы, грязные дети с тупыми лицами. Даже расстроился по этому поводу.

21.25. Прошел светлый дождь при заходящем солнце. Намочил спины коней. Остро пахнет псиной. Это у Грома промокла шерсть, и теперь её запах заглушает даже запах конского пота.

Солнце снова за спиной кибитки пряталось за тучу, оранжево блестело.

21.30. Слева как издевательство плакат: на красном фоне белыми буквами – «Счастливого пути».

21.40. Николай выпросил у ребятишек кнут и стал подгонять им Лангусту. А Почта ударила задними копытами по облучку. Николай сильно перепугался. Потом, остановив коней, дал Почте по морде кулаком и проговорил:

– Теперь кнут надо убирать!

Быстро темнеет. Чавкает под ногами коней грязь. Скрипят гужи и стонут рессоры. Тучи грачей у дороги.

8 сентября 1992 года. Вторник.

18.30. Подъезжаем по окружной дороге к городу Куйбышев. Одно этажные, словно близнецы, двух квартирные домишки, под шифером с побеленными стенами.

С утра встал в 8.00. Сделал зарядку. Стал запрягать Почту. Потом проснулся Николай.

Часа полтора бежал впереди кибитки. С озер, вибрируя в воздухе, как бы мерцая в полете, поднялись и перелетели на другое место, утки. Поле подсолнухов. Потом вошли в облако тумана и мелкой дождевой пыли.

В обед ездил на попутке в город. Опустил письма в почтовый ящик. Купил хлеба, моркови, чеснока, соли, печенья. Заходил на молокозавод. Там для нас ничего не оставляли, как договаривались с Анатолием.

18.55. Кони пасутся на окраине города. Свинокомплекс. Две антенны радио трансляции. Сороки в кустах. Мальчишки на велосипедах. Стога сена. Строящиеся дома.

19.30. Мальчишки на велосипедах: Эдик, Женя, Володя.

Дорога вновь повела нас к городу. Слева дачи. По-осеннему остро пахнет картофельной ботвой. Холодно. Посреди дороги – гравий.

Сортаково.

Помельцево.

Осиновский совхоз.

21.20. Угостили яблоками дачники. Сибирскими. Золотой ранет и антоновка. Врач-гинеколог.

Небо безоблачно. Легкий туман. Холодно. Все еще дачи и справа и слева. Темнеет. Трава. Кусты.

21.35. Вышли из города. Прошли дачные участки. Туман пополз на город. Белые пласты его легли на поляны, занимают дорогу.

21.38. На самом верхнем проводе ЛЭП гирлянды из ворон ли грачей. Около ста птиц.

9 сентября 1992 года. Среда.

8.19. Проходили мимо деревушки Сортаково. Она слева в 100метрах. Поют петухи. Каркают грачи. Они расположились на единственном тополе, что возвышается над деревней, заняли часть дороги впереди, да так, что Лангуста, а она у нас сегодня в коренниках, стала обходить стаю слева, но грачи, покаркав, нехотя разлетелись по сторонам, исчезая в тумане. Видимость не более трех сот метров. Тихо. Вдоль трассы справа тянутся столбы.

Лошадок не поили со вчерашнего вечера. Вчера уже в сумерках, вышли из дачного сектора. Густой туман занял окрестные поля. В этот туман ушла легковая машина, свернув с трассы, влево. Видимо охотники ехали на вечернюю зорьку.

Миновали кладбище справа от дороги и, заночевали в лесу, супротив Сортаково.

Лошади шумно рвали траву. Иногда выглядывала из-за тучи, луна и освещала поляну, на которой я прогуливался в ожидании времени, когда можно будет засыпать коням в кормушки по полтора ведра овса, а потом уж идти спать. Николай лег раньше. На ужин сметана с белым хлебом.

Уже осень. Впервые увозили со стоянки желтые, золотые кружочки осиновых листьев, упавших сверху на облучок, на тент кибитки. Скоро, совсем скоро, ими будет усыпана вся кибитка и они станут шуршать под ногами, пугая лошадей.

8.35. Справа сельское кладбище, огороженное деревянным заборчиком.

8.40. Останавливались местные мужики на мотоцикле «УРАЛ». Иван и Владимир. Угостили нас яйцами и салом копченым сибирским. И было так трогательно, что они, эти простые русские мужики угостили нас, непрошенных гостей Сибири, поделились своим завтраком. Они пасут скот. А сами из Куйбышева. В шесть часов приезжают сюда, в деревню Помельцево, к матери.

В этом году здесь заливают дожди. А потому на месяц позднее все созревает. Хлеба не вызрели. Сено гниет. А в поля уже теперь не въедешь.

11.00. Встретились дорожники на машине. Человек десять. Поговорили, пошутили, пожелали счастливой дороги.

Справа осиновая роща. Осинки все чаще стали попадаться. Видимо здесь им по климату пришлось. А в березах желтые пряди.

Густой туман. Сыро. Холодно. Лошади еле-еле плетутся. Лангуста сегодня в коренниках.

11.25. Еще одна встреча с водителями «КАМАЗа». Предлагали выпить. Я отказался. Они из села Венгерово.

13.20. Впервые за сегодняшний день выглянуло солнце. Заблестели большими зеркалами мутные лужи в кювете, жирным блеском отливает глина на дороге. Слева скошенная кукуруза, справа – рожь, желтовато-серая, стоит на корню. Кусты, перелески, в которых еще бродят туманы. Лучи солнца горячие по-летнему. Зажелтел подсолнух среди ржи – словно свечку зажгли.

18.00. Вышли со стоянки при пылеватом дожде. Николай видел зайца во время обеда. Я походил с ружьем, но зайца не встретил. Но зато насобирал грибов хороших подберезовиков и подосиновиков. Нажарили их и картошки на костре. Морковь, чеснок. Все очень вкусно. Чай со смородиновым листом заварили. Обед на славу. Насладиться не дал дождь. Уже капало с веток, с листьев в кружку с чаем.

Задремал, спрятавшись от дождя в кибитку. Приснился Вовка Криволапов и Вера, как будто они нуждаются  в моем покровительстве.

В эту грусть как в туман,

Проберусь наугад.

Блеск луны как обман,

От костра – сизый чад.

 

Треск костра будет слушать сырая трава

И лететь будут в небо не искры – слова!

Я твой голос услышу в этом поле ржаном,

Над которым, все выше сердца жаркого гром!

 

9 сентября 1992 года. Среда.

18.35. Едем по ухабистой, глинистой, мокрой от дождя дороге.

Подъезжаем к селу Осиново. Кибитку трясет, швыряет и стороны в сторону. Лошади идут по мелкому щебню, шурша копытами. Звенит колокольчик под дугой. Сыро. Холодно. Осень.

19.05. Пошел споркий дождь. Дорогу распустило, развезло, размочило, но за Осиновым, Слава Богу, закончился щебень. «Москвич», обогнавший кибитку кидает туда – сюда, по скользкой словно кисель, да еще покатой в профиле, дороге.

Забрался под тент. Николай на вахте. Сидит, укрывшись моим офицерским плащом и потонакивает песенки. Влажно отсвечивает немытая, розоватая, в молодой кожице картошка, в жестяном ведре. И рядом морковь. Вчера её подарил нам врач-гинеколог из Барабинска.

Под потолком кибитки болтается фонарик, мешочки с сушеными плодами шиповника, смородины, колокольчик, запасные уздечки, седелка, вожжи, веревки.

Я люблю осень. Остроту её свежих ночей, морозных утренников и горячих нечаянных лучей солнца.

Как говорится: нет плохой погоды – есть плохая одежда.

Из-под полога кибитки мне виден мокрый, грязный валек на пристяжной, концы постромок и грязные кисти на задних ногах Лангусты. От осенней грязи нет спасения. На полу кибитки черным-черно от нее и скользко. Вечером, вернее ночью, ибо раньше 0.30.не ложимся, когда разуваюсь, подкладываю под ноги газету, вешаю афганку на крючок возле правого борта и надеваю лыжные брюки. Спать под попонами тепло. А у Николая, вдобавок, ватное одеяло и спальный мешок.

Я люблю тот час, перед сном, когда кибитка надежно укрыта от постороннего глаза, когда вокруг хорошая сочная трава для коней и они уже распряжены и, опустив морды в траву, с шумом срывают её и поедают, выделяясь в ночи чернильно-темными силуэтами среди березовых зарослей. Когда стоит мягкая тишина и свет луны яркий и негреющий, падает на поляну, на одиноко стоящий стог, подсвечивает волны тумана, подкрадывающегося из ложбинки. Когда костер, уже прогорев, ясно светит малиновыми жаркими угольями и, Гром, свернувшись калачиком, греется у костра, у остывающих быстро углей и, предстоит отдых и короткое забытье сна, и прослушивание радио эфира перед сном, когда каждый звук, доносимый за тысячи километров, божественно отдается в ушах, размягчает сердце. И так незаметно подремывая, пребывая в неге полузабытья, все еще не веря, что трудный день позади, выключишь на какой-то полу фразе приемник и канешь в небытие сна.

 

10 сентября 1992 года. Четверг.

16.36. Время местное. Равно московскому времени, плюс четыре часа.

Пишу эти строчки, сидя у потухшего костра. Чуть курятся березовые сучья. Гром уже второй раз пытается лечь прямо на костер, не понимая, что можно обжечься.

Холодно. Моросит дождь. Кажется он моросит целую вечность. Мы на обеденном отдыхе, метрах в ста пятидесяти от «фронтовой» автомобильной трассы, на которой буксуют машины с мясом, с молоком, с хлебом. «КАМАЗы» и «ЗИЛы», «ГАЗы» и «Москвичи».

Кто-то, отчаявшись, стремится проехать прямо, по почти созревшей пшенице, по которой уже и так много глубоких, залитых водой, следов техники.

Я с утра дремал в кибитке. Николай управлял лошадьми. На одной из ухаб, когда он отвлекся, что-то записывая в тетрадь, лопнула тяга у левой оглобли. Николай предложил поставить цепь. Но у меня была припасена специальная толстая обожженная на огне, проволока. Вот она и выручила нас. Я прямо босиком, по липкой глине, шлепал, устраняя поломку.

На обед без хлеба сварили суп. И еще, Алексей – водитель «УРАЛа» – молоковоза, угостил нас молоком.

Сколько мы за два эти дня ненастных насмотрелись техники, машин, стоящих на обочинах. Сколько потерь! Сколько хлебов на придорожных полях погублено, вследствие бездорожья. И это на протяжении десятилетий! Ведь за эти десятилетия, если бы каждый проезжающий или проходящий по этой дороге, положил бы по единственному камню, то даже в таком случае, теперь бы это была бы нормальная дорога. И это в Сибири! В таком состоянии дорога, имеющая вероятно, стратегическое значение! Только в нашей стране, вероятно, возможно наблюдать такое состояние дороги общегосударственного значения.

Лошади едва проходят, проталкивая за собой кибитку.

Стрелял сегодня в стаю ворон, но промахнулся. Сразу из двух стволов. Таким образом, испытал ружье. Оказывается оно еще и стреляет. Хотя выпущено в далеком 1929году.

 

11 сентября 1992 года. Пятница.

10.12. Поим коней из придорожной дождевой лужи, похожей на речку.

Холодно. Пасмурно. То и дело принимался сыпать дождь. Грязно. Ноги  лошадей чавкают по колено в грязи.

12.55. Видно, как постепенно осина замещает березу, встречаются уже целые рощицы из осин и очень красит их багрянец, и золото среди нежной зелени берез.

Холодно. Тучи поднялись выше. Стал чуть суше воздух, но холоднее. На трассе сплошные лужи и ямы.

13.00. Оранжевые языки камыша вдоль дороги. Сильный ветер северо-западный шумит в осиннике, треплет их отзывчивые кроны. Справа скошенное поле в волках. Дорога стала тверже. Все чаще встречает глаз желтые кисти на березах. Слева клонится тяжелыми налитыми колосьями пшеница. Зерна её гораздо крупнее, чем в нашей области, словно живые бочонки.

13.05. Справа целая роща осин и лишь три-четыре березки. Лошади понуро бредут по холодной жидкой грязи. Грому недавно давали плошку молока. Он заметно повеселел, хвост держит кверху. Мы третий день без хлеба.

16.00. Только что прослушал погоду в Новосибирске: плюс девять градусов. Ночью ожидается плюс три, плюс пять градусов по Цельсию. На западе области до минус трех заморозки. В ближайшие дни холодная погода сохранится. Плюс восемь – десять, дожди. Настоящая осень началась.

16.13. Подсел ближе к костру. Подбросил на уже угасающие посеревшие от золы  сучья, осиновых сухих веток. Костер снова закурился, задымил.

Минут сорок, как пообедали. Жареная картошка на постном масле, жареные грибы, чай.

Грому сварили вермишель. Целый котелок с маргарином. Он сейчас забрался от ветра и, сеющего водяной пылью дождя, под кибитку, в которую забрался Николай – пишет, работает, как он любит выражаться.

Если уж заговорили про Николая. Я вспоминаю, как лет восемнадцать назад, Николай рассказывал мне несколько раз один и тот же анекдот про скорпиона. Суть его такова: скорпион просит медведя перенести его через реку и клянется, что не укусит медведя. Медведь поверил коварному насекомому, посадил его на горб и перенес через реку. И тут скорпион – «кусь» медведя за пятку! Медведь: – ты же обещал, что не укусишь.

– Ну и что, – отвечает скорпион, – такой уж я «западло»!

Надо было видеть, с каким внутренним восхищением рассказывал тогда мой друг этот анекдот, повторяя не однократно: «такой уж я «западло».

Я тогда не понимал, чему так восхищается друг, и лишь спустя годы стал догадываться, о какой-то уловимой параллели. Коля может давать, и причем легко, по разному поводу клятвы, и, так же легко их нарушать. Может быть это из детства. Он родился в Вятской губернии: отец – шофер, мама – бухгалтер. Потом семья переехала в Кишинев, в Молдавию. Там он и рос среди кишиневских «русскоязычных». С ними и учился в школе. Много раз об этом рассказывал. Рассказчик он неплохой. Но, когда об одних и тех же эпизодах слышишь помногу раз! Видимо  такие анекдоты волновали моего друга не зря.

16.30. Лошади стоят сзади кибитки. Почта кушает овес, а Лангуста щиплет траву. Вот обе отшатнулись и насторожились в сторону трассы. Лангуста подошла к ведру, просунула морду, изучая, что в нем. Этим ведром я насыпал им овес и муку.

Вокруг кибитки бесхозяйственно повалены осины, кем и зачем? Что бы кусты ни помешали развороту кибитки, я с помощью ножа и топора, расчистил площадку. Николай ворчал:

– Делать тебе не чего!

Он не понимает, что разворот на поле, набухшем от дождей, очень тяжел для коней. Можно порвать гужи, как тот раз, то же ехали по полю, напрямик, подыскивая место ночлега.

Да, сегодня должна быть свадьба у Алины и Саши – моего любимого племянника. В городе Кольчугино, вернее в поселке Раздолье около города Кольчугино. Я еще из Омска отправил им телеграмму поздравительную. Уж не знаю, как они там? Небось уже из ЗАГСа подъезжают к Раздолью. Какая там погода? Как вообще там дела? Приехала ли Наташа с сыновьями на свадьбу? Дай Бог, чтобы у них все хорошо там было. Счастье, солнце, веселье, оптимизм.

Костер хорошо пылает. Трепещут на ветру еще зеленые по-летнему осинки молодые. На мне бушлат. Поэтому тепло от костра почти не ощущается. Только щекой, да рукой, если поднести ближе к оранжевым, мечущимся под ветром, флажкам пламени.

На мне геологические кожаные сапоги. Тяжелые и холодные. Не греют нисколько. Особенно, когда сидишь в них на облучке.

На радио, Ульянов читает стихи Есенина. «Русь советская». Для меня – это как открытие. «В своей стране я словно иностранец». Потом «Сорокоуст» – про лошадь и технику.

Наши лошади дремлют, став валетом, друг к другу.

16.58. Пора запрягать и вперед. Шаг за шагом по хлюпающей жидкой глиной, фронтовой дороге к Новосибирску, к новым далям, к новым открытиям, к новым встречам!

Горек дым от осиновых сучьев. Он заставляет слезиться глаза. Впервые за последние дни слышен с юга шум поезда. Значит, наша дорога сближается с железной дорогой.

Кони стоят, дремлют. Уже не едят траву. Только шевелят ушами, словно локаторами, улавливая, Бог знает какой, только для них ведомый звук.

Однако холодает ни на шутку. Воистину: – Лучше летом у костра, чем зимой на солнце!

Но, что ни говори, а плохая осень – лучше, чем хорошая зима. Хотя грязь – так надоела! Кажется, что из нее никогда теперь не выберемся. Уж который день едем, чавкая по грязи.

18.05. Вышли на бетонку! Эту нашу великую победу поспешил отпраздновать дождь. Тут как тут налетел. Холодный, шальной, мелкий. Видно поселок Убинское.

12 сентября 1992 года. Суббота.

9.10. Десять минут назад вышли со стоянки. Дождь. Холодно. Вчера на ужин сварили грибной суп, а Грому – вермишель, остудив ее на ветру и дожде.

17.27. Утром заезжали в деревню Орлово. В надежде запастись овсом. Наш запас закончился. Осталось – один мешок муки всего. Кони плохо едят муку. Да и опасно им давать много. С непривычки может забродить в желудке. Но надежды наши на овес, не оправдались. В сумерках дождя по грязной ухабистой, в больших лужах дороге, подъехали к деревне. Нашли зерносклад. Увы, нам сказали, что зерна нет. Урожай – в поле.

В магазине набрали хлеба, печенья, конфет полкилограмма, яблок полкилограмма, друшлак, ковшик для разлива супа, чай, по паре носков, четыре бутылки растительного масла, маргарин – всего на 800 рублей. Взяли у бабки одной три литра молока за 25 рублей. И поехали вновь на бетонку.

Удивил меня тринадцатилетний мальчик, которого я попросил подписаться в Гостевой книге. Он мучительно долго вспоминал, как пишется заглавная буква «Б». Так и не вспомнив, он попросил меня написать эту букву.

В городе Краснокамске, что возле Перми, такая же почти ситуация с его ровесником. В одном предложении несколько ошибок. В общем – то я себя тоже считаю не особо грамотным по скромности, но такого я и представить себе не мог. И в городе и в деревне, уровень грамотности теперь выходит один. И он очень-очень низок, судя по этим записям в Гостевой книге. А с виду, хотя бы взять Женю, мальчик развит, не забитый, что называется. Впечатление складывается такое: готовят из наших сыновей – рабов. Тупых, безграмотных, не развитых. Только вот для кого стараются? Или это досадное исключение?

На обед нажарил Николай грибов с картошкой и луком. Запивали молоком. Грому скормил буханку черного хлеба, да еще напоил молоком.

Кони почти съели ведро муки на двоих. Но вид у них недовольный и отправились они дружно в бега. Я их перехватил метров за двести от кибитки и привязал Лангусту к кибитке. Кричит где-то в стороне ворона или грач. Сюда, к этим светлым березам, шел по желтой, мокрой листве, среди которой ярко-красные кружочки осиновых листьев, словно червонцы золотые царские, времен Чехова.

Холодно. В Новосибирске плюс восемь по Цельсию. Вчера было плюс девять. Обещают ближайшие дни сохранение холодов.

Сегодня продолжается, хочется надеяться, свадьба у Саши и Алины.

Думал о свадьбе, о Наташе. Как они там без меня? Много красивых парней. Но продолжать, и, тем более развивать эту тему, значит добить себя на корню. Я верил ей и буду верить, сколько моих сил хватит. Конечно, разлука с ней, с сыновьями, очень болезненная штука. Но что-то глобальное, что есть в этой дороге нашей, подкрепляет мои силы, заставляет не бросать вожжей.

Днем прилег в кибитке под попону. Так и не мог согреть ноги, озябшие в геологических сапогах. Кто их только придумал? Причем кожаная подошва скользкая как по сухой так и по сырой траве. В них ходить только по асфальту. Почему ими снабжают геологов? Не понятно.

Лежал, слушал радио. Так задремал незаметно. Уже в третьем часу заставил себя встать, надеть холодные, сырые сапоги и бушлат, и вылезти наружу.

Лошади сегодня всю ночь стояли на дожде и, конечно назяблись. И мне, и Николаю пришло в голову, как укрыть их от дождя. Соорудить навес над кормушками. Или сделать что-то вроде палатки. Хорошо бы достать солдатские плащ палатки несколько штук. И из них построить укрытие.

Николай помешался на значимости дороги, на ее гениальности, имея в виду нашу экспедицию. На своей-то гениальности он, к сожалению, уж давно помешан.

Прострочила как из пулемета сорока, и вновь дальний крик грачей или ворон, надрывный, надсадный.

19.00. Только что по радио слушали Олега Алалыкина об экологии Кольского полуострова. Приятно было узнавать его голос, вспоминать его самого. Я уже успел по нему соскучиться. И безмерно был бы рад встрече. А он обещал подъехать.

Бетонные плиты по одной широкой на каждой полосе. То есть, две плиты уложены плотно. Плиты новы и ровны, кибитка идет чуть вздрагивая на стыках. Звонко, на всю округу цокают подковы. В раскраске берез появились существенные изменения. Еще вчера зеленые, сегодня какие-то желто-бурые, как будто опаленные. Изо рта у меня заметно дыхание, как будто папиросный дым. Небо серое, низкое. Скрипят гужи. Подсыхают на бетонке блескучие лужи.

19.23. Еще вам скажу я братцы, как хорошо было услышать впервые за последние недели, шум, отдаленный шум поезда, который то ближе, то дальше, но сопровождал нас почти всю дорогу, все четыре тысячи километров. Вот и теперь, справа за тонкими березами, слышен отдаленный шум поезда.

Слева поле подсолнухов, окруженное березовым лесом. Подсолнухи склонили золотые свои головы все в нашу сторону, смотрят с любопытством. Такой кибитки и таких огромных лошадей они за свой век наверняка не видели ещё.

В такую, даже холодную погоду, подсолнухи вселяют в меня радостную надежду, словно говорят: потерпи, еще будет солнце, еще будет тепло.

19.45. Грома после обеда везем в кибитке. Очень устает собака. Набивает лапы. Хотя уже втянулась. Это видно по поведению. Особенно утром, идет задрав хвост и вовсю помогает лошадям.

Стоит то предвечернее время осеннего дня, когда утихает ветер на земле и только в вышине продолжает гнать на юго-восток серые тучи, выхолаживая землю. Когда внутреннее тепло уравновешено с сырым холодом и приходит бодрость, и желание пилить дрова возле дома с отцом, и глотать сладкий дым из печной трубы, пахнущий яичницей с салом, которую на ужин жарит мама. Царство им Небесное.

Да, так мало у человека времени общения с отцом, матерью, с родным домом. Не успеешь оглянуться, как уже нет всего этого: нет ни матери, ни отца, ни отчего дома. И понимаешь слишком поздно, что все суета и не стоит одного материнского слова, одного взгляда, одного касания теплой руки. Что ж, это непоправимо и случается с каждым, живущим на планете Земля.

Сегодня, вот теперь, сейчас, сидя на облучке, и понукая скучающих кобыл, я как бы соединяю свою жизнь, сливаю ее с жизнью отца и матери. Ведь их жизни прошли с лошадью, с телегой, с дорогой, с вот такими же березами, такими же холодами, с таким же волнующим, отдаленным шумом поездов.

Я не знаю, знают ли они там об этом событии? Но мне хочется верить, что они следят за мной и подсказывают в трудные моменты, как мудро поступить. Ведь у них такой опыт, который они унесли с собой. Они унесли целую эпоху, целый уклад, накопленный до них ни одним поколением. И с их уходом из жизни, оборвалась та живая ниточка, которая связывала прошлый, девятнадцатый век, с нашим, двадцатым. Связывала живого Чехова, через них, со мной, живущим уже дыханием двадцать первого века.

13 сентября 1992 года. Воскресенье.

8.58. Холодно. Сыро. Пасмурно. Мерзнут руки. В мокрых сапогах никак не хотят согреваться ноги. Я сегодня с утра на вахте.

Встал в 7.40. Утром так не хочется вставать. Пригреешься под попоной. И только природные желанья берут верх. Холод выжимает влагу из организма. И она выходит

наружу не через пот, а ищет другое место. Поневоле приходится вставать раньше.

Сегодня небо гораздо выше. Начинают голубеть просветы между тучами.

9.03. Справа какой-то крупный поселок. Антенна радиотранслятора, элеватор, вероятно и железнодорожная станция. Почта идет в коренниках.

Вокруг нас поля, овес, подсолнух и, лишь по горизонту видна окоёмка леса, подсиненного расстоянием.

Бетонка мокра и темна. А если смотреть в даль, то в ней отражается небо и, тогда, кажется, что под нами, под кибиткой, беспредельная глубина и, что кони идут по серым тучам, по их упругим спинам.

Запахло подсолнухами. Слева жидкий, еще по-летнему изумрудно-зеленый овес, с чахлыми подсолнухами.

Вся ширина дороги, около 18 – 20метров. Обочина усыпана мелким щебнем, склоны и кюветы поросли сорной травой.

9.25. Справа кукуруза.

9.27. Подъехали к лесу. И сразу же эхо подхватило цокот копыт и разнесло его по всей округе. Березы вперемежку с осинами стоят притихшие, словно оглушенные холодами.

Пахнет конским потом. Кони слегка разгорячились от бега, но по-прежнему их спины сухие. Лангуста отстает, и валек периодически бьет ее по левой ноге.

9.33. Снова впереди желтеет поле подсолнухов, но оно уже не такое просторное, а зажато лесом.

9.45. Встретили мать с сынишкой. Грызут на ходу подсолнухи. На мой вопрос о поселке справа, ответили, что это маленький город Каргат.

Мерзнут руки. Прошелся у кибитки, почти не согрелся. Я люблю ходить возле кибитки, держа в руках вожжи. Большую часть пути я иду пешком. Так легче коням и мне теплее и комфортней.

10.40. Прошло стадо телят. Рыжей масти, плотных телят, хорошо упитанных. Здесь, еще одна дорога примыкает справа, ведущая на Каргат, до которого всего четыре километра. Молодые коровы кормятся у дороги, срывают траву прямо с откоса. Вытянув морды, смотрят, заворожено на коней, пуская пар из широко раздутых ноздрей.

Ширь и даль. Поля, луга, перелески. Идеальная равнина. Прямая, как оглобля, дорога. Справа две одинокие березки, стоят, нахохлившись от холода. Солнце до сих пор не может прорваться сквозь поредевшую пелену туч.

10.55. Справа, в полутора километрах, у леса, вижу грузовой состав поезда. Дорожная отметка «1254км.». До Новосибирска – 184км. Настроение не поймешь, какое? То безудержно хочется орать, петь; то грустишь, глядя в тусклые очи неба.

Опять, мерцая пролетело четыре чирка. Слева небольшие окна воды, поросли камышом.

10.58. Впервые, за сотни километров последних дней, нас обогнал Львовский автобус с пассажирами. Сегодня трасса только начинает оживляться. Мотоциклы с колясками и почти в каждом грузовике наверху сидят люди. Видимо, местное население не избаловано автобусами.

Справа, горячо горит красным пламенем осина. Так я люблю это холодное горение. Оно чистое, не земное. Такие окраски бывают, когда смешиваешь желтые и красные цвета. Получается акварельное сочетание яркое-яркое.

11.00. Справа, за березками, отливает ртутью, водная гладь пруда. С него то, скорее всего, и снялись утки. Впереди, над дорогой кружатся, толпясь в беспорядке, грачи. Орут, как ошалелые.

11.22. «1257км.». Железная дорога приблизилась еще больше. Сейчас до нее осталось метров восемьсот. До Новосибирска – 181км. В гибких извилинах желто окрашенных кустов, на фоне зеленого леса, курится костер. Видно люди копают картошку. Туда же свернул с бетонки мотоцикл с коляской и поехал не черным от грязи проселком, а сторонкой, по мокрой траве. Стога. Слева, до самого леса, синеющего на горизонте, стоят редкие стога. Солнце просвечивает сквозь тучи, бесформенным сверкающим пятном. Бетонка живописно изгибается влево, и уходит в таинственную синь лиственных лесов, кое-где подкрашенных красным и желтым – это горят осины. Воздух стал суше, теплее. Или это только кажется?

11.30. Вот сейчас смотрю прямо на солнце и вижу его ровный лунный диск без единого луча, словно сквозь закопченное стекло. Позвякивает в кибитке ведро о ведро. Пустое ведро вложено в ведро с водой.

11.33. Справа с маленького болотца буквально в двадцати шагах от дороги, сорвалось пять крупных жирных крякв, до смерти перепугав Лангусту.

11.55. До чего же красиво расцвечены юные осинки, среди чуть тронутых желтизной берез. Так бы их и рисовал, и писал красками, а то бы любовался – не налюбуешься.

Снял у Лангусты с хвоста репейник.

12.32. Небо поднялось еще выше. Стало светлее. Засияли подсолнухи. Воздух как бы просветлел, очистился, стал прозрачным, как бывает только осенью. Краски четкие, яркие. Еще час назад они были подернуты туманом непогоды. Хотя солнца по-прежнему не видно.

12.35. Слева сжатое поле ржи. Копна соломы уже поблекшая от непогоды – это первое поле с убранным урожаем встретилось. Бетонка подсохла и только по краям её еще зеркальные лужи.

Гром увидел раздавленную на бетонке собаку, схватил, видимо по привычке, все хватать на бегу, а уж потом разбираться. Видимо, понял, кого схватил, и так испугался, что бросился прочь, почти в ноги Лангусте. На мои успокаивающие слова никак не реагировал. А только всё боязливо оглядывался назад, словно его преследовал образ этой раздавленной собачонки.

Поразили свежие цветы справа, на обочине и следы аварии. Видно кто-то разбился  намертво.

13.10. Небо вновь стало опускаться, набухать серыми, мышиного цвета, тучами.

Николай выбрался из кибитки с блокнотом в руках и теперь идет сзади, записывая свои впечатления. Он сегодня не форсит, а тоже облачился в солдатский бушлат, небрит, лицо слегка помятое, на голове кепка-афганка.

13.12. «1270км.». До Новосибирска – 168км. Поля овса стоят поблекшие, не убранные.

17.10. Лежу на спине, на корьевых сухих ветках. Смотрю на еще зеленые резные узоры березовых и осиновых листьев, сплетение ветвей, пронизанных бумажно-белым светом облачного неба. Смотрю, как с неба летят ко мне светлые нити дождя, такие легкие, что малейшее движение воздуха сбивает их с курса, и они летят почти горизонтально.

На обед сегодня Николай приготовил рис с грибами, и с луком. Очень вкусно. Он молодец. Хорошо готовит. Особенно жареную картошку. Еще по кружке чая, черный хлеб.

Лошади паслись в овсах, в которых стоит кибитка. Гром поел хлеба и мучной каши.

17.58. Только что напоили коней. Рядом с водоемом «УАЗ» моют мужики, а женщина с девочкой прогуливались под березами.

Мы остановили коней против водоема. Я взял ведра и пошел к воде. Женщина с девочкой, из каких-то соображений, от берез сразу перешла ближе к машине. Как будто я их мог схватить и увезти. До моего слуха донеслись их слова:

– Цыгане!

Люди добрые. В каком веке мы живем? Должно быть в 19-м, или в 12-м, но никак не в 20-м!

Стадо домашних коров пасет женщина в синем рабочем халате поверх одежды.

Справа крыши поселочка. Березняк уже не зеленый, а пестрый. Рано, рано пришла осень в Сибирь-матушку. Завтра по старому стилю только лишь первое сентября.

14 сентября 1992 года. Понедельник.

17.37. С утра моросит дождь. Холодно. Всего плюс шесть по Цельсию. Ветер.

Вчера стали на ночь уже в темноте. Потом, когда устроились и поужинали остатками рисовой каши, появилась блескучая, словно ночное солнце – луна. Небо очистилось, сияли звезды. А уже под утро небо затянуло вновь тучами, и зашептался с опавшею листвою дождь.

Утром я все дремал в кибитке, слушая радио.

На обед сварили рисовую кашу с маргарином и обжарили лук. Еще кофейный напиток и черный хлеб.

Гром назябся под дождем. В обед я его посадил в кибитку, и он уютно устроился на моей постели.

17.42. Сейчас, проходим: та же равнина, луга со стожками, перелески. Серые волны туч в любую минуту грозятся уронить дождь. Все сырое: и одежда, и обувь, и спины коней.

17.47. «1414км.»

17.57. Господи! Даже не верится. Появилось голубое окно среди туч! И вот-вот грянет свой вечный гимн, солнце! Вчера тоже случалось такое на каких-то пять минут.

19.10. Жутко похолодало. Но светит солнце. И настроение поднялось.

19.50. Почти вплотную приблизились к железнодорожной станции. Вот она справа в ста пятидесяти метрах. Снова приближаются тучи.

15 сентября 1992 года. Вторник.

16.40. Пасмурно. Холодно. С утра моросил дождь. Заезжали утром в Севастьяново. Взяли мешок овса. Очень грязный поселок. Соломой крыт навес для лошадей. И лошадки бедные топчутся в грязи. Плачевного вида, однако, побеленные бревенчатые избы и бараки.

В селе Дубенское грязи еще больше, но и село побольше. Купил хлеба полу черного круглого по 11 рублей. Молока дали нам почти бесплатно. А вот зерна здесь, на току не дали, сказали – надо идти в контору. Николай был на почте, а потому я уж в контору не пошел. Лошадей не оставишь одних.

На обед набрали много грибов подосиновиков и подберезовиков. Нажарили с молоком.

Покормили лошадей овсом. Грома – хлебом и молоком. Овса днем даем по ведру, а на ночь по 1,5 ведра на каждую лошадь. Так что на месяц уходит около тонны. Сейчас тучи поднялись, но угрожают все так же  дождем.

Костер из ивовых сухих веток дает хороший жар. Быстро сварили кофейный напиток с молоком.

В этот раз стали на обед удачно: и грибы, и рядом поле зрелого овса. Пойду, возьму «литовку», подкошу немного лошадям на вечер.

 

16 сентября 1992 года. Среда.

17.02. До обеда продремал. Николай с утра на вахте. Сейчас запрягаем, и я заступаю на вахту.

Вчера ночевали в колке близ дороги. На не совсем удачной поляне с пнями и высокой примятой травой. Хорошо пригодились два мешка овсяной соломы, которые накосили днем.

На ужин по ложке оставшихся от обеда грибов и чай с белым хлебом и маргарином.

Сегодня на обед снова насобирали грибов. Нажарили с подсолнечным маслом. Собственно на жареные грибы не похоже, а больше получается как бы тушеные грибы.

Я дополнительно обжарил хлеб на растительном масле и с чаем съел. Очень вкусно. Вспомнил дом, как Наташа поджаривает хлеб на молоке и с сахаром.

Который раз собираюсь написать письмо домой, а все не получается. Вот и сегодня, после обеда косил овес, здесь он еще зеленый и редкий, а потому времени ушло много. Сейчас кони отдыхают, костер чуть дымится, уже догорел. Гром, развалясь на левом боку, дремлет у костра. Только что прошел парень с велосипедом и Гром залаял уже тогда, когда парень стал удаляться. Вот и надейся на такого сторожа в ночное время. Когда наступят на него, тогда он может и залает.

Еще у нас предстоит работа – мыть кибитку. Она очень грязная после прохождения «фронтового» Московского тракта.

Удивляет меня конопляник. Здесь он растет дикий. А около деревень его особенно много. Мощный, красивый, зеленый. Ведь он, когда-то одевал моих родителей и бабушек и про бабушек. Из него делали нитки, ткали ткань, холсты и потом шили рубахи.

Холодно. Капает через каждые 10-15 минут. Но настоящего дождя Слава Богу нет.

18.20. У совхоза «Чикский» остановил старший лейтенант ГАИ. Он о нас слышал. Спросил: – Куда едем и зачем?

Сам он полный, круглолиц, высок ростом. Из разговора с ним узнали. Есть лошади в совхозе. Много прошлогоднего сена в тюках. Сено на высоком берегу реки, как на ладони.

18.27. «Москвич» зеленого цвета, государственный номер: «ж 2121 НБ». В селе Чик новые коттеджи, словно близнецы. Птицефабрика имени «50 лет СССР».

Мысли вслух.

«Один дед Егорыч держит деревню в Вятской (Кировской) губернии, ему уже 83 года.

Он все делает сам. А переехал из областного центра пять лет назад, чтобы поднимать сельское хозяйство.

В городе Омске подобный случай. Тоже дед 82 года. Думает возвратиться в деревню, поднимать старый уклад жизни.

Деревня на грани вымирания. Ветхий жилищный фонд, заборы, техника, одежда.

Нет стабильности. Переименовали много совхозов и колхозов, а суть осталась прежняя.

У детей в деревни дух «купи-продай». Нам один мальчуган предложил: -«дядя, купи кнут».

Настроение временщиков. Особенно видно по сельской местности.

Сплошная уравниловка: в архитектуре зерно комплексов, в названиях улиц. Мы проехали пол России по одной улице Кирова.

До сих пор люди боятся цыган в кибитке.

Мало инициативных людей. Привыкли жить по команде сверху.

 

17 сентября 1992 года.

Ночью был мороз, до минуса двух по Цельсию.

С 9.25 по 12.40. пересекали город Обь.

12.53. Начало города Новосибирска.

22 сентября 1992 года.

13.30. Вот и снова судьба приковала меня к больничной койке, как и двадцать лет назад. Надолго ли? Досадно, что так случилось. Но ни о чем не жалею. Травмировал по своей глупости левую ногу, в месте перелома. Образовалась шишка и синяк.

Как теперь Наташа? Ведь она ждет моего звонка. Нас в этой палате № 220, трое. Больница № 1. Виктор молодой, лет 23 – 30. С бородой. Лежит на вытяжке с переломом пятки. Николай, уже пожилой, лет 50-ти. Что-то с руками. За окном зеленые кроны ясеней. Больница у Телевизионного центра, у площади Станиславского.

Принесли мою сумку с одеждой и мокрыми носками, которые я попросил завернуть в газету.

Белые стены, белый потолок. Словно четыре белых глаза на выкате – плафоны.

15.20. Привезли четвертого больного. Парень лет 25 -27. Раздробил пятки. Медсестры, словно феи в белых халатах кружатся возле кровати привезенного. Парень сразу курить. Ему говорят: нельзя курить в палате.

Что было в эти дни в городе Новосибирске.

Приехали мы на ипподром около четырех часов дня. Было холодно. По городу, когда ехали, принимался лить дождь. Николай сидел в кибитке и слушал радио. Как раз была моя вахта.

На ипподроме нас встретили хорошо. Главный зоотехник Ирина, провела до отделения, где поставили кибитку и определили на постой коней.

Сразу же шеф отделения Николай – отказался кормить наших коней, сославшись, что у него нет ни овса, ни сена.

Борис Шаламов, то же начальник отделения, но соседнего, нашел для нас овес и сено и до сих пор кормит наших красавиц. Юлия – его жена, является помощником. Живут они в довольно ветхом деревянном бараке.

Саша Поляков – тоже шеф отдела и друг Бориса, натопил для нас баньку. Чудесную баньку. Маленькую, но теплую.

Надо сказать, что в этот день мы как следует, не кушали – закончились монеты. А вечером попили чай у Саши.

Утром на следующий день, я ездил на Главпочтамт. Впервые увидел Новосибирское метро. Станция Карла Маркса, Студенческая, Октябрьская, площадь Ленина и другие.

Потом еще несколько раз ездили на почту. Отослал Наташе часики в подарок к Дню рождения. Получил деньги 2,5 тысяч рублей от ребят с Омского ипподрома с вырезкой из газеты «Вечерний Омск».

Встречались на ипподроме со специальным корреспондентом газеты «Сельская жизнь» – Каманиным Александром Николаевичем, с директором ипподрома Павлом Степановичем Великодным.

Было в воскресенье мероприятие на ипподроме: закрытие сезона. Ребята отмечали, как праздник. Коля вел себя не адекватно, к моему огорчению. Боря пригласил его в гости к теще, но, видя его поведение, уехал на троллейбусе без Коли.

Звонил Наташе и сестричке Татьянке.

19.45. Час назад был ужин.

Перловая каша на воде, подкрашенной молоком, а может и вовсе без молока. Хлеб и кофейный напиток. Лежу на спине. Больная нога, словно в леднике – гипс сохнет долго, а в палате холодно, не отапливается.

Слабый свет от фонаря. Сестричке Ирине, около шести часов поручил, чтобы она позвонила моей Наташе в Иваново. Она уже закончила смену, и теперь я даже не знаю, едет Наташа или нет.

23 сентября 1992 года. 1-я городская больница.

8.43. Серый сумрак сочится сквозь полузадернутые шторы палаты. Виктор, Костя и Николай дремлют, ожидая завтрака.

Говорит радио. Из коридора долетают цокающие звуки подковок женских туфель. Ходят медсестры. Свет на потолке жидкий от двух фонарей льется с потолка. Другие два не горят.

Лежать на спине надоело. Спина устала, особенно копчик. Гипс так путем и не затвердел. Нога в гипсе холодная и не согревается.

Ночью поворачивался на правый бок. Утром пришла Аленушка  – медсестра и взяла у меня кровь из вены. Кровь темно-красная, бурая, быстро свертывается.

В палате холодно. За ночь я так и не смог согреться.

Сделал небольшую зарядку. Почитал книгу: «Сибирские рассказы». Назвал телефон ипподрома Аленушке. Обещала позвонить. А вот до Наташи сейчас так и не дозвонились. И я не знаю, прилетела она или нет сейчас.

9.30. Только что позавтракали. На дне тарелки жидкая перловка – размазня совершенно не имеющая вкуса. Кусочек тонюсенький, почти прозрачного белого хлеба с маслом и стакан чая. Но Слава Богу и на этом. Не до жиру – быть бы живу.

Сменилась санитарка. Валентина Ивановна ушла домой – пожилая, небольшого росточка с обвисшими щеками. Пришла на смену покрупней и моложе – зовут Людой.

11.15. Галина Николаевна – врач, разрешила мне вставать. Это здорово. И теперь, одев кое- как  лыжные брюки, хромаю по палате. Теперь собираюсь помыть голову. Хочется есть. Звонил на ипподром главному бухгалтеру. Сообщил о своем местонахождении.

11.58. Помыл голову. Брал у Николая с палаты № 212 – мыло. Словно по новой народился. Душа болит. Нет информации о Наташе. Как там кобылы? Как Гром? Кормит ли их кто, поит ли?

12.00. Дело в том, что я звонил главному бухгалтеру. Но она не в курсе: приехал ли кто и где Коля?

И еще: беспокоит нога. Лопнули от удара кровеносные сосуды и, как сказала Наташа – врач скорой помощи, это страшнее перелома.

12.30. Слушаю голос Олега Алалыкина по радио. Шла передача о каком-то ансамбле из Иваново – Вознесенска. Авторский канал от первого лица.

19.15. Приходила Ира – главный зоотехник с ипподрома. Так поднялось настроение. Принесла яблок и груш. Обещала завтра позвонить Наташе. И еще: нас оказывается, искал собственный корреспондент «Сельской жизни» с фотокорреспондентом.

Славили градусник. У меня – 36. Упадок сил должно быть. И не мудрено. Который день фактически не доедаю. На полупитании. А здешний больничный рацион дает возможность только выжить, только не помереть с голоду.

На ужин ложка творога, кусочек хлеба и прозрачный напиток под названием «кофе».

24 сентября 1992 года.

8.30. За окнами палаты плюс три градуса по Цельсию. Обещают сохранение пасмурной, холодной погоды на ближайшие дни.

10.50. Ходил на физиолечение. Вчера назначили мне лечение так называемое УВЧ (ультразвук высокой частоты). Это внизу на первом этаже. Чистота в кабинете идеальная. Эффект сразу чувствуется. Полегчало. А на обходе врач – женщина, дотронулась до гематомы – шишки, и я едва не закричал от боли. Сказала, что гипс мне вскрывать рано.

Спрашивал про буфет. Оказывается, он не работает. На завтрак две ложки манной каши, три кусочка черного хлеба, кусочек масла и стакан несладкого чая.

Доел яблоко, которое принесла Ира. Все остальные, раздал ребятам. Кормежка плохая. Ходят посетители. Только к Виктору. Жена, а вчера с сыном приходила. Приносит ему домашние продукты, но их наверно так мало, что едва концы с концами сводят. Виктор уже давно не работает. Зашибает деньги, где можно и, где нельзя. Например, он рассказал, что можно заработать 1000рублей так. Сходить на кукурузное поле с рюкзаком. Наварить початков. Для этого на ведро воды чайную ложку соды. Кукуруза получается желтого цвета. Потом подсолить воду и она закрепляется. Продает по 10 рублей за початок.

11.27. В нашей палате сегодня ночью на второй этаж влезли двое пьяных мужчин из других отделений. И вот теперь хлопочут две юных девочки и нянечка – моют окна, затыкают щели в рамах и готовят к зиме.

Только что звонил Ирине. До Наташи она не дозвонилась. А вот Коля с Борей и Юрой хотели прийти ко мне для посещения.

12.46. Звонил Каманин Александр Николаевич. Жаловался, что не может найти Николая, чтобы сфотографировать для рекламы. Пытался выяснить, что же произошло на самом деле. Я ему ни чего не сказал. Будем считать, что травмировался по неосторожности.

Галина Николаевна – врач лечащий, услышав наш разговор, обещала завтра посмотреть еще гематому и наложить более удобный гипс.

17.05. Целых 20 минут названивал на ипподром Ирине, но неудачно. То занято, то дважды попадал на квартиру.

22.00. На ужин была каша перловая такая жидкая, словно суп. Два кусочка хлеба и стакан кофе на молоке.

Вечером температура у меня всего 36,3.

25 сентября 1992 года. Пятница.

8.35. Сходил на физиолечение – УВЧ. На улице плюс три градуса, влажность 100%. Ничего утешительного ни в жизни, ни в природе, ни в погоде. Но надо держаться.

На Николая дивлюсь. Где он пропадает? Ну да Бог ему Судья.

9.10. Сделал небольшую зарядку. Ждем обхода и завтрака.

11.00. Обхода так и не было пока.

На завтрак перловая каша, кусочек масла и стакан чуть подслащенного чая.

К Косте-Андрею приходили в гости ребята. Принесли яблок и груш.

19.20. Около двух часов дня, минут пятнадцать третьего  приехал за мной Александр Каманин – спецкор. «Сельской жизни». Едем в дождь. Приезжаем на ипподром. Гром не лает на меня, но встречает сдержанной лаской. Сразу к кобылам. У них пусто в кормушках. Вышел Николай из каптерки. Весь отчего-то опух, отек. Увидел меня и захныкал. Вроде как заплакал. Притворщик еще тот. В нем не он плачет, а его привычки пагубные.

Ребята помогли нам запрячь кобыл и поехали на дорожку фотографироваться. Коля циркачил, шутил. Но кое-как сделали несколько снимков для рекламы.

Распряг и отвел кобыл в стойло. Они бедные хватают зеленые ветки. Значит, совсем голодные и хотят пить.

По пути к больнице, а меня отпустили всего на время, я зашел в магазин и купил пакет печенья – 90рублей за килограмм, конфет на 400 рублей; сыра и ветчины на 500 рублей.

В общем тысяча рублей ушла только на раз хорошо поесть. Пришел в палату. Угостил ребят.

 

26 сентября 1992 года. Суббота.

10.25. Лежим, травим анекдоты. В шесть часов утра принял ванну, пока спали медсестры и больные. Словно по новой народился. Даже руки отмылись от походной грязи и теперь – белые.

Егорыч рассказывает о жизни:

1.   Как украли вожжи у пьяного начальника партии, когда тот уснул в санях. Так он дошел до поселка, где купил 25 галстуков, связал их.

2.   Покупали презервативы в аптеке, чтобы использовать их вместо бюксов металлических. 3000 штук. Спрашивают: – на сколько? На месяц! И провел в документах.

3.   Причал на Шилке. Где он? – Смыло!

4.   Триангуляцию в Сургуте Егорыч делал. Приехал начальник проверять. Прошел несколько пикетов и говорит: – Что ж ты думаешь, все теперь мне обходить? Хватит. Пойдем. И пошли «керосинить».

5.   Поступил сигнал, что там, кто-то больше меня выпивает.

 

11.15. Постирал кофту и повесил в ванной сушиться. В палате накурено и холодно. Шишка – гематома моя не проходит и устрашающе велика по-прежнему. А главное, побаливает.

15.10. Только что пообедали. Лег отдохнуть. На обед давали суп-лапшу с тремя блестками жира, перловую кашу с подливой. Чай и два кусочка черного хлеба. Егорыч угостил кусочком арбуза.

Читаю Детскую Библию. Много вопросов с первой страницы.

18.20. Разбудил час назад голос Николая. Принес пакет груш. Пришли с Ириной. Дал ему 500 рублей. Сидели, разговаривали в приемной. Сейчас они ушли в магазин, а я переписал стихи для Ирины. Пойду их встречу.

19.35. Поужинали. Каша овсяная, кусочек хлеба, чай. Купили для меня друзья печенье, варенье из черной рябины, чай, хлеб, кефир.

Николай из палаты № 112, принес помидоры, блины, яйца, масло. Я все разделил между ребятами. Сходил к сестрам, взял кофейник, вскипятил электричеством и заварил чай у Егорыча. Выпил два стакана чая с блином.

Николай Шабуров еще 500 рублей взял. На меня он потратил рублей 200. На улице небо прояснилось, солнце на закате. Мы уже зажгли свет. Лежим читаем.

22.24. Слышу голос Олега Алалыкина по радио. Только что он объявил о начале программы «Четыре четверти» и песню Леонтьева «Ночь».

27 сентября 1992 года. Воскресенье. Воздвиженье.

16.05. Сегодня живем по зимнему времени. С самого утра у меня болит место ушиба, как бы жжет, особенно если встанешь, или ложишься. Врач утром сказал про операцию.

На завтрак овсянка, чай и хлеба кусочек с кусочком сыра.

На обед суп с пшеном и луком, каша перловая и котлета.

Утром было солнце. Сейчас пасмурно плюс восемь градусов. На завтра обещают дождь.

18.40. Оживление в палате. К Виктору пришла супруга с сыном. Жена у него вторая. Первая утонула. И Виктор, и Костя помыли головы и заметно помолодели.

Ко мне приходил Коля. Выбрит. Но лицо все еще отекшее. Сразу с претензиями. В среду, в крайнем случае в четверг, уходим. Поговорили с главным врачом.

С Колей приходила Ира. И он пошел и пошел, постепенно распаляясь.

– Сделай снимок, что там у тебя? Поговори с главным врачом.

И так несколько заходов.

– А не то, я вызываю Олега Алалыкина или ухожу один.

Я объяснил, что врач будет в понедельник, и он решит, а главный врач здесь не причем.

Коля снова начал про главного врача, про снимок и таким тоном полу угрозы.

– Давай, выписывайся из больницы, а не то я уйду один. Время драгоценное уходит…

Я не выдержал и говорю:

– Что я, по своей воле сюда попал? Что мне без ноги теперь оставаться?

Встал после этих слов и ушел. Ира меня задерживала, но я ушел на костылях без оглядки.

Может быть я не прав. Но меня Колины «разгогольствования» уже сильно раздражают. В больницу я попал не без Колиной помощи. И у меня к нему тоже накопились серьезные претензии.

Впервые за дорогу во мне родились сомнения в смысле продолжать дорогу с ним. Мне трудно сдерживаться перед фарисейством, перед ложью, перед бахвальством, перед клеветой. Помоги мне, Господи.

 

28 сентября 1992 года. Понедельник.

15.12. Надежды мои не оправдались. Еще оставили на неделю долечиваться. Вчера боль обострилась и теперь, когда опускаешь ногу с кровати – горит, жжет, дергает и, наступать больно. Когда лежишь, боль утихает.

На завтрак сегодня каша из перловой сечки и чай с сыром.

На обед суп из перловки и плов из риса с кусочком мяса и компот.

Николай пока не приходил. Может он по телефону звонил сюда. Потому, что врач, Галина Николаевна сказала:

– Пусть не звонят. Я пока Вас не отпущу. Не спешите к своим лошадкам.

Да, уж к кому, к кому, а к лошадкам–то я действительно спешу. И соскучился, и жалко мне их в случае чего, оставлять на Колю. Он давно бы их загнал.

Сейчас лежу. Копчик уже болит от лежания на спине. Читаю «Детскую Библию». Противоречивые чувства возникают.

Вчера Коля принес пачку масла, творог и сметану, да еще булочку. С помощью ребят все уже почти съел.

К Косте-Андрею приходила девушка Юля. Перед обедом немного задремал.

Сейчас на улице солнце и видны зеленые кроны ясеней. Егорыч все смотрит в окно, ждет свою жену. Это вторая у него. Первая умерла в этой же больнице. А вторая только вчера приехала из Дома отдыха. И обещала прийти. Вот он и ждет.

15.35. Звонил Николай. Брал на «арапа». Мол и он и Ира звонили чуть ли не главному врачу, что у меня все нормально.

Я ему говорю:

– Да, нормально. Но еще на неделю задержат.

Он в ответ:

– Завтра ухожу.

– Что ж, – говорю, – не советую одному, а если уж уйдешь, то я тебя через неделю догоню.

Обещал еще завтра зайти.

29 сентября 1992 года. Вторник.

9.20. Солнце. На улице минус семь градусов. Ночью спал плохо. Болела нога. Долго не мог согреться. Лезли всякие нехорошие мысли. Ходил на физиолечение.

30 сентября 1992 года. Среда.

7.40. Снова пасмурно. Минус два градуса. Вчера включили, наконец, батареи отопления. И сегодня было тепло спать.

Вчера на завтрак каша перловая, кусочек сыра и чай. На обед котлета с вермишелью, суп с перловкой и компот. На ужин овсяная каша, чай и два кусочка серого хлеба.

Вчера приходил Коля два раза. Утром и вечером. Спрашивал, когда конкретно я выпишусь. Сказал, что к следующей среде. Он снова психанул:

– Уйду один!

Но вижу, что один он никуда не уйдет. Слишком большой риск и много работы. Теперь и морозы подключились к моим аргументам и убедили его всего лучше. Поэтому он решил готовиться к зиме и сегодня пойдет по моему совету к военным просить теплую одежду и печку «буржуйку». Да к тому же у нас ни одной банки тушенки. Картошку ему дал Саша Поляков.

Вчера впервые ходил на массаж. Это ни с чем не сравнимое удовольствие, которое сразу же из инвалида делает спортсмена. Там женщина молодая с ямочками на щеках и очень разговорчивая. Вечером помылся в ванне. Сейчас смотрю на свои руки и не узнаю: белые, нежные, холеные.

Заходила нянечка делать влажную уборку и сообщила, что украли хлеб из буфета. Поэтому завтракать будем без хлеба. Началось. Хлеб сейчас стоит 26-28 рублей буханка.

Завтра дорожают билеты на проезд в городском транспорте. 2 рубля наземный транспорт. 3 рубля подземный транспорт.

 

«Детская Библия»

В послании к Галатам Апостол Павел пишет о «делах плоти» и «плоде духа»:

«Дела плоти известны; они суть:

прелюбодеяние,                           гнев,

блуд,                                              распри,

нечистота,                                    разногласия,

непотребство,                             (соблазны),

идолослужение,                           ереси,

волшебство,                                 ненависть,

вражда,                                         убийства,

ссоры,                                          пьянство,

зависть,                                        бесчинство   и т.п.

Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют.

Плод же духа:

любовь,                                       милосердие,

радость,                                        вера,

мир,                                             кротость,

долготерпение,                          воздержание».

 

Любовь

«любовь долготерпит

милосердствует

любовь не завидует

любовь не превозносится

не гордится

не бесчинствует

не ищет своего

не раздражается

не мыслит зла

не радуется неправде

а сорадуется истине

все покрывает

всему верит

всего надеется

все переносит

любовь никогда не перестает…

теперь пребывает сии три:

вера, надежда, любовь;

но любовь из них больше».

1-е Послание к Коринфянам 13:4-19.

 

10.32. На завтрак каша овсяная, кусочек масла и чай. Хлебом поделился со мной Егорыч.

Ходил на массаж. Оттуда шел окрыленный. Но прихрамываю постоянно. Блокируется колено. Шишка уже меньше стала.

Только что был обход. Галина Николаевна сказала, что физиолечение УВЧ, заменят на: ДДТ (токи).

За окном летят крупные снежинки на фоне зеленых, чуть тронутых желтизной, ясеней.

В нашу палату положили еще двоих стариков: одного с коленом – бурсит, другого с легкими.

16.20. На обед суп-лапша и плов. Стакан кофейного напитка.

По сути дела только растравил аппетит, но не утолил голод. В палате весь день курят, дымно так, что голова, как чугунная. Ночью тоже дымят мои соседи Виктор и Костя.

17.40. Гулял внизу по коридору, пока не взбунтовался намин на правой ноге. Звонил по автомату Наташе на работу, но ее оказывается, отпустили домой до конца дня. А автомат глотает монеты пятнадцати копеечные через каждые 15 секунд. И осталось у меня всего четыре монетки – ровно на одну минуту. Но  успел сказать, что меня выписали из больницы.

Выходил на улицу. Хотел сходить в магазин, но не осмелился.

1 октября 1992 года.

Просился на выписку, но не отпустили. Ходил в магазин. Купил себе продуктов – две банки повидла из слив и брусники, самого дешевого. Печенье, молочный шоколад для Илюши. Вечером был Коля. Говорит, что дали военные теплую одежду, валенки и печку – буржуйку.

Звонил Наташе.

Долго не спал. До трех часов утра. Замучила бессонница.

2 октября 1992 года. Пятница.

Выписался из больницы. Купил зимние ботинки «прощай молодость», самые что ни есть дешевые. Две канистры и так по мелочи. Отослал Илюше шоколадки, а Наташе деньжат. В 17 часов приехал на ипподром.

3 октября 1992 года. Суббота.

 

4 октября 1992 года. Воскресенье.

Подготавливал и устанавливал в кибитку печку-буржуйку. Ездил к дяде Ване на дачу за «коленом» для печной трубы.

5 октября 1992 года.

Встал в 7.30. Подтянули подковы у лошадей.

10.00. Запряг коней.

11.00. Загрузили четыре мешка овса.

11.30. Выехали с ипподрома. День пасмурный. Холодный. Ветреный.

12.30. Подъехали к гостинице «Сибирь». Перед этим, на мосту через Обь, нас встретил корреспондент радио «Маяк» Рыжов Павел Михайлович.

6 октября 1992 года.

16.47. Вчера у Почты на макушке под гривой обнаружил лишай. Видно в Омске она заразилась. Там большинство лошадей заражены лишаем.

Сейчас перед выездом с обеденного привала помазал ее дегтем. Небо буквально на глазах заволакивают дымчатые тучи и дует пронизывающий до костей ветер. Я одел бушлат.

С утра сегодня еле выехали с места ночлега по полю.

Впервые на печке – буржуйке я сготовил завтрак: жареную картошку с тушенкой и сварил чай. Только очень медленно нагревается.

16.53. Слева неубранное поле овса. Повесил над дугой колокольчики. Прежде они у нас внутри кибитки звенели.

18.00. Встретили ребят на двух «КРАЗах» с геологическими эмблемами. Угостили их табачком. Виктор и Алексей с Северного геологического управления «Нефтегазразведки». Взволнован был встречей до слез.

18.35. Голубого цвета «ЗИЛ-130» бортовой номер 8008 АБС обогнал нас.

Справа за березовой посадкой полотно железной дороги. Нас приветствовал гудком машинист грузового состава. Слева убранные хлебные поля и березовые перелески.

18.40. Снова приветный гудок электровоза. На этот раз попутный.

19.10. Слева в 20метрах от дороги металлическая вышка триангуляционного пункта, высотой около 40метров.

7 октября 1992 года. Среда.

Снова с утра заминка. Сходу не могли преодолеть кювет, выезжая с места ночлега. Пришлось перепрягать лошадей. Вместо Лангусты впрягли Почту. Выгрузили мешки с овсом.

Впервые попали в метель. Я как раз сидел на облучке. Уже после обеда нас догнали Женя с товарищем из Новосибирска. Привезли упряжь. Ночевали в лесу, заваленном первым снегом. Разыгралась настоящая метель. Топили на ночь печку.

8 октября 1992 года. Четверг.

С утра дежурил Николай на вахте. Я готовил на завтрак суп гороховый из пакетов с тушенкой на печке-буржуйке.

После обеда было холодно. Шел снег. Вечером сделал укрытие для лошадей из тента в виде гаража. Почта заходила в него. А Лангуста так и не пошла. Так что надо готовить попоны. Гром съел у меня спагетти с тушенкой.

9 октября 1992 года. Пятница.

Ночевали в трех километрах от районного центра Болотное. Утром заехали в первую, попавшуюся на пути, организацию, чтобы отремонтировать тяжи. Сварщик Валентин Аксененко заварил левую тягу, но неудачно. При развороте тут же порвалась снова. Пришлось переделывать заново. Взяли лист асбеста. Для изоляции пола под печуркой. Купили буханку белого хлеба.

«Скитания – это путь, приближающий нас к небу. Это знали еще древние народы Востока. Скитальчество не болезнь, не страсть – это высшее и кристальнейшее выражение большой человеческой тоски по далекому, загаданному, по жизни, овеянной свежими ветрами, многогранной, ликующей, в которой поет каждый миг, каждая почти незаметная минута».

Константин Паустовский. «Наедине с осенью» М.Советский писатель. 1972, стр.313.

10 октября 1992 года. Суббота.Болотное.х от районного центра.ентра.кетов с тушенкой на печке-буржуйке.

Впервые за всю дорогу спал в зимнем спальнике и головой к выходу из кибитки. Это намного удобнее, только тесновато в проходе, да между ограждением буржуйки и бортом кибитки.

Спал, что называется без задних ног, на одном дыхании до утра. Утром, как всегда теперь, растер место ушиба на левой ноге – еще не прошла шишка.

В 12 часов на дороге остановилась «ТОЙОТА». Фермер Леонид с сыном Сашей приглашал в гости, на дачу, посидеть у камина.

13.40. Подъезжала путе-ремонтная машина. Водитель Иван – молодой мужчина лет 30-ти. С ним сынишка лет шести. Угостили меня хлебом белым еще горячим.

Говорит, что едет из деревни от отца. Николай поехал в город Юргу на почту. Ждем перевода от Толи из Омска.

13.55. Засыпал в кормушки для лошадей по ведру овса. На ночь даем по полтора ведра на каждую лошадь. А в морозную ночь с 7-го на 8-е октября, в три часа утра, я встал и еще засыпал ведро на двоих. К утру они почти все съели.

Вчера Коля совершил неоправданную глупость: провел Лангусту через чугунное ограждение, высотой около 60см. и она разбила до крови под коленом на левой ноге. Это случилось в Болотном во время ремонта тяги на оглобле.

От самого Новосибирска дорога пошла на заметный подъем.

Уже на второй день пути, стали встречаться овраги, балки, ложбинки, долины речек и начались спуски-подъемы. Причем, чем дальше на восток – тем круче. А сегодня еще и ветер встречный. Кибитка сильно парусит.

Это все означает, что Западно-Сибирскую низменность, ровную как обеденный стол, мы прошли.

Стали встречаться хвойные леса, среди которых желтеют щетки лиственниц. Очень красивые дали в сиреневой дымке, изумрудные квадраты озимых полей, желтые еще не убранные хлебные поля.

14.07. Лежу на копне соломы рядом с кибиткой. Поодаль, тоже на соломе, расположился Гром. Кони стоят у кормушек, жуют овес. Хочется спать. Какая-то лень наступила. Утром сегодня топил буржуйку и сготовил на ней тушеную картошку в солдатском походном котелке. Очень удобная вещь в зимних условиях.

11 октября 1992 года. Воскресенье.

7.22. Пасмурно, но тепло. Около пяти градусов тепла по Цельсию. Сильный юго-восточный ветер.

Сегодня встал в 6.20. Пока Николай дремал, запряг Лангусту, а Почту уже запрягали вдвоем. Было еще довольно темно, а сейчас быстро светает.

7.27. На востоке небо и тучи окрасились в красные и золотисто-красные тона. Такое продолговатое свечение. Сегодня я на вахте.

На обочине встретился разбитый ящик с остатками яблок, слегка подмороженных с боков. Подобрал для себя и Грома. А пару дощечек от ящика взял на растопку.

Вчера Николай набросился на меня, что я не приношу доход экспедиции. Тогда я ему напомнил про Пермь, в этом городе я первым нашел спонсоров. И он замолчал. Потом пытался извратить картину выведения из строя левой моей ноги. Я ему рассказал, как все было. Но он продолжал лить грязь. Сыпал угрозы. Что это? Элементарная усталость или нервный срыв?

7.40. На мне ватные брюки и солдатский бушлат. Ноги обуты в кожаные геологические сапоги и две пары простых носков.

7.50. Проехали границу Юргинского района. «183км». Едем теперь по Топкинскому району.

Вчера вечером около деревни Поперечное остановилась возле кибитки машина продуктовая. Водитель, узнав что мы издалека, предложил ячейку яиц. Открыв заднюю дверку фургона дал две ячейки. Просто так. Не взял денег. Вот сибиряки!

Вчера же мне буханку еще горячего хлеба дал водитель Иван. Удивительные люди! Такого в наших краях, в центре России, пожалуй не встретишь.

8.00. Дорогу пересекает ложбина. Справа слегка заболоченная. Асфальт проложен по насыпи. Ложбина заросла кустами, березками. Сразу же за ней поле скошенные хлеба. Солома в небольших стогах. По мере того, как день разгорается, ветер становится все холодней, все ядовитей.

8.04. Сверху тучи поредели, образуя небесную пашню. Со стороны солнца желтеет клочёк неба. Слышен скрип гужей, свист ветра и цокот копыт.

Гром работает во всю, старается, тянет кибитку.

8.15. Слева по жнивью полосы вспаханной земли.

Навстречу гудит автобус «ИКАРУС». Сонные пассажиры в салоне.

А я впервые за это лето проехал в Новосибирске, на электричке к дяде Ване за «коленом» для печки-буржуйки. Не говоря уже про метро новосибирское. Вид поездов меня всегда волнует. Когда издалека слышно приближение поезда, тоже волнуюсь. Это с детства, когда в определенную погоду было слышно за 25километров шум поезда.

Сейчас дорога пошла под горку. Надо пошевелить Лангусту.

8.45. Пробежали два отрезка. Размялся, шагая у левой оглобли. Лангуста постоянно забирает влево. Любит ходить по асфальту. Легче тянуть кибитку.

До сих пор не поены кони. Нет подходящего водоема.

На обочинах сплошняком лежит солома. Между гравийным покрытием желтеют во множестве зерна пшеницы, ржи, овса. И это на протяжении тысяч и тысяч километров. Вот наши резервы! Вот наше богатство! И куда не кинешь взгляд – всюду так. Посмотрите, что творится с  лесом? Сколько сухостоя! Сколько срубленных и брошенных деревьев!

9.10. Позавтракали холодной тушенкой без хлеба и яблоками. Николай еще выпил пару сырых яиц. А я не стал пить сырые яйца.

Вчера Николай приехал с почты Юрги злой. Деньги не пришли, и он их переадресовал на Кемерово.

19.15. «190км.». Сейчас высветлилось солнце. Небо подернуто в зените дымкой и перистыми облаками. Впереди спуск, потом – подъем. Сегодня мало грузовых машин. Лишь легковые и автобусы, да колесные тракторы.

Гром тоже ест яблоки.

9.45. Напоили коней в речке Каменки. Справа крыши деревни Опарино. Лай собак, гуденье трактора. Два пастуха на белых конях пасут стадо коров пегих, черно-белых.

Солнце. Ветер полощет остатки желтого платья на березах.

Слева трактор «КИРОВЕЦ» с плугом. Пашет поле. Асфальт блестит на солнце словно речная гладь. На атласных спинах коней играет солнце, золотит гривы, развевающие под ветром. Дорога идет по насыпи около восьми метров высотой.

9.57. Дорога стреловидно сужаясь далеко просматривается. Идет все в гору, спускается в ложбину. Справа трактир «Кузбасский КООП». Туалет. Куча торфа. Цистерны. Площадка для машин. Остановка автобуса. Дальше белые крыши кирпичных коттеджей – поселок Опарино.

Под укрытием будки автобусной остановки женщина в красном пальто.

Николай, высунувшись из кибитки, спрашивает:

– Как называется поселок? Как, Как?

Женщина кричит трижды:

– Опарино!

А кибитка все катится и катится, качаясь на неровностях обочины. По-осеннему тускло, совершенно не грея светит солнце.

10.10. «194км.». Лес почти обнажился. Лишь на отдельных березах желтеют кроны.

Дорога отливает серебром.

Мне все не дает покоя вчерашнее состояние Коли. С какой злостью он напал на меня, округлив свои узкие, голубоватые глаза. Высказывал, что я чуть ли ненормальный. Основывал свои доказательства на трактовке предупреждающего знака, увиденного перед районным центром. Я его назвал : «сужение дороги», а он трактовал как «схождение дорог». Хотя у Коли нет прав на вождение автомобиля, а у меня открыты три категории водителя: АВС.

11.00. Ласково светит солнце.

14.50. Поднялись в очень крутую затяжную гору и свернули влево на лужайку с пожухлой травой среди белых берез.

На обед жарили картошку с яйцами, какао и чай.

Я сидел в кибитке, пришивал пуговицу к бушлату. Вдруг слышу – Николай кричит что-то. Оказывается он по радио «Маяк» услышал, что хотят передать об интересном путешествии на лошадях. Но так в течении часа мы и не дождались. Хотя Коля утверждал, что через пять минут будут передавать. Видно опять что-то напутал.

После сытного обеда сварили Грому рис, охладили и покормили друга.

Сейчас небо мрачнеет. Наверное, к вечеру надует дождя.

Подъезжал парень лет 26-ти. На гнедом коне – ищет табун коней в 70-ть голов. Зовут Олегом. Из деревни, где мы брали овес.

15.20. Забрался в кибитку от сильного ветра. Слушаю радио «Маяк». У нас теперь два радиоприемника работают. Один у Николая на улице, другой в кибитке, со мной.

В кибитке тесновато. Мешок картошки под ногами в проходе. Рассыпаны дрова для буржуйки. Сумки, ведра, котелки, щетка, мешок овса на крыле, из которого мы кормим лошадей.

15.23. Только что прослушали сообщение Олега Рыжова по радио «Маяк» о встрече с нашим экипажем в Новосибирске. Я узнавал наши голоса и радовался, что, наконец, о лошади заговорили так хорошо и много. Даже в такой программе, что вещает на всю Россию.

« Ах, кони, встреножные кони,

Ах, вольно-веселая дрожь…

Чуть слышно летят перезвоны

И падают в теплую рожь…»

Поют песню после сообщения о нашей экспедиции.

17.10. Поселок Рассвет. Остановились поить коней. Сразу две тревоги:

1. Это скрип в правом переднем колесе в осевой части.

2. Справа у передней ноги Лангусты «хлебает» подкова.

Пробовал смазать подшипник колеса солидолом. Не помогло.

Пробовал подтянуть подкову на асфальте. Тоже не помогло.

Теперь надежда только на Господа Бога. Как Он даст долго пройти с этим скрипом и с расхлябанной подковой?

Николай сходил за водой на запруду, что слева от дороги в ста пятидесяти метрах. Впереди районный центр Топкино. Уже видны трубы котельных.

17.37. Обочина подарила хорошие куски каменного угля. Я их подобрал. А уж зерно рассыпано сплошным ковром. Не подбирают даже птицы. Видно кормятся в еще более жирных местах.

Вечереет. На востоке плоские, бледно-серые тучи. Справа высажены тополя и акации. Дорога на спуск, потом продолжительный, уходящий в небо, подъем.

Кони едва плетутся. Иногда Николай посылает их вперед криком:

– Ну-ка!

И взмахивает палкой. С обеда он на вахте.

18.30. Вечереет. Дорога снова пошла под уклон, что бы дальше и дальше уводить нас в небо, после спуска.

Пахнет землей и конским потом. Скрипят гужи, тяжи и рессоры. Справа сквозит аллея тополей высоких, светлых, освобожденных от листвы.

Слева за полем над березовым лесом невысоко в небе, скрытая в тучках луна. Небо розовеет и темнеет. Все еще тепло. Я в афганке. Николай в бушлате.

Открываются виды, дали, похожие на Пермские, пред уральские.

Полнолуние.

18.35. «215км.».

Деревянные столбы справа и слева от дороги. Слева телеграфные, справа электрические. Три провода. Луна все светлей и все ярче. Стожок сена.

18.40. Решили свернуть влево на стоянку. Очень красивое небо со стороны заката. Зеленовато светлые тона и розоватые гряды облаков сквозь решетку тополей.

12 октября 1992 года. Понедельник.

7.25. Встали в 6.30. Пасмурно. Тепло. Запрягли коней и в 7.10 вышли на асфальт. Вчера яркая полная луна светила ночью. Я ходил два раза за сеном. Принес две охапки душистого сухого сена для наших кобыл.

На ужин сварили картошку в мундире и по три яйца. Грому открыли банку тушенки.

Сладкий чай с какао.

Уснули уже в первом часу ночи. Сегодня с утра в половине седьмого по местному времени, снова радио «Маяк» повторило вчерашнее сообщение о нас. Случайно включил приемник и сразу свой голос услышал.

Удивительно тепло с утра. Уж не знаю, как будет дальше?

Скрипят гужи, пахнет конским потом. Воздух влажный. С утра оживление грузового транспорта. Идут один за другим грузовики.

7.33. Справа за сиреневой стеной леса торчат три трубы – это районный центр. Слева и справа от труб горят яркие огни электрического света.

Коля с утра на облучке. Мечется в поисках ручек. Одна не пишет. Другая.

9.10. Сижу в дымной кибитке. Готовлю завтрак – тушенку , шесть яиц, геркулес и морковь. Все это смешал и поставил вариться. Печка сильно дымит. Видимо ветер задувает в трубу с кормы кибитки.

Лошади берут подъем.

10.35. Ровно в 10.00., пройдя поворот на город Топки, начали завтрак. Овсянка получилась на славу. Дело в том, что я обнаружил нечаянно бутылку растительного масла и добавил в кашу. Она получилась плотной и сытной. И, что главное для нас, горячей.

Подоспел и кипяток для чая. Даже частично выкипел или расплескался.

Очень удобны солдатские котелки для приготовления пищи на буржуйке.

Слушаю радио. Звучит передача о друзьях Пушкина А.С.

Я зря не снял бушлат и теперь весь потный и пока не остыну, не могу выходить на ветер. А так хочется. Уже солнце во всю ивановскую светит.

Умылся остатками чая. Кроме того, дважды в день, утром и вечером, протираю лицо и шею водкой, когда массирую место ушиба.

Ушиб постепенно проходит. Но все еще остается внушительных размеров шишка, трогать которую больно. Но уже можно садиться на корточки, а это большой прогресс.

Часто вспоминаю больницу, палату №220 и её обитателей.

Знаю, что Виктора уже выписали с гипсом. Может быть и Егорыча. А вот Костя наверняка все еще там и ему лежать еще не мене месяца, так как у него обе пятки переломаны.

Медсестры – те же, и нянечки, и врачи, и тот же раз и навсегда заведенный распорядок дня. И вспоминается это в контрасте с действительностью, и каждый раз я благодарю и славлю Господа Бога за его милость ко мне, иначе все могло закончиться по другому и экспедиция, во всяком случае, для меня бы, оборвалась бы.

Пишу, поднеся журнал к свету, проникающему в полуоткрытые полы тента. В кибитке жарко натоплено. От печки идет тепло. Сегодня для пробы бросил кусок угля каменного. Он еще дал дополнительного жара. Свет с улицы выхватывает из темноты кибитки белые ребра-дуги каркаса, одежду, сбрую, покачивающуюся на резиновых перемычках и крючках.

Голубая канистра, в которой танцует тень воды, просвечивается, стоит на мешке с остатками картошки.

Кстати о картошке. Вчера вечером, наши кобылы, проверяя, как всегда все наши принадлежности, приготовленные к ужину, обнаружили этот мешок с картошкой и стали его теребить, выкатывать из мешка клубни и питаться ими.

В полночь Почта подошла, просунула морду в проход внутри кибитки и стала шарить в темноте, в поисках вкусной картошки. Чтобы отпугнуть ее, я на мгновение резко увеличил громкость радиоприемника.

Почта действительно напугалась. Да так, что ушла далеко от кибитки. Николай в тревоге побежал искать ее и привел назад.

Написал коротенькие письма в Омск и в «Ивановскую газету». Но отправить их настоящая проблема.

13.15. На обочине мягкий, золотой ковер из хвои лиственниц. Картошка по обочинам рассыпана. Набрал половину ведра.

13.17. Начался Кемеровский район.

13 октября 1992 года. Вторник.

8.30. Вчера на ночь остановились против будки ГАИ, в березовой роще.

Полнолуние. Сияние луны и берез. На ужин картошка жареная и какао. Утром встал около семи часов.

Николай нервно выскочил:

– Куда так рано? Сморкаешься в кибитке!

И пошел, и пошел! До сих пор не успокоиться. И это похоже повторяется у него перед каждым большим городом. Странный и страшный нервоз ко мне.

9.35. Пасмурно. На первом перекрестке свернули влево по главной дороге. Тополиные аллеи, кусты. Мокрый асфальт. Опавшая рыжая листва. Рваные серые пухлые тучи. Холодно. Но я сижу на облучке в афганке. Может быть поэтому немного холодно. Слева промышленный район. Дымят трубы котельных и заводов.

С утра в коренниках идет Лангуста. Шли по улице Рылеева, частным сектором. Свернули на улицу Семашко.

12.03. Только что прошли старый мост через реку Кемь.

14.00. Улица Нахимова, дом 244. Двухэтажный, деревянный барак. Приближаюсь к железнодорожному переезду. Пасмурно. Холодно и голодно. Переезд через трамвайные пути. Налево шахта «Северная».

16.52. Вот и прошли город Кемерово – город шахтеров, машиностроителей, речников. Сразу за мостом нас встретил главный редактор программы «Пульс» – Александр Егорович, с группой своих коллег. Тут же состоялось интервью. Быстро сфотографировав, как лошади поднимаются в гору, они уехали, оставив на прощанье аромат духов и блеск чистых рук, лиц, одежды, от чего мы уже отвыкли.

На обед остановились среди поля, свернув с дороги, перегруженной в это время автомобилями.

Нажарил картошки на растительном масле с яйцами и сварил чай, который пил с малиновым вареньем.

Несколько раз вместе с Громом прогоняли назойливых трех жеребцов, пытавшихся прорваться к нашим кобылам.

Кстати, Почта, видимо поэтому, после обеда вновь стала агрессивной.

Еще утром, когда я пытался разогнать Лангусту, и замахнулся на нее несколько раз прутиком, Почта стала угрожать задом, а потом, когда я стал отстегивать постромку с правой стороны, она пыталась лягнуть меня ногой, но не достала.

17.00. Со стороны Кемерово дует сильный холодный ветер. Дым от костра стелется по скошенному полю. Дрова потрескивают. Гром лежит на боку, вытянув лапы, головой к костру, дремлет. Почта и Лангуста пасутся поодаль и очень красиво смотрятся. Гнедые, яркие на фоне тускло светящегося желтизной поля. В небе нарастает какая-то борьба, перемена погоды. То налетит почти дождь, то заголубеют небесные оконца.

Впереди какое-то селение. Там пасется стадо коров и туда же направились три жеребчика: серый, рыжий и гнедой.

Николай остался в городе. Должен сходить на Главпочтамт и получить перевод денежный, а также позвонить Адольфу Федоровичу Лаптеву – Губернатору Ивановской области и Олегу Алалыкину.

Я в бушлате и вязаной шапочке, в сапогах и афганке сижу на высоком облучке.

Да , тревога моя с подшипником не была напрасной и кажется он развалился основательно. Скрип металлический и скрежет при движении. Николай твердит одно:

– Ничего страшного, так можно ехать сотни километров.

А мне кажется, что колесо от этого притормаживает и лошадям создается дополнительная нагрузка.

14 октября 1992 года. Среда. День Покрова Пресвятой Богородице. День рождения Илюши Плонина.

7.21. С Днем рождения мой дорогой сынишка Илюша! Может быть ты во сне услышишь мои поздравления и пожелания здоровья и счастья!

Туманное утро, но теплое.

Слева над поселком Кедровским висит полная луна. Изо рта коней идет пар, пахнет от них потом.

Правое переднее колесо неприятно щелкает. Сломался подшипник.

Вчера на ужин остановились рано. Приготовили жареную картошку с тушенкой и чай.

Светлая, лунная, ясная ночь. Я лег навзничь под старой березой. Свет костра проявлял на фоне неба и мерцающих звезд, белые сучья березы, словно стропы раскрытого парашюта. И было ощущение полета, и счастья.

Ходил в поисках лужи, чтобы напоить коней. Наткнулся на чугунную трубу величиной с добрую флягу, гудящую изнутри – видимо шахтная вентиляция.

Коней напоили своей чистой водой, приготовленной для наших нужд.

Спать было снова жарко.

Утром встал в 6.30., хотя проснулся еще раньше – в 5.30. Растер ногу водкой. Аптечное растирание закончилось.

7.40. Поселок Промышленовский.

9.45. Топлю печку. Готовлю завтрак.

Шахтеры встретились. Я видел как они вылезли в стороне от дороги прямо из-под земли, из какого то шахтного отверстия. Молодые, здоровые, крепкие мужики с чумазыми лицами.

– Мы вас поддерживаем! – сказали они, узнав, кто мы и откуда.

Еще они сказали, что есть у них кузница. Но я ходил в подсобное хозяйство. Кузнеца не оказалось. Ковать лошадей не кому. Они говорили, что лошади раньше под землей работали.

Как все-таки мы живем бедно! Все не убрано. Из дощечек сараи. Огороды, да и порой жилье – ветхое и убогое. Словно временщики живут. И всюду уголь, уголь и на обочине дороги и на железнодорожной насыпи, которую я пересек, когда ходил в подсобное хозяйство.

10.00. Николай кричит на облучке:

– Тайга пошла, дочки, ну-ка!

Я выглядываю из кибитки и вижу по краям дороги темные пики елей, среди обнаженного тумана берез.

17.20. Очень крутой спуск. Перепад высот метров 200. За ним, затяжной подъем.

На обед жареная картошка и чай.

Подъезжали трое мужчин на «КРАЗе», предлагали выпить водки. Виктор Михайлович, Толя и Геннадий. У всех троих руки в наколках, но хорошие русские мужики.

Потом, только выехали с обеденной стоянки, остановились «Жигули». Борис – директор малого предприятия. Угощает нас чаем из термоса. Крепким чаем, с любовью заваренным.

Затем ребята на «ЗИЛ 133» угостили нас тушенкой медвежьей и дали две буханки белого хлеба.

Николай ходил смотреть могилы.

15 октября 1992 года. Четверг.

7.14. Утро во всем своем великолепии осеннего блеска.

Слева луна чуть тронутая с одного бока. Раскаленное до красноты небо с восточной стороны и, освещенные рассветом, сиренево – золотистые вершины берез. Чистое голубое сияние неба. Лес почти черный со стороны восхода.

С утра я на вахте. Несем ее вместе с Лангустой – она запряжена в корень.

Вчера вечером свернули на ночлег, поднявшись на гору, возле триангуляционного пункта – деревянной вышки. В сумерках распряг лошадей. Уже потом взошла из-за тучек луна, и высыпали крупные сибирские звезды.

На ужин съели банку холодной медвежатины с чесноком и хлебом, сварили по два яйца и какао.

Уснул лишь в первом часу ночи, а так все дремал, думал о доме.

7.20. Сейчас небо с востока желто-розово-зеленовато-белое. Начинается продолжительный спуск. Тайга. Туман. Мокрый асфальт.

Сквозь черные ели – голубая тайга в распадке и розовый край неба.

Входим в облако холодного тумана, что повис над долиной. В долине на всем иней. Густой туман заполнил долину, и только верхушки елей торчат из него.

8.27. Слева кедры. Тайга.

11.27. Только что поднялись на перевал после реки Ильбес. Сразу несколько событий. Спор с Николаем по поводу спуска на тормозах. Я настаивал закрутить тормозные колодки ( они у нас вручную приводятся в действие). Но Коля не послушался моего предложения. В результате он стащил Лангусту на заднице, а седло при этом повисло у нее на шее.

Встреча с земляком Николаем из Пестяковского района. Похож на Славу Ларкина, который работал помощником бурильщика со мной в геологоразведочном отряде.

Встреча с золотодобытчиками, сто старателями, которые моют золото на берегах и в русле реки Ильбес. Стоят драги и справа, и слева от дороги. 50 человек добывают золото.

Пожилой мужчина Владимир Васильевич в солдатской одежде рассказал, что видел самородок в Амурской области весом 9,2кг. Видел «снимки» до 5,7кг. за смену.

А денек ясный-ясный. Небо голубое, глубокое, чистое.

Нас обгоняют «КАМАЗы», груженые углем. Николай отстал возле земляка и старателей. Ведет записи для книги.

Водитель на «ЗИЛе» спросил:

– Не надо ли весточку домой отправить?

Я поблагодарил его за добрые побуждения.

У Лангусты после подъема возле шлеи – непривычно белая пена. И такая над ремнями на спине и на ляжках шерсть мокрая от пота.

Подъемы очень тяжелые и крутые. Затяжные.

Странно наблюдать вокруг таежные леса. Острые, высокие аккуратные, словно специально подобранные ели, жизнеутверждающие своей зеленью, коряжистые осины, старые березы, редкие красавицы – кедры.

А дорога все петляет, то с горы, то в гору. Как будто пытается нас закружить в этих сибирских таежных лесах, среди глубоких распадок, среди рек и ручьев.

12.45. Остановились на обед возле дороги в окружении тайги. Развели костер. Николай готовит суп. Ясный, солнечный, по-летнему теплый день. Пахнет смородиной и кедровником. Сухой, облетевший кустарник. Смородина, калина, ива, береза, черемуха, рябина. Осина, ель, кедр, сухая желтая трава, купыри без перегородок внутри.

Город Мариинск. Михайлов Юрий.

15.50. Почти четыре часа отдыхали в обед.

. К нам дважды подъезжали гости. Даже угостили сгущенкой – две банки.

16.00. «351км.». Напоили коней из лужи. На обед у нас было: суп гороховый с картошкой и вермишелью, чай из смородины с сухим молоком и какао.

Сейчас дорога идет на спуск. К дороге подступает тайга. Удивительно высокие ели с идеально ровной, выдержанной кроной, сходящей к вершине на конус. Иглы совершенно мягкие, не колются, как наши. Кора совершенно ровная, гладкая, словно у черемухи, а пахнет хвоей. Может это и есть знаменитая тянь-шаньская ель?

Удивительный день от самого восхода ровный, ясный.

Назад на страницу Плонин Петр Федорович

Постоянная ссылка на это сообщение: http://gavposad-kraeved.ru/nashi-publikacii/plonin-petr-fedorovich/kniga-pervaya-ot-ivanovo-voznesenska-do-ostrova-saxalin-glava-15/

1 комментарий

  1. Евгений Соболев

    Оказывается трудности только начинаются.

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.