↑ Вернуться > Плонин Петр Федорович

Распечатать Страница

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 14

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 14
5 votes, 5.00 avg. rating (99% score)

Глава 14.

Информация для «Ивановской газеты».

В общении с лошадью человек научился многим ремеслам: ковать, шорничать, столярничать, врачевать, и…красть. Сегодня во многих краях необъятной России значение этих ремесел забывается, если не забыто насовсем. Но буквально считанные месяцы, как лошадь перестала быть «запретным плодом» для любого человека. Лишь бы были деньги на ее покупку и условия содержания. Но до сих пор лошадь находится как бы вне закона. И в последнее время, благодаря этому факту быстрыми темпами развивается не кузнечное дело, не ремесло шорника, не само коневодство, а…конокрадство.

Если пропадет корова в совхозе или колхозе, то поднимут на ноги всю районную милицию, но корову найдут.

Если же пропала из любого хозяйства лошадь, то в лучшем случае участковый заведет дело, но искать никто лошадь не будет. На лошадей в хозяйствах до сих пор нет никаких документов. Вот и получается. К примеру, в селе Златогорово, Свердловской области, по рассказу конюха Николая Ивановича, только за последние 15 лет пропало 51 лошади. И до сих пор в этом совхозе нет хорошей конюшни, чем и пользуются конокрады. Да выручи за эти полсотни лошадок деньги – на них золотую конюшню можно было построить с бронированными воротами и надежными запорами.

Наша экспедиция проходит сейчас как раз те области, в которых особенно широко развито конокрадство. Так, к примеру, близ Перми увели трех лошадей у французских путешественников – туристов. И лишь с вертолета их удалось отыскать. Может быть после этого, а может по другим более весомым причинам, но французы отказались дальше путешествовать на лошадях. Хотя до этого собирались пройти от Перми до Иркутска, имея четырех лошадей и помощника – молодого казака Данилу из Москвы.

Мы встречались с французами в Екатеринбурге. Старались поддержать в них дух путешествия, но они отшутились: мол, Россия непобедима и надо признать свое поражение не дожидаясь холодов.

Приведенные примеры говорят еще раз о том, что лошадь нуждается сегодня во всесторонней и даже в юридической защите. Опять-таки – это проблема целого государства Российского.

Что касается экспедиции, то пока все без изменений. Хотя бывает порой жалко, что такие пейзажи, сюжеты, встречи упускаем, не имея элементарной кинокамеры. Даже единственный магнитофон и тот сломался в дороге. А такие интересные люди встречаются. Да каждый шаг лошади – это готовое кино! Это уже шедевр!

Как сегодня в городе Катайске воскликнула женщина, увидев наших коней:

–     Как в сказке едешь! Красиво так!

Впереди Курган, а дальше, Бог даст и Омск!

06.08.92г.

20.55. Только что продолжительным гудком электровоза, наших лошадок приветствовал машинист товарного поезда, следующего из Кургана по параллельно идущей железнодорожной ветке. Это очень и очень волнующее зрелище, когда машинист, высунувшись из окна, машет рукой, да еще и сигналит электровозом! До слез волнует.

Подобное чувство я испытал на Волге, когда мы с Николаем проходили на яхте типа «Компромисс-Ассоль» под железнодорожным мостом, по которому в это время проходил пассажирский поезд со студентами. Студенты, махали изо всех окон и тамбуров и что-то кричали. Мы оба в плавках стояли в кокпите яхты и тоже что-то кричали и махали в ответ руками, не забывая при этом рулить яхтой, идущей под гротом и стакселем. Кажется

это было восемь лет назад.

Сегодня произошло вот что. Когда выходили с обеденной стоянки, при выезде на трассу Лангуста решила прыгнуть через канавку, залитую дождевой водой, так как она все еще боится  любой воды. Естественно, что кибитка ей помешала. Все-таки около полутора тонн весом. Не позволила ей совершить полет над канавкой, хотя и не широкой. Она попала на край глинистой канавки и споткнувшись, упала на колени. При этом ткнулась мордой об землю, но как-то напружинилась и быстро встала на ноги. Переднюю бабку разбила до крови на левой ноге и еще содрала губу верхнюю.

21.00. «179км.»

23.00. Остановились на ночлег. В трехстах метрах слева от дороги на лесной полянке, вблизи опушки леса.

7 августа 1992 года.

7.20. Подъем. Земляничная и клубничная поляна. Солнце в дымке облаков.

8.20. Выехали со стоянки.

8.35. Граница Шадринского района. Напоили коней из маленькой речки.

9.15. Иду за кибиткой в плавках и босиком. Загораю. По обе стороны дороги поля с ячменем.

9.18. «190км.»

9.22. На обочине косят сено и увозят на тележке, прицепленной к «Волге».

9.25. Затор на дороге. Кучи асфальта и несколько машин. Водитель «Жигулей» государственный номер «35 96 КН», сказал, что читал про нас в газете «Труд» несколько дней назад.

9.35. Прошли ремонтный участок дороги по обочине. На асфальте был разлит гудрон. Печальный опыт говорит нам о том, что такие места надо обходить сторонкой. Под Краснокамском мы попали на такой же участок дороги. Позже, в Перми, когда меняли подковы у лошадей, оказалось, что подошвы ног заасфальтированы: мелкие камешки, песок и асфальт. Все это пришлось отбивать по кусочку с помощью молотка и зубила.

9.40. Кукурузные поля с обеих сторон. Поскрипывают гужи, мерно цокают подковы. Справа за полем электровоз подает кому-то сигналы.

9.57. Сбегал на кукурузное поле. Попадается в мой рост: 1.7 метра. Нашел всего один початок и съел его. Слева, красивое всхолмление в километре от дороги. Справа станция Лещево – Замараево. Дорога ровная как скатерть. В голубой дымке растворяются бескрайние поля и перелески. Слышен стрекот кузнечиков.

10.50. Позавтракали. Я приготовил салат из зеленого лука и щавеля с подсолнечным маслом. Между тем железная дорога подошла почти вплотную к автомобильной трассе. Вот она справа, в 200метрах. Слева заболоченный луг с пестрым ковром цветов разнотравья.

10.53. Слева болото с ярко-красно-фиолетовыми цветами. Очень красивые цветы среди осоки на островках травы. На болотах утята. При виде нашей кибитки прячутся в траве.

10.57. Болото только что закончилось: справа пустырь, слева поле, поросшее сорняками да так, что не понять, что там посеяно и что растет. Слева округлая рощица осин.

11.00. Справа Сухрино.

21.12. Минут пятнадцать назад вышли с обеденной стоянки. Сегодня заходили пополнить запасы овса в совхоз плодовоовощной, что находится в деревне Ключи.

Очень хорошо нас встретила директор совхоза Капитолина Андреевна Никишина. Даже подарила нам бутылку вина, собственного изготовления. А еще нам дали два мешка овса и накормили нас в столовой жареным мясом с картошкой, чаем, сдобными булочками и шоколадными конфетами. Кладовщица Валентина Михайловна, агроном Нина Ивановна, заведующая столовой  Люба, продавщица Валентина, прораб Слава. К директору я обращался как раз во время ливня с грозой. Весь мокрый как курица, да еще в рваных кроссовках. На прощанье она сказала:

–     Спасибо вам ребята, что вы есть такие отчаянные!

Мы обменялись с ней визитками.

В магазине шесть видов продуктов: хлеб, банки с капустой, рыбные консервы, мыло, конфеты и сухофрукты. Взял почти на 250 рублей: хлеба три буханки, консервы, килограмм сухофруктов. Даже яиц нет в этом магазине. Впрочем, для социалистической деревни это всегда было так или почти так.

Сейчас вечереет. Николай спит в кибитке. Лошадки медленно топают. Туман. Воздух, словно парной.

8 августа 1992 года. Суббота.

8.22. Без двадцати минут восемь часов вышли с ночного привала. Ночевали метрах в трехстах справа от дороги на мокрой лесной полянке. Погнулся валек из-за моей изобретательности. Привязал его, чтобы не чиркал за колею к тяге оглобельной. Во время левого разворота его сильно выгнуло. Утром пришлось править и подвязывать валек к ручке на облучке.

Утром стоит сильный туман. До сих пор солнце купается в тумане.

8.25. «226км.» Круговое движение.

8.35. На дорожном указателе информация: Каргаполье – 50. Курган – 140. Тюмень – 250.

8.50. Обочины поросли смешанным молодым лесом, крапивой, ивняком. От лошадей идет пар. На траве обильная роса.

Вспорхнула стайка воробьев. Движение машин сегодня редкое. Но уже география самая разная. Номера и тюменские и якутские и свердловские. Разумеется больше всего машин с курганскими номерами.

8.53. Справа березовая рощица. Солнце все еще во власти тумана. На небе в зените перистые облака, предвещающие смену погоды.

8.54. Слева опалово-желтое поле ржи, кое-где полегло от вчерашнего ливня. Справа сосновая посадка.

9.02. Справа поле тимофеевки – сеяные травы.

9.15. – 9.30. Слева бескрайнее поле цветущих подсолнухов – прекрасное зрелище для Сибири.

9.35. Слева кормовая кукуруза. Справа ячмень. Туман.

10.27. Попоили коней из маленького ручейка под мостом, где я сам выкупался, поливая себя из ладоней.

11.17. Редкая встреча. Мужик на лошадке выехал из леса.

13.20. Заехали в деревню Огонёк. Зашли в единственную столовую. Сказали, что все съели до нас и кормить нас не чем. Набрали холодной воды, и ушли восвояси не солоно хлебавши. На зернотоке женщина – кладовщица дала зерна для лошадок – почти целый мешок. Дай Бог ей здоровья.

13.29. Слева пшеница еще зеленая. Справа бескрайнее поле кукурузы. Солнце. Жарко. Облачность кучевая.

19.42. «258км.» Двенадцать минут назад вышли с обеденного бивака. Смешанный лес вокруг. Совсем как в Иваново-Вознесенске. Я даже подумал, что нахожусь в поле (работая геологом), рядом со скважиной и, что сейчас буровики где-то рядом: Ханов Володя со своим помбуром Славой Ларкиным.

Полакомились остатками земляники и костяникой – она сейчас в полном соку. На обед готовили рис с тушенкой – мясо в желе и луком. Кофейный напиток довершил нашу трапезу. Вода в местных источниках солоноватая на вкус.

19.55. Вечереет. Идем прямо на восток. Солнце за кормой кибитки. Пахнет смолистой хвоей и дегтем от сбруи, которую я смазал в обед.

20.04. «260км.» Дорога в обрамлении сосновых боров. Тепло. Еще можно загорать, но я уже оделся.

20.15. «261км.»

21.30. Проходим по мосту через реку Исеть. Я убежал с Громом вперед и до подхода Николая с лошадьми успел выкупаться. Видел уток в старицах. Долина реки Исеть простирается в ширину до четырех километров. Река разлилась после дождей и затопила пойменные луга. Собственно купались мы с Громом даже не в самой реке, до нее мы не дошли, а в этой мутной дождевой воде, что затопила низкий берег.

Прямо по нашему курсу вылупилась луна на росте. Впереди дорога идет на подъем.

9 августа 1992 года.

7.20. Ночевали прямо на границе Каргапольского и Шадринского районов, справа метрах в четырехстах от дороги, на опушке леса.

Встал в 5.50. Потом еще прилег до 6.20. Долго ловили  Почту. Наконец она поддалась мне. А дальше уздечку на Лангусту и в упряжь. Лангусту в коренники. Пока запрягаю ее в это время Почта у кормушек. Почту надо запрягать вдвоем. Я надеваю на неё уздечку, при этом она кочевряжится и делает вид, что в следующее мгновение, начнет кусаться. Мотает головой, отталкивает. Потом Николай надевает хомут на нее, и ведем ее в пристяжку.

7.32. «271км.» Сегодня с утра на вахте Николай. Я убежал вперед кибитки и, радуясь вольному ветру и простору, любовался какой картиной: слева золотистое море ржи, справа ярко-зеленая отава сеяных трав, подрастающая для второго укоса. И прямая серая лента дороги разделяет эти поля. Как будто весна и осень встретились под этим тусклым, но еще летним небом.

7.36. Слева поле кукурузы. Справа скошенное поле ржи. Дорога уходит влево.

9.15. Проходим районный поселок Каргаполье. Пирожковая закрыта. Покушать негде. Россия! Огороды, частный сектор. Справа автовокзал. Из колонки набрали воды. Пруд с белыми домашними утками. Пасмурно.

13.36. Справа море цветущей гречихи. Ветер, дующий с этой стороны, пахнет гречишным медом. Чистый мед! Встает перед глазами картинка из детства: мама и папа в холщовой рубахе на выпуск с дымокуром. И уже готова железная медогонка и рамки стоят, покрытые тряпицей и ведро для меда готово. Теплый душистый пока еще жидкий мед стекает тонкой струйкой на дно эмалированного ведра. Аромат стоит, словно внутри гречишного поля!

18.55. Полчаса назад выехали с обеденного привала. Останавливались на обед у лесной колки – осинник, березы. Наелись до оскомины костяники. Набрали сыроежек и подберезовиков и пожарили их с луком на растительном масле. Просто объеденье! Королевская пища! Я насобирал немного шиповника. Буду готовить к зиме витамины. А потом, после чая я лег в кибитку и кажется, задремал. Пробудился от глухих отдаленных раскатов грома. Приближалась гроза. Я сказал Николаю, что надо уходить. Спустя нескольких минут, мы стали запрягать коней. Перед грозой они особенно смирно вели себя.

19.00. Теперь топаем по идеально ровной и прямой автотрассе. Гроза ушла к северу. Дождь лишь покапал, заставив Николая забраться под тент, а меня надеть свою офицерскую плащ-накидку, купленную в городском магазине «Военторг» сто лет назад. Грома мы посадили в кокпит кибитки (на облучок). Он сильно набивает лапы, идя по асфальту и острым мелким камешкам обочины. Теперь он рад-раденешенек. Дремлет у моих ног, чудесным образом согревая их.

В обед думал, как сохранить все это в памяти. Каждый шаг лошадей; и полет пары жирных уток-крякв, вспугнутых с придорожного болотца; и рдеющие ярко-красно, гроздья костяники мягкой, теплой и сладкой на вкус; и трепет осиновой листвы, на ветру; и алые ягоды шиповника; и свеженький пятачок снежно-белой сыроежки, спрятанной в траве; и зелень томно – гнущейся острой осоки; и, словно маленькие светофорчики, необыкновенно красивого фиолетового и пурпурно-красного цветов – цветущий репейник на обочине дороги; сочетание облаков на небе и акварельно-бледных полутонов небесного цвета; и эти сильные спины лошадей с красивым оттенком короткой шерсти; и их вечно живые локаторы – уши, и умные пронзительно черные до синевы глаза; и этот медовый аромат гречихи!

19.35. Иванов Иван Иванович – председатель колхоза имени Куйбышева, село Ильтяково, которое мы проехали вчера в 13.56. Сын его Андрей – агроном. 14 августа у сына свадьба. На «Жигулях» проезжали мимо. Остановились. Сказали, что слышали радиоперекличку: Пермь – Иваново – Москва. Подарили стакан брусники.

20.20. Слева три сосны. Очень живописны. Трещат кузнечики беспрерывно. Идем лесом. Слева на обочине маленький, но настоящий подсолнух цветет. Воздух влажный и теплый. Здесь был дождь. Асфальт еще не высох. Небо прояснилось и позади кибитки бледно подсвечивает солнце. Благодатный вечер. Мы одни в целом мире на таком пространстве ни души, ни машины. Только одинокие километровые столбы молчаливые свидетели нашего медленного продвижения на восток. Да шипы на подковах уже стерлись. Ковали в Перми.

20.27. «311км.» Смешанный лес. Сосны и березы.

10 августа 1992 года.

9.25. Полчаса назад вышли с ночлега. Вчера уже в густых сумерках свернули влево по лесной дороге и метров через триста от трассы заночевали на краю старой вырубки.

9.26. «321км.» Утром я встал в 6.30. Чистое небо, солнце где-то за густыми вершинами сосен и обильная роса. Распутал Лангусту. Они в двух соснах запуталась. И снова лег. Проспали до 8.20.

Сейчас удивительная погода. Уже осенняя свежесть и прозрачность воздуха. Но еще лето и я сижу на облучке в одних плавках – сегодня с утра моя вахта. Лошади плетутся еле-еле. Пришлось пригрозить кнутом. Прошли, километр за шесть минут. Смешанный лес по сторонам: березы, сосны. Других пород деревьев не видно. Солнце играет на спинах коней и их мышцы отливают шелковистым блеском. Пока тихо. Сейчас дорога тянется в гору. Замерли, словно на слайд-кадре красивые великаны сосны и раскидистые березы, стоят не шелохнутся.

Гром вчера ехал на облучке после обеда, а сегодня бежит сбоку понуро, распустив хвост и прижав уши.

10.55. «»327км.» Только что напоили коней и, сам я искупался в озерке, похожем на старицу какой-то речки, у лесного поселка Чашинский,  где бродят гуси и пасутся овцы.

11.00. В самом деле – река. Вот открылся вид на поселок по обе стороны реки и видны стайки гусей, две лошади пасутся на берегу, бродят овцы, стоят стожки сена. Там, какие-то мастерские. Из больших труб идет дым. На переднем плане сосны, а позади поселка тоже лес. Лишь увалистые берега речки открытые.

12.08. Только что проехал «КАМАЗ» «22КН022» в сторону Кургана со счастливым номером. Солнце жарит во всю ивановскую. Но ветер прохладный, настоянный  на хвое и лесных травах, купающихся в росе. Редкие кучевые облака.

12.50. По правую сторону на обочине порублены кусты. Пахнет прелым зеленым листом совсем как в детстве, когда строили шалаши на Большом Злогу из ольховых и ивовых веток.

18.25. Обеденный привал на этот раз был с 15.20 до 18.20. на лесной поляне. Только распрягли Почту, как она сделав шаг сразу легла. И весь обеденный перерыв пролежала. Не притронулась даже к овсу. Лошадь явно занемогла. Коля сидит и рассуждает, что она устала, а заболеть не с чего. Спорить с ним бесполезно. У него испорчен «компьютер» и он часто соединяет зайца со скрипкой в своих рассуждениях. Может поэтому доказывать в споре пользу дихлофоса, который он любит применять против двух-трех комаров, залетевших под тент кибитки.

А Почта уже со вчерашнего вечера вялая, непохожая на саму себя. Она явно заболела. А причин тут могут быть три. Первая, связанная с все еще не зажившей травмой холки, которую она не дает лечить. Вторая, отравление водой из лужи – она любит пить, где попало. Третья, общий нервный срыв, связанный с перегревом на солнце, вдобавок сегодня мы пробовали, намотав на палку вату и облив ее спиртом протереть рану, убрать гной, но она рванулась и стала бить задними ногами по оглоблям. А потом еще два раза Коля облил ее раствором карболки…

18.37. Дождя нет. Но в каких-то полчаса небо заволокло тучами. Лишь впереди над Курганом светит солнце. По сторонам дороги смешанный лес. Появились осины и все те же березы да сосны.

19.40. Заезжали на речку влево километра полтора в сторону, чтобы напоить лошадей. Сейчас уже только что вышли снова на трассу и лошадки топают не себе творя медленно. Коля покрикивает на них. Но от этого они не идут скорее. Снова солнце. Когда поили лошадей, прошел веселый короткий дождик и сразу, со стороны Кургана, на фоне сизых туч, вспыхнула яркая широкая радуга. Подобную радугу я видел в городе Чите, в сентябре месяце и дивился на нее, восторгаясь ее красотой. Тогда я прилетел в Читу самолетом и дальше до самой Тынды добрался медленно ползущим поездом. Ездил туда в командировку, работая в Государственном проектном институте № 6 в отделе инженерно геологических изысканий.

19.45. Березовые перелески и луговины со стожками сена. А кусочек радуги так и висит теперь чуть правее дороги по-над лесом. Вечер уж дюже хорош и только переживания за больную Почту отравляют его красоту. Комары! Да наглые такие! Где бы наш европейский комар только подумал садиться или нет, то здешний уже кусается. А Коля в обед выдернул с себя два клеща.

21.00. Остановились на ночлег, углубившись в лес, вышли на широкое поле и на краю этого поля, в болотине, распрягли коней. Жуткие комары!

11 августа 1992 года.

9.50. Пять минут назад миновали кольцевую развязку дорог, в центре которой установлена стела с гербом и названием города Курган.

Встали в 8.15. холодно. Пасмурно. Настоящая осенняя погода. Теперь подтягиваемся к городу. До него восемь километров осталось.

9.52. «354км.» Коля, наконец, в споре выдал свою заветную мечту: расстаться со мной в Омске и заменить меня студентом любым. Дело в том, что в экспедиции мы идем на равных. Но в геологическом отряде, в котором мы оба числимся все еще, Коля работает начальником, а я геологом. В профессиональном плане я подчиняюсь непосредственно главному геологу, а в административном – Коля надо мной начальник. И он все больше этим кичится. Так и сказал:

–     Я планирую в Омске заменить тебя любым студентом. Ты для меня конюх и не более того.

Мы уже двадцать лет, как знаем, друг друга и все эти двадцать лет дружим. Но в последние два года интересы наши все больше расходились. Я абсолютный трезвенник и это считаю своим недостатком. Коля тоже считает это недостатком, и перестал мириться с этим, проводя наступательную политику.

–     В России все дела решаются с помощью водки. Как ты этого не можешь понять?

– часто говорил Коля.

Экспедиция вновь соединила нас. Да так плотно, что все наши разногласия стали все больше и больше проявляться. Правда почему-то все эти разногласия сводятся только к одному: «пить или не пить – вот в чем вопрос?»  В любом случае для меня дружба с Николаем – это как подарок судьбы и я очень сильно переживал эти наши разногласия. Теперь тем более, так как от нас двоих зависит судьба еще и лошадей и собаки.

Не дойдя двух километров до города, решаем повернуть коней назад и уходить в сторону Омска. Ибо посещение Кургана, находящегося в стороне от дороги для нас станет реальной задержкой.

14.20. Проезжали мост через реку Тобол. Я убежал вперед и, спустившись по бетонным плитам откоса, к самой реке, с удовольствием искупался в этой сибирской реке с мужским именем Тобол. Вода мутная и теплая, но все равно получил несказанное счастье. Сделал заплыв к середине реки и тут же к берегу. Заметное течение. Быстро оделся и бросился догонять кибитку.

15.00. Набрали воды на дачах. Солнце. Ветер. Ходил в магазин еще до Тобола. Взял хлеба, маргарина и банку консервов, да еще 200 грамм халвы итого на 234 рубля. А всего у нас осталось денег около двух тысяч. У меня 550 рублей, и сколько – то у Николая.

19.20. «277км.» Только что вышли с обеденного привала и идем по трассе. На обед каша рисовая с маргарином, а еще я пожарил вчерашние белые грибы. Правда часть их оказалась с червяками. И Николай отказался их есть. Червяки при кипячении всплыли, я из все выловил и удалил. При жарке ни одного больше я не видел. Да и отец у меня говорил, помнится:

–     Не бойся червяка, которого ты сам ешь, а бойся того, который тебя ест.

Тем не менее, таких вкусных грибов я давно уже не ел.

У Почты все еще не заживает холка. Только что пробовали зеленкой покапать на ранку из пузырька, привязанного к палке. Так она стала бить задом по оглобле. Сегодня в целом она выглядит поживее и ела овес и траву. Дай Бог, чтобы у нее все зажило. Как прекрасно, когда вся команда здорова! В Николае я не вижу врага. Хотя в Нижнем Новгороде он говорил при застолье ребятам, что Петр мой враг номер один. Но и дружеских чувств осталось к нему мало. Это конечно мучительно переживаемо мною.

19.34. Вывеска: Омск. Кустанай. Показаны стрелки в данных направлениях.

19.45. Дорога тянется в окружении красивых рощ сосновых и березовых, сменяющих друг друга. Солнце и кучевая облачность. На горизонте облака перистые. Примета, что погода испортится. Утром сегодня не бегали наши лошадки, а потому идут спорко, хорошим шагом. Навстречу все больше машин стало встречаться с омскими номерами. Но сначала мы минуем северный Казахстан. Водители некоторые сигналят. А на стоянке, где расположились торговцы шашлыками,  арбузами и пивом, один водитель пошутил, глядя в нашу сторону:

–     Совтрансавто!

19.52. Слева красивый сосновый бор. Деревья одна к одной стоят как на подбор. Уже больше недели вожу за собой письма. Не вижу ни одного почтового ящика.

21.15. Вышли из леса, и сразу нас встретила уже полная луна. Справа поле кукурузы. Слева за полем лай собак и шиферные крыши и стена дома из красного кирпича. Грома взял на кокпит, то есть на облучок. От него тепло моим ногам. А то уже зорьки стали холодными.

21.35. Николай оторвал кусок газеты и пошел в туалет краем кукурузного поля в сторону березовой рощи. А я подивился тому, как скрывает друга камуфлированная афганка, как маскирует. Если бы ни его шевелюра, то не понятно где он идет.

22.00. Быстро темнеет. Фары встречных машин приближаются по асфальту как стая золотых шаров.

12 августа 1992 года.

8.45. Десять минут назад вышли с очередной ночевки. Слева у дороги метрах в ста пятидесяти, в кустах, рядом с полем пшеницы.

Вчера был по-осеннему холодный вечер. Яркий, шелковистый блеск луны. Костер тоже ярко вспыхивал. Готовили чай. Ярко горели звезды. Самолет пролетел сверхзвуковой. Посылая на землю импульсы света, и от этого казался огромным.

Сегодня холодно, воздух сырой, небо занавесили серые тучи. Слева – овес, справа – кукуруза.

9.50. Напоили коней из почти пересохшего ручья. Холодно так, что пришлось надевать солдатский бушлат, да еще поднимать Грома на облучок, чтобы грел ноги. Солнце проклевывается из-за серых клочков туч, но совершенно не греет. Справа за дальними полями шумит поезд. Вообще-то шум поездов нас преследует почти всюду. Видимо обе дороги и автомобильная и железная идут параллельно. Впереди перелески смыкаются, образуя лес, а пока слева наблюдаю поле вики или гороха с овсом.

Сегодня утром Лангуста вновь наступила мне по старой дружбе на левую ногу и поранила до крови палец. Теперь слегка побаливает. Гром никак не может устроиться. Все возится, прилаживаясь спать. Он спит целыми сутками и даже больше. Обычно кошки любят спать. А в нашем случае – собака. Много сегодня машин, а потому над трассой висит смог. И вообще, запыленность, и загрязненность такая, что стоит умыться, как через полчаса снова можно умываться. А уж майка на мне и говорить не приходится. Хоть каждые полдня стирай. Так быстро загрязняется.

10.03. Поля отошли в сторону, уступив место березовым рощам. Лошадки бредут уныло. Приходится их понукать. Скорость менее пяти километров в час.

10.25. Передвижение на лошадях располагает к песне. Пока сидишь на облучке, отбывая свою вахту, то перепоешь все, что слышал когда-то в своей жизни. К своему стыду знаю полностью слова не более пяти песен. Остальные по строчке, по куплету.

Справа и слева мертвый березняк. Целая роща. Видимо из-за заболачивания местности.

10.30. «297км.»

Меринов Иван Тарасович. Мужчина лет 57. Подарил яблоки и любезно согласился взять мои письма, чтобы опустить в почтовый ящик.

11.13. Навстречу у Автозаправочной станции (бензоколонки) «Жигули» белого цвета. Государственный номер «0808 КНК».

11.15. Дорожный указатель: Лебяжье – 67. Петропавловск – 230. Омск – 515.

12.15. «305км.» Мертвые березы. Целые рощи. Словно стеариновые свечи стоят частоколом. Солнце. Облачность кучево-дождевая. Мрачная картина – мертвые березы. Николай пошел в поселок Варгаши, что к югу от нашей дороги, на почту.

13.00. Приехал Николай. Мертвые березы все еще тянутся по обе стороны дороги. Пасмурно. Холодно.

13.50. Приближается гроза со стороны Кургана. Холодно!

19.15. Пятнадцать минут, как вышли с обеденной стоянки. Попоили коней из болотца. Все еще продолжается зона мертвых березовых рощ. Отдыхали с 14.30 до 19.00. Гроза была в первый час отдыха. Прошла гроза и у нас с Николаем. Сначала ему не понравилось, что я рано свернул на отдых после поения лошадей. Он сказал об этом раз восемь. Всякий раз усиливая приказной тон. Затем, когда я стал перевязывать Лангусту от дерева, куда он привязал ее к кормушке, Коля стал физически вырывать из моих рук веревку. Зачем-то я стал сопротивляться, а потом отдал ему веревку и ушел на целый час в лес, подальше от сердитого друга. Развел костерок и просидел грозу под раскидистой березой. Понял, что нервы у Николая сдают. Он вспыхивает как порох по каждому пустяку и мне следует уступать. Но я не всегда уступаю, а это его бесит.

19.30. Справа и слева мертвые березы! Господи! Это заболачивание почвы или что-то другое? Если да то  такое внезапное, что одновременно погибли и стоят теперь словно в братской могиле. Уже километров девять продолжается эта картина.

Солнце на закате решило посветить и погреть наши спины. Только тень от кибитки не позволяет нам греться на солнце. Слева и справа кусты корья, ивы, камыш и мертвые березы. Дорога ремонтируется, а потому узкая в этой части. Скрипят гужи на хомутах лошадей, мирно цокают подковы, поскрипывают рессоры у кибитки.

19.33. «316км.»

В обед сегодня насобирал полведра белых грибов и почти без червей. Николай отказался. Я отварил в большой консервной банке, из которой мы поили лошадей, и нажарил целую кастрюлю. Очень и очень пре вкусно!

19.40. Справа и слева мертвые березовые рощи. «317км.» Слева открылся вид на кукурузное поле.

19.43. Деревня Попово. Остановка автобуса с такой вывеской. Но самой деревни не видно.

20.00. Пробежал пару километров. Отжался три десятка раз от обочины и снова на облучок. Николай сегодня на вахте. Через сутки я его сменю. А пока он кнутом подгоняет лошадей, чешет небритое лицо, ноги, сидит, задумавшись о чем-то. А дорога между тем снова в плену леса, березовых рощ, чередующихся с полянами. Тишина. Не слышно пенья птиц уже давно. Кузнечики и те сегодня почему-то приумолкли в траве. Лишь комары по-прежнему летают и кусают оголенные части рук и ног. Через дорогу легли тени от берез. Стало еще прохладнее. Воздух по–осеннему стал сырым.

Перед моими глазами сейчас встали почему-то белые, крахмально-белые ножки белых грибов, когда они с легким хрустом поддаются острому лезвию ножа!

20.06. Слева мертвая береза.

20.08. «320км.»

21.00. Граница Лебяжьевского  района. Необозримые луга. Прямая как стрела дорога. Справа над дальним леском бледноликая  полная луна, скромно скрытая сизыми тучками. Сладко пахнет луговым сеном. По обочинам бочажки и кусты. Но вот и они закончились, и открылась степь. Лишь на горизонте какой-то поселок. Холодно. Пар идет изо рта при дыхании.

21.45. Напоили коней из озера, что зеркальной поверхностью раскинулось у деревни.

21.53. В деревне набрал из колонки воду и бегом догонять кибитку. Справа тоже озеро.

К березовому островку, затерявшемуся среди уже почти североказахстанской степи, мы причалили в поздний час при шелковистом блеске луны и холодном мерцании по -осеннему ярких звезд. Я бросился собирать сухие ветки и через минуту уютно потрескивал костер, а ночная мгла сделалась еще гуще.

–     Иди распрягать – услышал я голос невидимого на фоне черных кустов Николая.

–     Представь, что меня нет. Попробуй распрячь один – пошутил я в ответ.

–     А что, ты думаешь, я не смогу? Да я завтра один даже запрягать буду – говорил Николай, подходя к костру, на котором уже кипела вода для чая.

–     И ты мне не нужен – продолжал Николай. Думаешь, без тебя не справлюсь? Это самое простое дело на свете – запрягать лошадь. Да любой конюх это сможет сделать. А вот книгу написать, ты не сможешь. А я смогу. Потому что я гений. И напишу гениальную книгу.

Я поспешно согласился с Николаем. Да, я иногда пишу стихи. А в прозе я слабак – это не по моим зубам. И так исторически сложилось, что в походах и на яхте, когда мы вместе проходили маршрут от Кинешмы до Мариуполя, за три навигации, и в этой экспедиции на мне лежит вся техническая сторона, все технические вопросы: починить порванный парус, заменить сломанное перо руля, заделать течь в борту яхты, подшить порванный недоуздок. Но зато Николай прекрасно готовит жареную картошку и заваривает грузинский чай – спасибо ему и за это.

Утром я встал без четверти шесть. Густой холодный туман обволакивал кибитку. А дремавшие поодаль лошади казались подвешенными в пустоте.

Без одной минуты шесть стал будить Николая.

–  В половине седьмого я запрягу, а ты можешь спать – пробормотал сквозь сон друг.

Без четверти семь я сквозь дремоту услышал как Николай, кряхтя, обувается и идет запрягать коней.

Вот он берет влажную от росы сыромятную уздечку и идет к Лангусте. Лангуста стоит на привязи. Он, надевает на нее уздечку, отцепляет карабин веревки от недоуздка и ведет, упирающуюся лошадь в оглобли, покрикивая на нее строгим голосом.

Вот он снимает с облучка тяжелый, недавно попавший под ливень, хомут Лангусты и надевает его на теплую шею лошади. Затем выдергивает, заваленный сбруей потник, ищет седелку и все это прилаживает на холку лошади. Лангуста стоит, прижав уши, и изредка недовольно фыркает. Но ее угрожающий вид ни кого не пугает – добродушнее и смиреннее лошади, вряд ли найти. И Николай без труда надевает шлею, застегивает на четвертую дырочку пряжку и довольный что-то мурлыкает себе под нос. Тяжелая из вяза дуга норовит вырваться из руки, но Николай справляется с нею и с гужами. Теперь остается затянуть супонь на хомуте, да укрепить чересседельник с подпружником. Чересседельник из сыромятной кожи у нас давно вышел из строя, и мы заменили его на капроновую ленту. Затянув покрепче узел на оглобле, Николай начал прилаживать вожжи. На все это у него ушло не более получаса. Коренник запряжен. Осталось запрячь в упряжку нашу строптивую Почту. Минут семь Николай уговаривал Почту, гонялся за ней по высокой мокрой траве. Все напрасно. В это утро Почта решила не поддаваться. Даже на ведро с мнимой водой она не подошла к начинавшему злиться Николаю. Тогда он решился на крайний шаг. Зная привязанность лошадей, друг к другу, Коля погнал Лангусту, делая вид, что уходим без Почты. Конечно же, это не могло не сработать. Почта словно собачонка погналась за кибиткой и тут, изловчившись, Николай успел схватить ее за короткий обрывок капроновой ленты. Привязав Почту к кормушке, он пошел за уздечкой, чувствуя как мокрые от росы кеды, чавкают в липком как смола черноземе. Надеть на Почту уздечку дело не из легких. Она отталкивает тебя головой, а иногда и пытается кусаться. Но воодушевленный победой Николай, справляется и с этой задачей. Идет за хомутом и, изловчившись, надевает хомут на укрощенную лошадь. Ведет ее к оглоблям с правой стороны. Там привязывает сначала коротко за уздечку, затем стягивает хомут и берется за постромки, крепя их к гужам хомута, с опаской  поглядывая на тяжелые кованые копыта Почты – может запросто ударить задом. Наконец и пристяжная готова. Осталось пристегнуть привожжик и – готово.

–     Вот так! Я все могу! Потому что я гений – думает, наверное, Николай, исполненный гордости после часовой продолжительности запряжки. Забирается на высокий облучок кибитки и дергает за вожжи:

–     Н – н – н – о! Шалавы!

13 августа 1992 года. Четверг.

19.15. Только что от нас отъехали эмоциональные ребята на «Тойете» и двух лесовозах. Олег Михайлович Копылов – директор малого предприятия «Карио» и с ним Александр – капитан и еще парень в джинсовом костюме коренастый, плотный. Угощали нас бренди. Мы отказались. Тогда они при расставании полили на крыло кибитки прямо из бутылки.

Водители с лесовоза живо интересовались: что да как? Один черноглазый даже заглянул

внутрь кибитки. Ему понравилось. Написали в Гостевую книгу свои пожелания и умчались вперед «на рысях», а мы медленным шагом продолжаем свой путь среди степных, бескрайних просторов.

19.23. «363км.» В небе перистые облака. Быть смене погоды. Она обязательно должна смениться. В обед побаливала голова. Да, а на обед снова жарил грибы. Второй день с Николаем питаемся отдельно. Я насобирал белых и сыроежек. Некоторые слегка червивые. Так я их обрезаю. А Николай такие грибы, не ест. Проявляет брезгливость. Он предпочитает, чтобы чистые грибы были. И я не против чистых грибов. Так, где же их взять чистые то? Добавил в грибы еще пару яиц, и получилось отличное жаркое.

19.30. Сейчас втягиваемся в горку. Справа ячмень. Слева – пшеница. Вдали березовый перелесок. Слева у горизонта красивое облако – словно горный архипелаг, а вокруг него сизые тучки и голубизна. Справа, среди полей, стальным лезвием – болотце. Пара ворон взлетела. Снова сигналит водитель встречного «КАМАЗа» – приветствует наших коней.

20.20. Слева березняк с бледной словно майской, листвой. Справа с густо зеленой, августовской листвой такой же на вид березняк. Одного возраста, а выглядит старше. Так и у людей бывает. Одни в достатке живут да быстро зреют и старятся, другие не доедают и молоды, зелены как в юности. «ЗИЛ 130» государственный номер 9134 КНЛ. Водитель Иван. Плохо, что трасса идет мимо деревень. Ни коней напоить. Ни в магазин зайти. Жалко времени затрачивать на заезд в деревню. А так бы смотришь, и заодно бы зашли в магазин, и коней бы напоили.

14 августа 1992 года.

6.45. Подъем.

7.00 – 7.12. Запрягал один, без помощи Николая.

7.12. Выехали с места ночлега.

7.25. Начало трассы. Сегодня пасмурно. Холодно. Но комары тут как тут. По обе стороны дороги бескрайние поля ячменя зеленовато-желтого цвета. Впереди, в километре от нас, перелески смыкаются, пряча от глаз дорогу, которая поворачивает там влево. Справа, метрах в 200 от дороги, ЛЭП высоковольтная, тянется вдоль дороги о самого Кургана, а может и дальше.

7.40. «375км.»

7.55. Напоили коней из болотца. Москвич « И 1888 КН» так называемый «пирожок».

Деревня Глубокое. Кладовщица Ольга Федоровна. Виктор. Дина. Внук Сережа из Кургана. Виталий – 10 лет:

–     Лошадки интереснее, чем комбайн «Енисей».

10.00. Настоящая осенняя погода. Ветер. Дождевые облака. Холодно.

В деревне Глубокое – привозная вода. Нам ее дали в доме, где живут Виктор и Дина. Внук – Сережа. Изнутри дом отделан листами фанеры и покрыт лаком.

Кладовщица Ольга и муж у нее Сергей, дали нам мешок овса, седелку и лекарство для лошади.

Слева кукуруза, справа луга и озерки.

11.05. Мне стало так холодно, что пришлось надевать солдатский бушлат. На указателе через пару километров должна быть столовая. Перелески и поля. Тучи потяжелели, и даже с одной из них покапало дождем. Нашел нож на обочине. Взял в кибитку, сгодится ходить за грибами. Стоит указатель. Рекомендуемая скорость не выше 30километров в час. Но машины едут все 60. Видимо, здесь ремонтировали дорогу и позабыли снять знак.

Слева видна шифером покрытая крыша. Справа в прогал между перелесками показались крыши, но только подальше. Ветер дует сбоку справа и чуть сзади. Слепней не видно, но комары еще утром были и довольно много.

Полчаса назад мы позавтракали хлебом с маргарином, и запили водой. Николай еще два сырых яйца съел. Я отказался от сырых яиц. Но есть все равно хочется. Считай уж который день подряд мы только в обед едим горячее, а так всухомятку. А вот Гром вообще еще сегодня во рту крошки не держал.

11.15. «385км.» Зябнут ноги в кроссовках на босу ногу. А машины все мчатся и мчатся мимо нас и все куда-то спешат. Вот справа на прогалине трактор «Т-75» красного цвета и трактор «Беларусь» с граблями и еще три мужика с вилами. Один из мужиков, покачиваясь, пошел к трактору – видать выпивши. Волнующе и остро запахло сеном. Сердце громче забилось. Мама и отец! Детство! Все живет во мне. Никуда не ушло.

Николай предложил, как нечто гениальное: дойти на лошадях, куда дойдут, а там с рюкзаками за плечами, пешком до острова Сахалина.

Я ничего ему не ответил. Но, как проявление оптимизма – это хорошо, а в остальном, идея не выдерживает никакой критики. Наоборот, нам на своих плечах надо нести лошадей, но дойти до Сахалина вместе с ними, с лошадьми – это мое мнение.

11.30. Поселок Раздолье справа. Слева у дороги одноименное кафе. Николай пошел кушать. Я остановил коней у дороги, на обочине напротив кафе – пусть отдохнут. Гогочут гуси в поселке, поют петухи, посвистывает ветер в проводах.

12.20. Покушали в кафе. Женщины: Лена – на раздаче, Наташа – посудомойка. Бифштекс с гречневой кашей, чай, хлеб – 40 рублей. В разговоре с Виктором и Сергеем – местными людьми, узнали, что мы в Сибири и в Азии находимся.

12.37. Справа от дороги идет жатва. Убирают рожь. За перелеском шумят комбайны. Стоят на стрёме заправщики с горючим. Копны  соломы. Слева свежевспаханное поле лежит, чернея своей беззащитной обнаженностью, словно раздетая женщина, готовая к оплодотворению.

13.35. Справа показалось вдали здание элеватора, шпиль антенны и силуэты зданий – видимо районный центр. Увидели озерко, хотели напоить лошадей. Николай пошел с ведром. Оказалось, что возле берега заросли камыша и до воды сквозь него не добраться.

14.15. Справа в двух километрах тянется город или поселок. С той стороны ветер и он пахнет туалетом – самым плохим – человеческим (советского типа). Слева кусты ясеня, за ними поле ячменя.

14.20. «295км.» Равнина. На обочинах – камыш.

18.55. «399км.» Обедали с 15.15. до 18.45. На обед сегодня яичница на маргарине и кисель фруктово-ягодный на кукурузном крахмале, а значит не вкусный.

В деревне Глубокое нам подарили седелку. В обед я подгонял ее на Лангусту. Смазал дегтем, подложил под подпругу войлок. Пока все это прилаживал, да прятал упряжь от дождя, обед прошел – пора запрягать. Сейчас все небо в серых клочьях туч. Изредка моросит осенний дождик. Ровная, как скатерть местность. Справа поле ячменя, слева тоже, только желтее, знать, раньше сеяно. Справа, в полутора километрах от трассы, какая-то деревня. ЛЭП перешла на левую сторону дороги и пошагала полукилометровыми шагами вперед, не дожидаясь нас, опережая даже юркие «КАМАЗы». Снова дождь.

19.05. «400км.» Дождь.

20.15. Дождь. Холодно. Николай на вахте. Потерял плетку.

15 августа 1992 года. Суббота.

6.40. Подъем.

7.10. Выехали на трассу. Вчера при обложном осеннем дожде, в глубоких сумерках, свернули вправо, к березовому колку. Немного поблуждали по полю и, наконец, Лангуста вытащила нас на полянку, где и провели ночь. Вчера на ужин: чай и остатки хлеба с маргарином.

7.55. Сегодня теплее, чем вчера, может быть оттого, что нет ветра. Но те же тяжелые, грозящие дождем тучи, у горизонта похожие на клочья тумана.

7.57. Два братца подсолнуха справа на обочине и до чего же красиво и трогательно. Они еще совсем маленькие, еще до метра не выросли, но с каким оптимизмом цветут и смотрят на скрывающееся постоянно за тучами солнце. Пять минут назад напоили коней. По обочинам встречаются часто бочажки и заболоченные участки. Справа поле овса. Слева болотце, а за ним зеленеет, кажется, сеяная трава – тимофеевка, а может тоже овес, издали не разобрать.

Вот спряталось глуше солнце и, слева, подул холодный ветер. А дорога скоро повернула вправо. Вчера я прятался от дождя в кибитке и просмотрел, когда ЛЭП перешагнула через дорогу, и снова зашагало по правой стороне от нее.

На горизонте кругом темнеют лесные насаждения. И не понять: то ли это сливаются  в одно целое березовые колки, то ли сплошной лес. Скорее всего – первое.

Повесил сушиться офицерский плащ – накидку. Вчера им укрывался от дождя. На полу кибитки  грязь, жирная как маргарин. Позвякивает под потолком кибитки колокольчик. Слышен цокот копыт и скрип рессор. Кибитка катится мягко, покачиваясь на рессорах и подрагивая.

Стали велики хомуты. Попав несколько раз под дождь, они от нагрузки вытянулись и стали больше размером. Лангуста при беге набивает себе холку до крови. Почта не дается лечить холку. Ежедневно у нее разъедают мухи и все по-новой. Вчера пробовали дезинфицировать аэрозолью, что подарили в деревне Глубокое. Николай забрался на Лангусту верхом, как это раньше делал я и попробовал брызгать на холку Почты. Но она стала бить задом в оглобли, и пришлось отказаться от этой затеи.

8.30. Остановили ребята. Шофера – алтайцы. Расспрашивают нас. Николай:

–     Так что будут передавать – это мы!

Стал говорить, что он был на Алтае во время практики геологической. Назвал места.

–     О, – это еще не Алтай! – так ему ответили алтайцы.

В проем тента виден мне хвост Почты и поочередно то-правая, то-левая задние ноги в нижней части, а также кусок ремня постромки и оконечность валка, и край асфальта, и обочина, за которой поля Западной Сибири.

Прилягу, послушаю радио.

9.25. Встретили земляка. Николай Дрягин из города Пучежа на «Камазе-5320» государственный номер «5302ИВМ».

10.25. Граница Петуховского района. Слева кукурузное поле. Справа пашня.

Против границы, слева, озерко заболочено так, что не подойти к воде. А с дальних озер слышен сегодня клекот диких гусей.

Заезжали в магазин поселка Рынки. Купили хлеб шесть буханок, луку один килограмм, супов 10 пакетов, три банки консервов, печенье овсяное два килограмма. Потом Николай отдал обратно, ему не понравился вкус. Купили еще пачку маргарина. Всего на 270 рублей приблизительно.

12.00. «429км.»

12.15. Убежал вперед кибитки. Надоело слушать друга. Сто раз одно и то же: – какие вокруг все плохие, как он правильно живет и как все вокруг погрязли в неправильной жизни.

Слева пруд или озерко метров 300 в диаметре, а за ним деревня.

12.22. Вот стою на бережке этого распрекрасного издали озерка на старой автомобильной покрышке, которая утопает наполовину в грязи, в иле, и вижу, что уходит этот ил глубоко и далеко в воду. В нем следы коров и, следовательно, купание, на которое я настроился, отменяется. Ветер холодный гонит серые гряды дождевых туч. Стадо коров расположилось поодаль. О чем-то ссорятся большие чайки. Когда я подходил с воды снялась стая диких уток и перелетела к тому берегу, ближе к деревни.

Ухожу с берега, ибо по трассе приближается кибитка.

12.36. Подошел к автобусной остановке. Сделана она из металла. Даже скамейки металлические. Деревня называется Староберезово. Впереди стоит указатель.

12.40. Вот со стороны деревни показался всадник. Вот что он поведал нам.

Совхоз «Рынковский». Осталось 50 лошадей, а было 150. В прошлом году сдали на мясо жеребых кобыл. Пастух Забоев Владимир. Имеет своих восемь лошадей местной породы. Директор совхоза Панфиленко Владимир Алексеевич. Район у них Петуховский.

13.10. Нас обогнала свадьба из поселка Рынки, а теперь проехали обратно. Курорт. Ребята из города Братска меняют ступицу на колесе своего грузовика. Женщина за рулем «Москвича».

13.35. Негде напоить лошадей. Болотца по краям почти сухие. Только ил. Узнал от ребят из города Братска, что навстречу двигается индус. Пешком в одиночку идет вокруг света. Он уже прошел город Омск.

13.47. Воды нет, как нет. А скоро обедать. Потеплело. Дорога пошла среди березовых перелесок.

13.53. «437км.»

–     Человек может месяц не пить, как и лошадь – вот слова Николая.

–     Просто не хочется до конца делать их экспедиционными.

И это говорит человек, который претендует на (в чем-то?) гениальность!

19.20. Только что напоили коней, а за минуту до этого корреспондент Петуховского радиовещания Любовь Осокина подарила пучок моркови свежей, только что с грядки. Я видел, как они с мужем и сынишкой лет шести, заезжали на огород, после того как поговорили несколько минут со мной и Громом. Она очень торопилась. Говорит, что через их город только что прошел пеший путешественник.

19.25. Перед Петуховом – озерко типичное для этих мест, элеватор и антенна радио трансляции, березовые колки.

19.30. Пришел Николай с почты. Ходил в город Петухово, чтобы оттуда позвонить в город Иваново-Вознесенск. Говорит, что не дозвонился до нашего друга Петра Андреевича Черненко.

19.45. Кольцо дорог. Город Петухово основан в 1778 году. Будка ГАИ справа. Окна выбиты. Надпись: «Буфет». А по лесенке вверх скачет сорока. Сотрудники Государственной автомобильной инспекции ( гаишники).

19.52. Указатель: Павловск – 90км. Омск – 372км. Новосибирск – 1023км.

20.00. Небо почти освободилось от туч. Лишь легкие облачка в зените. Дождевые тучи ушли на запад, а на востоке горизонт, вернее не горизонт, а еще дальше, покрыто как туманом. Но вечер хороший, сухой, теплый. Хотя еще в обед капало с неба. Зато теперь снова донимают комары.

20.05. Посадил Грома на облучок – пусть прокатится, отдохнут лапы. Слева в километре деревушка Петушки стоит на крохотном всхолмлении. А уже кажется, что высоко-высоко. Потому что вокруг равнина. Так и иной человек. Кажется большим-большим. Потому что вокруг одна «ровность».

Подъезжаем к березовым колкам.

20.10. Да, лишь кибитка дает сегодня возможность полной гармонии с природой при движении. Все-таки, ты едешь, не затрачивая мускульной энергии.

Виктор Сергеевич Мельников. Лилия Михайловна. «9249 БАФ». Город Салават. Башкирия. Водитель междугородних перевозок. Подарил картошку. Его приятель сказал:

–     Да много таких людей как они: бегают, прыгают, чудики!

А Виктор Сергеевич ему возразил:

–     Нет, я поговорю с ребятами.

И остановился, и поговорил, и к нашему удовольствию еще и подарил картошку.

20.40. «446км.» Пастушок Саша из деревни Петушки. 12 лет. Верхом на коне. Воду привезли на конях верхом.

21.05. Моросит дождь. Кажется с ясного неба. Впереди горизонт из туманного цвета, сделался, синим и выкуклились грозовые тучи.

21.45. Деревня Зотино. Совхоз «Раздолье». Совсем как у нас под городом Кольчугино.

27 лошадей. Кучеренко Иван Иванович – директор совхоза. Рустам, Леша и Саша. Только лошадей в Кольчугинском  Раздолье уничтожили еще в семидесятые годы.

16 августа 1992 года. Воскресенье.

7.25. Солнце. Холодно. Кучевая облачность. Ветер северо-западный, сильный.

Вчера на ночной отдых остановились в 22.30. На ужин яичницу из трех маленьких куриных яиц и сварили картошки в мундире, подаренную водителем из города Салават. Чай, хлеб с маргарином. Луна была полная и светила во всем своем великолепии. Легли в 00.30. Сегодня я с утра на вахте. Оделся, потому что холодно.

7.30. Напоили коней из заболоченного кювета. Справа поле кукурузное. Слева березы, а за ними вспаханное поле.

7.40. «453км.»

7.45. По всему небу проявились перистые облака. Обычно – это признак смены погоды. Что они предвещают на этот раз?

Но настроение у меня принимать с благодарностью любую погоду и непогоду.

7.48. Идем прямо на солнце. У меня только одна проблема в этой экспедиции. Видимо за 20 лет общения с Николаем мы так друг другу надоели, что моя душа не хочет общения с ним, его, видимо, тоже по отношению ко мне. Что касается дружбы, то два года назад Николай отказался от нее именно тогда, когда я назвал его своим братом. А вчера нас водитель назвал братьями.

9.00. Слева в 600метрах – табун коней около 40 голов, пасет всадник. Сфотографировал. Готовимся к завтраку: консервы рыбные, лук, хлеб, вода, прокопченный выхлопными газами, степной воздух Западной Сибири.

9.05. Слева мертвая березовая роща. «459км.»

9.10. Впереди пастух на лошади верхом перегоняет стадо коров через дорогу. С ним две собаки – овчарки. Бросились, было к нашим лошадям, но Гром им дал отпор – зарычал на них.

9.20. Слева в двух километрах деревушка Казанцево. Справа в трех километрах – Горбунешное. «460км.» Солнце, но холодно.

9.22. Какая-то непонятная радость распирает грудь при виде этой равнины, оживленной двумя деревушками: Казанцево – Горбунешное.

Впереди у горизонта  вытянутые, словно по линейки, узкие, будто инверсионный след самолета, кучевые облака. Пять или шесть цепочек таких из облаков.

9.25. Справа – овес. Слева поблескивает вода – заболоченное озерко. Вчера слышал даже журавлиные крики с одного из таких мест.

Из знакомых растений здесь встречается тысячелистник, калганов корень, подорожник, полынь, костяника и очень много дикой клубники.

10.25. Пересекаем границу Казахстана и России. Начало Северо-Казахстанской области.

Площадка для отдыха слева. Солнце. Перистые облака. Ветер. Идеальная равнина. Поля. Перелески. Ни пограничников, ни Гаишников не видно. Николай спрыгнул с кибитки. О чем-то переживает, своем. Он спал. Я разбудил его на границе. Жаль в обоих фотоаппаратах закончилась фотопленка. Дорога, красиво вписываясь в лесостепной пейзаж, поворачивает вправо.

От переживаний на границе рождаются стихи. Успеваю их записать. Так и назовем это стихотворение:

Граница.

Вот оно волнующе и свято!

Вот оно пронзительно свежо!

Русский столб обнимешь словно брата,

Еще шаг! И будет столб – чужой!

Вот она! Полоска или лента!

Вот она – незримая пока.

Но уже в бумагах Президента,

Есть о ней особая строка!

Вот она! Граница Казахстана:

Вроде те же степи, мошкара,

Перелески полные тумана,

Та же сенокосная пора!

Но, подпрыгнет сердце словно мячик,

Изнутри ударится в ребро!

За границей все должно иначе?

Только одинаково добро!

То добро, что в мирных наших конях,

Что у друга в голубых глазах…

Две страны держу я на ладонях,

Разделить, которые, нельзя!

11.00. Конечно, просто случайное совпадение – очистилось небо, но солнце стало жарче, зелень гуще и приветливей, как-то уютней, мягче. Сменились километровые столбы. Форма. Окраска. Дорога стала добротнее, шире. Появилась даже разделительная полоса.

11.10. Слева и справа были невозделанные поля, теперь березовый лес по обе стороны дороги.

11.30. Нас догоняют «Жигули» – корреспондент Петуховского радио Любовь Осокина. Смело влезла в кибитку и стала брать интервью у меня и Николая. А на прощанье оставила салат домашний: грибной с перловой кашей, огурцы и хлеб с маслом. У нее две дочери близнецы по 18 лет. Она вчера говорила им о нас. Просила написать ей с Сахалина. Обогрела нас каким-то домашним теплом и уехала. Мальчик Сережа, лет шести, со слезами на глазах просился в кибитку. Мы его посадили и дали подержаться за вожжи. Они уехали, а я продолжил заряжать фотоаппарат.

13.40. Здесь ЛЭП высоковольтная еще без проводов шагает справа по кукурузе.

14.00. Небо расчерчено перистыми облаками так густо, что кажется побеленным, словно стекло в мороз.

17 августа 1992 года.

8.25. Подходим к пункту ГАИ, что у города Мамлюка. Вчера с обеденного перерыва вахта Николая. Я убежал вперед и нашел на дороге лист пенополиэтилена. Из него вчера же сделал «сидушку» для осени и зимы. Немного тяжеловата, получилась она, но ничего. Вещь очень полезная. Слава Богу, Господь дает все необходимое самое.

Вчера к нам подъезжала легковая машина, а в ней пятеро молодых парней. Крепкие, с накаченными мышцами – настоящие на вид «рэкетиры». Хотя на лбах у них этого не написано. Николай записал на всякий случай номер машины.

Ночевали против города Мамлюк, у березового колка близ кукурузного поля. Ночевали без воды, а потому и без ужина.

8.30. Пункт ГАИ. Множество автомашин на стоянке возле пункта. «КАМАЗы» с прицепами. Сегодня трасса будет сильно загружена.

8.35. – 10.20. Простояли в селе Покровка. Анна Даниловна позволила набрать воду из колодца. Катя – заведующая складом и бригадир Сергей, снабдили нас зерном. Позволили со склада наскрести мешок овса. Причем для своих коней у них нет. Ждут нового урожая. В селе живут в основном немцы и русские. Село представляет собой идеально чистый ухоженный поселок, состоящий из одноэтажных двух квартирных домов из белого кирпича. Хлеб по цене небывало дешевой по два рубля за буханку белого. Купили сразу десять буханок.

17.50. Двадцать минут назад вышли с привала. Отдыхали за деревней Петерфельд, за посадками по соседству с полем сахарной свеклы. Наконец – то распогодилось. В эту минуту облака только у горизонта. Небо голубое, прозрачное.

На обед яичницу с картошкой жареной и чай с детской питательной смесью. Днем подъезжали к нам пастухи. Трое на лошадках верхом. Лошади такие махонькие. В обед постриг свою бороду. Глянул в зеркало и ужаснулся: сколько грязи на лице, хоть пшеницу сей. Протер лицо ваткой с остатками спирта.

18.00. Отсюда с горки как на ладони виден город Петропавловск. До него километров шесть – восемь, не больше. Справа фигура орла.

18.30. Авария.

18.45. Роман и Юра. На «КАМАЗах» из Татарии. «1921 ТИТ». Номер одного из «КАМАЗов».

19.05. Встретились второй раз люди из Петуховского района.

19.30. Дачи справа и слева от дороги. Очень сильно дымит высокая труба  городской ТЭЦ. Красивые тополя по обочинам.

21.00. Река Ишим. Мост. Плотина. Правый берег скалистый, высотой около 70 метров. Город и расположен, в основном, на правом берегу Ишима. Поднявшись в гору от плотины, бужу Николая, чтобы посмотрел на красоту сверху. В сумерках надвигающейся ночи, открылся прекрасный вид на русские степи.

Уже в полной темноте прошли мимо ГАИ при выезде на Омск. Около 11 часов ночи прошли поселок Белое. Конечно, я вспомнил про город Кадом, что в Рязанской губернии. Там, в его пригороде тоже поселок Белое, место расположения районной больницы и поликлиники. Там лечились мои родные папа и мама. Это 25километров от родной моей деревни Старое Высокое. Туда и меня возили на телеге в далеком детстве…

Когда слепят фары встречных машин, то лошадей не видно и кажется, что кибитка катится сама.

Остановились сначала в березовой роще у трассы. Потом запрягли одну Лангусту и поменяли стоянку. Ушли в более удаленное от дороги место. Легли в половине второго ночи, не ужиная.

 

18 августа 1992 года.

8.30. Справа море камыша и в нем островок воды с утками.

8.35. Трубопровод ведут поперек дороги. Туман стал рассеиваться. Проглядывает солнце. Обочина сырая, как кисель. Приходится идти по асфальту. Прямо руку протянуть и достанешь. Так близко купаются дикие утки. Причем машин они не боятся, а увидев кибитку, метров с десяти, поспешили скрыться в камышах.

8.50. Болота закончились. Начались хлебные поля: справа пшеница, слева ячмень, березовые колки.

9.05. Слева тянутся телеграфные провода – 12 струн я насчитал. Темнеют столбы, как на старых российских трактах – деревянные. Уже давно таких столбов не встречал.

9.15. Справа – гречиха цветет. Слева кукурузное поле, березовые рощицы.

9.50. «550км.» Луга. Перелески.

10.40. Встал Николай. Позавтракали: свиная тушенка по 53 рубля за банку, купленная у города Мамлютка, хлеб казахстанский, лук, вода.

11.05. Справа – ячмень, слева – пшеница огромные поля.

11.15. Справа – ячмень, слева вспаханное поле, очень красиво смотрится в обрамлении березовых рощ и в голубоватой дымке тумана.

11.30. Слева березовая роща. Справа поле сеяных трав, наполовину скошенное в валках.

«558км.» Утром сегодня запрягал один. Спокойно, шепотом разговаривал с конями. Удивила меня Почта. Я ее привязал к кормушке. Но пока запрягал Лангусту, она отвязалась, мотая постоянно головой от комаров. Что вы думаете? Стояла у кормушки, словно на привязи. Очень умная лошадь, только жаль, до сих пор не зажила холка – мухи роем! Горячо проклюнулось солнце. Оказывается, справа в валках – горох с пшеницей и овсом. Там впереди люди собирают его. Не утерпел. Спрыгнул с облучка. Взял охапку лошадкам и полакомился сам.

12.00. Справа – кукуруза, слева ячмень.

12.30. Напоили лошадей из пруда, где поят коров.

12.45. Справа и слева – ячмень.

13.07. Прошли поворот на Микушино и Тишинский. Указатель гласит: Булаево – 55км. Исилькуль – 105км. Омск – 243км.

Слева и справа – ячмень уже желтый, березовые перелески все такие же. Небо проясняется. Кучевые облака появились. Но все еще свежо и по-осеннему грустно. Николай уехал, сказал, что по делам, а куда, не сказал. Шелковистый блеск поля под солнцем. Легкий ветер едва колышет плотный, колосок к колоску, ячмень. На солнце становится жарко. Хочется пить.

13.15. «565км.»

14.00. «569км.» Прошли поворот на Токуши. Приехал Николай. Дозвонился до Петра Андреевича и до Адольфа Федоровича Лаптева. Денег заказал 15 тысяч.

14.15. «570км.»

14.30. «571км.»

15.12. Полчаса назад остановились на обеденный отдых в 100метрах справа от дороги, свернув за придорожный лесок по соседству с полем ячменя.

Сейчас Лангуста поедает кормовую смесь с горохом, что я прихватил дорогой со скошенного поля. Почта пасется на ячменном поле. Гром улегся на боку, часто дышит. Живо у него колеблется в такт дыхания. Николай хлопочет возле костра по пояс голый. В лесочке собрали несколько сыроежек и пару подберезовиков – не богато. Костяники, зато здесь повсюду в лесах и перелесках. Сладкая она, сочная, горит рубиновым огнем. Николай ломает сучья для костра. Кряхтит. Я сходил в отстоящую в десяти метрах от костра кибитку за кофейным напитком. Тепло греет солнце. Тепла земля, теплы травы – это последнее тепло отдает нам лето. Лошади перешли в кусты. Гром поковылял к кибитке, остановился, смотрит в раздумье, наконец, лег возле кормушек, наблюдая за костром. Он любит после обеда подобрать крошки возле костра и если что-то плохо лежит из продовольствия, то стащит непременно. По черной, сухой земле ползают муравьи. Почта подошла к костру.

–     Ну-ка пошла, пошла! – гонит ее Николай.

Она отходит к ячменю энергично, размахивая хвостом, прошла к кормушкам, громыхнула куском соли, зализанным до блеска и, обидевшись на Николая, снова ушла в кусты.

16.20. Откушав после жареного блюда: картошка, яйца, грибы; кофе с добавлением смеси «Малютка», ушел в колосья ячменя, бросил бушлат на межу и с удовольствием растянулся на нем. Жарко. Колосья ячменя стоят не высокой, но плотной стеной, скрывая от меня даже лес, и только небо с белыми облаками, только шум берез и периодический характерный шум, проносящихся мимо по шоссе автомобилей напоминает мне о мире.

Взял с собой рассказы И.А.Бунина. Сейчас немного почитаю и полчасика вздремну.

Хорошо так лежать на меже и не думать о близких холодах, о проблемах зимнего выживания и даже о болячках лошадей. Ни о чем не хочется думать. Так бы вот лежал в колосьях и только мысли о доме грустны и светлы и с ними отчего-то ни когда не расстаешься. Все чаще вижу себя в нашей маленькой квартире, вспоминаю сыновей, Наташу, предметы быта. Конечно, все это в тысячу раз отсюда ближе и дороже стало, но разлука предстоит не маленькая. Уже почти три месяца, а дорога только на 1\4 пройдена, а то и меньше. Усталости пока нет. Наоборот, пришло второе дыхание и, если бы не раздражающая философия Николая, то шел бы да шел, преодолевая любые преграды.

Солнце между тем скрылось за облако, и живительная прохлада объяла поле, а вместе с ним и меня.

19.00. Справа у болотца – журавль. Поднялся, опустился на поле. К вечеру опять распогодилось. Только с запада дует холодный ветер. Идеальная равнина. Луга, ложбинки, болотца, перелески, светлые березовые, радующие глаз, перелески.

19.10. Слева снова нежно-зеленое поле ячменя. Справа перелесок и на переднем плене осинки, листва которых мерцает на ветру.

Подъезжали цыгане на «Жигулях» новых, еще без номеров – целая семья: две женщины, двое мужчин и ребенок. Тоже, вопросы, вопросы. А шоссе все тянется и тянется, кибитка вздрагивает на рессорах, кони цокают подковами и скрипят кожаные гужи и седелки.

19.20. Справа желтое поле пшеницы. Поля здесь длиной  по два – три, и более километров, а шириной от 0.5 до трех километров и более. Но горизонт всегда закрыт перелесками. И такое впечатление, что находимся в лесу.

21.00. Справа и слева желтеют восковым светом поля ячменя. В сумерках кажется, что желтыми скатертями накрыты огромные столы и ждут гостей. Захолодало. На небе, уже не первый вечер – ни облачка. И такой ровный и бледный окрас неба.

 

19 августа 1992 года.

9.07. Стоим. Ждем, когда Николай сбегает за кнутом. Потерял кнут. Уже пятый раз теряет на дороге, а потом, спохватившись, бежит назад. Гонит кнутом коней, а потом теряет это время, чтобы найти оброненный с облучка кнут. Может и не нужен он вовсе, не будет кнута и терять будет нечего.

Вчера остановились в одиннадцатом часу на ночлег, свернув вправо, ушли за дальнюю рощу. На ужин разогрели обеденный кофейный напиток и пожарили яичницу. Легли около двенадцати ночи. Звезды были. В пшенице робко бил перепел. Бежали огоньки по далекому шоссе. Двустволка тяжело давили на плечо. Ночью мы вооружаемся на всякий случай. Слава Богу, что таких случаев, чтобы применять оружие у нас не было.

Сегодня солнце то выглянет, то спрячется за тучи. Южная сторона неба вообще грозит дождем. А я еще вчера заметил, что совсем нет росы, значит быть дождю.

Почта сонно помахивает хвостом. Мухи роем вокруг раны на холке, но строптивый характер ее подводит. Начинаешь попытку смазывать лекарством, она бьет задними ногами и кусается, прижимая уши.

Слева вспаханное поле, а справа желтеет овес. Синеют дальние перелески. Сонно и тихо в природе, если бы не шум постоянно пролетающих мимо машин.

9.17. Что-то Николая долго нет. Видимо плакал наш кнут. Потерял окончательно. Может, кто подобрал в качестве сувенира. Именно в таком плане я его и придумал и сплел. А вот приходилось им подгонять коней. Я увидел в Екатеринбурге у ребят не ипподроме, у Толи, например, казачью плетку и соорудил нечто похожее, но своё. И вот теперь, кажется, Николай окончательно потерял. В этой экспедиции от него идут убытки: то деньги потратит не по назначению на свои личные пристрастия, то кнут потеряет.

Из-под тучи вырываются светлыми столпами лучи солнца – очень красиво.

11.30. Выезжаем из села Фурмановка Булаевского района. Слева звенит лесопилка. Справа свинарник. Богатое хозяйство совхоза «Фурмановский». Здесь встретили Олега Ибрагимова. Пополнили запасы кормов для лошадей: дали нам мешок комбикорма.

11.35. Молочно-товарная ферма отделение № 2. Асфальтированный двор, побеленные постройки с решетчатыми окнами, железная ограда. Сразу видно по всем признакам – крепкое хозяйство.

Женщина за рулем мотоцикла с коляской «ИЖ – Планета», приветствовала нас энергичным взмахом руки, подарив очаровательную улыбку.

11.40. Вновь выехали на шоссе. Провожает нас запах фермы, вороньи крики, да важно шагающие по пустырю перед фермой грачи.

12.40. Олег догнал нас с женой Надеждой на мотоцикле «Урал». Привез молока, яиц, сметаны, варенья, картошки, луку и огурцов. Николай подарил им значки. Обнялись на прощанье. Мы не знаем, как благодарить таких отзывчивых добрых людей? У них два сына. Подарили и сыновьям по значку. Дай Бог им здоровья.

12.50. Виктор Шмидт. Русоволос, голубоглаз. Красивое загорелое лицо. Строен он и высок ростом. Рассказывает с жаром:

– Я его отцом не называю даже. Потому что он на меня с ножом бросался. Я овец держал по тридцать голов, свиней пять штук, четыре теленка. Вот эта жена любимая, хорошая. Лучше не найти ее. Я приду с работы, она накормит меня, приготовит все. Двести рублей один лист шифера. Строиться хотел. Но все дорого…

С отцом он не дружит. Отец его всю жизнь ругает за то, что он лошадей держит, что хозяйством занимается. Отцу 64 года. Виктор женат второй раз. Первая жена его прогнала. Немка была. Теща все говорила:

– Кляйне кирхен – игра в лошадок – мол, ты как маленький держишь лошадей.

А Виктор любит лошадей очень. Мечтает завести таких больших, как наши.

13.15. Наелись хлеба с молоком и вареньем. Это сказочно вкусно. Еще и еще раз с благодарностью вспоминаем Олега и Надежду. Божьей им помощи.

19.35. «5025 СКН» – «Москвич”. Отец Володя и сын Саша, дочь Светлана пишут в нашей Гостевой книге.

Солнце. Прекрасный вечер. Уже третий или печет или упадет три капли дождя обязательно.

На обед жарили картошку с яйцами. Подсолнухи, кукуруза, пшеница.

20.10. «1719 СКА» «Волга ГАЗ-24». Остановились трое мужчин. Поговорили.

«Б 9429 СК». «Жигули». Прокричали из машины:

– Счастливо!

20.35. « и 1807 НЖ» Частный «КАМАЗ» в сторону Омска.

Захромала Лангуста, еще вчера – видимо натрудила мышцу или сухожилие на левой ноге, когда мы поднимались в гору, вернее на трассу ночью с двух попыток под Петропавловском.

20.45. Слева овес, справа пшеница уже восковой желтизны и спелости.

 

20 августа 1992 года. Четверг.

7.55. Пасмурно. На востоке тучи отошли от горизонта, и эта часть неба окрашена в пыльно-фиолетово-розовый цвет, разлинованный косыми лучами. Прохладно. Воздух влажный. Даль затуманена. Справа со стороны НПС «Железнодорожная» доносится шум поезда.

Ночевали вчера, свернув влево, к дальнему березовому колку, рядом с пшеницей. Вечером из-за леса, словно кто лампадку зажег – появилась блеклая луна. Звезды сияли редко и холодно. Росы почти не было. Напоили коней из лужи – ведро на двоих, дали комбикорма, но они его не съели, что-то плохо едят. Легли около полуночи. Разбудил в половине первого Гром. Залаял на мотоциклиста.

8.10. Поздоровался с пастухом – мужчиной лет пятидесяти. Темнолик, сух. Одет он в замызганную телогрейку и кепку. На поджаром темном донце пасет стадо коров рыжих и пестрых мастей.

8.12. Открылся вид на поселок Булаев. Приземистые промышленные здания, сплошные черные дымы из мелких котельных. Зеленоватой звездочкой горит забытый на столбе фонарь.

8.15. «626км.»

8.20. Запахло угольной гарью. Это со стороны райцентра подул ветер и нанес до дороги густой едкий дым. Слева частные участки картошки. Цветет. Справа пустующее поле. Дальние перелески тонут в тумане.

8.30. АЗС. Остановка «Булаев». Взревел электровоз справа.

8.35. Площадка для отдыха справа от дороги.

На окраине Булаева стога огороженные, пасутся гуси и телята. Слева стадо коров рыжей масти.

8.55. Наполи лошадей. Дождь начинается.

9.15. Информация: «Исилькуль – 54км. Омск – 188км.»

Позавтракали: сметана с земляничным вареньем, белый хлеб. Дождь только напугал, но не пошел. Стало холодно. Грому скормил полбуханки белого хлеба. Научился хватать куски на лету. Почта с комбикорма подпускает «голубков» с гнилостным запахом и «дорожные яблоки» у них жидковаты.

9.40. Слева и справа овес.

При выходе с ночного бивака срубил подсолнух и теперь поедаю мягкие еще светло-серые семечки не чищенные.

9.42. «623км.» Снова покрапал дождь.

9.54. «624км.»

10.15. Прошел дождь, умыв поля и перелески, намочив асфальт. На секунду показалось солнце.

10.30. Пастухи на полях верхом пасут стадо домашних коров. Пастухам по тринадцать лет. Лошади свои. Один в седле другой просто так, оба Алеши, оба звонкоголосые, спросили закурить.

11.05. Подсолнух большой и тяжелый и если положить на колени, то от него идет влажный холод.

11.08. Слева у дальнего перелеска разноцветными игрушками ползают комбайны, за ними вырастают копна соломы.

11.11. Приходит аналогия с яхтой. Те же синеющие вдали мыски, словно сходящиеся берега, только узкий фарватер, негде галсировать. Хотя Почта, а она у нас со вчерашнего вечера снова попала в коренники, так и старается уйти на встречную полосу.

Слева, там, где комбайны – поле пшеницы. А справа настоящее море, отливающее шелковистым блеском  – ячмень до самого горизонта, ограниченное с юга дымящеюся испарениями долиной. Красота неописуемая.

11.18. «632км.»

11.25. Слева началось кукурузное поле. Тянется траншея вдоль шоссе. Справа – поле овса, уходящее до горизонта.

Николай вылез из кибитки, пропел словно петух хвалу своей энергии и оптимизму и снова спрятался в кибитку: слушает радио – в последнее время, по его мнению, оно много дает.

11.25. Справа табун коней голов на 70 – 80, пасется в кукурузе. Карагучинский совхоз – в нем 240 лошадей.

12.50. Справа за морем ячменя – большое зеркало озерное, в котором отражается поселок.

13.05. «641км.». Высохшее дно озера с пятнами красноватой растительности, с белым речным песком, с шоколадной пленкой в пересохших лужах. А метрах в двухстах – вода гладкая словно зеркало.

13.13. Со дна озера тянет сладковатым запахом тлена.

13.45. Слева тоже цепь озер и убранное поле. Дорога поднимается на небольшое всхолмление. Жарит солнце. Легкие кучевые облака по горизонту. Вот уж и жнивье стало все чаще встречаться. Осень. Неумолимо надвигается осень.

14.02. Остро запахло фермой. Южный ветер донес нам этот аромат. До фермы метров восемьсот. Она на краю Кара-Гуга.

14.30. Остановились на обеденный отдых.

16.35. На обед жареная картошка с яйцами. На третье –  компот из шиповника с вареньем земляничным. Николай нечаянно пролил креолин. Воды, как назло не оказалось. Теперь в кибитку не войдешь. Густо и пряно, до головокружения пахнет креолином. Я уже принес соломы и соломой немного собрал с пола.

Лежу в темно-зеленых овсах, заросших сорной травой и потравленных возле дороги коровами. Жарко. На мне одни плавки. Больно кусают мухи. Это тоже примета осени. Мухи в наших краях летом не кусаются. В березах перед моими глазами с грустью нахожу желтые пряди. Звенят кузнечики. Лето продолжается.

Вечерело. Наша кибитка одиноко тащилась по бровке асфальта, затерянная среди однообразных полей и перелесков Североказахстанской области. Был тот час, когда хорошо мечтается о чем-то неопределенном и приходит вместе с мечтами светлая тень грусти. Вдруг Николай, сидящий на облучке встрепенулся и весь подался вперед.

– Смотри, смотри – коляска! Это он! Индиец! Доставай скорей фотоаппарат!

Слева на краю серой линейки шоссе, точкой сходящей на горизонте, всё более, увеличиваясь, двигалась, поблескивая на заходящем солнце никелированными деталями, необычное сооружение.

Вскоре кибитка поравнялась с ним, и я смог рассмотреть необычную самодельную коляску, состоящую из трех велосипедных колес, руля и четырехугольной рамы, внутри которой, шагал человек.

Николай первым спрыгнул с высокого облучка. Подбежал к остановившейся напротив кибитки коляске. Схватил руку, загорелого до синевы, с сине-черной шапкой кудрей и курчавой бородой человека, среднего роста и небогатырского телосложения, но крепкого и стройного в спортивном костюме и стареньких джинсах.

– Индия! Мир, дружба! – громко запричитал Николай.

И пока мы разговаривали с Викасом, так звали индийца – путешественника, Николай почему-то все кричал, словно глухой, жестикулируя руками, а между тем, Викас прекрасно говорил по-русски и хорошо слышал.

– Сколько же ты знаешь языков? – полюбопытствовал я.

– А – а, много. И Викас скромно махнул рукой – мол, это такой пустяк!

Рассказывал Викас, живо поблескивая крупными черносливами глаз, как он пять лет уже ходит по Земле, обошел всю Индию, а вот в нашу страну его пустили с великим трудом. Он уже объявлял на границе голодовку. Наконец Москва дала добро, и в ноябре месяце прошлого года он вышел из Владивостока в сторону Москвы.

Зимой, в солдатском бушлате он едва не замерзал в тайге, обморозил руки – шел вдоль железной дороги и вот теперь он перед нами. От него веет добрым духом лесковского странника, счастьем человека, который знает, зачем живет на свете белом. Он раскрывается перед нами не вдруг, а преодолевая внутреннюю настороженность, выработанную за годы дорог, защищающую его от пустого праздного любопытства тысяч встречных.

Потом горячо начинает рассказывать нам про Сибирские дороги, советует, где лучше проехать нашим лошадкам. Около сорока километров в день, проходит Викас. Ночует там, где застанет ночь. На раме коляски у него нехитрый его скарб: примус, сетка с продуктами, трехлитровая стеклянная банка с простоквашей, в небольшом багажнике – одежда.

Конструкция коляски такова, что в непогоду он может укрыться под полиэтиленовой пленкой и находиться, словно в кабине.

В Москве Викас собирается заменить раму на более легкую. От Москвы он планирует податься в Финляндию. А там… Земля большая и круглая и она принадлежит всем. Ему всего 27 лет. Он холост. У него большое доброе сердце. Так что он будет всюду желанным гостем на этой прекрасной Земле.

Дорога звала, и Викас первым стал прощаться. С ним не хотелось расставаться: так бы и проговорил всю ночь.

Мы отдали Викасу последнюю банку тушенки и буханку доброго казахстанского хлеба. Крепко обнялись на прощанье.

Не знаю как для Николая, но после встречи с Викасом наша цыганская кибитка показалась мне дворцом, а конские попоны, которыми мы укрывались от ночного холода – персидскими коврами.

В эту ночь я долго не мог заснуть. А где-то в нескольких километрах от нас, в легкой палатке, укрытой березами спал Викас. Что ему снилось? Родные пальмы в объятиях амурских снегов или русские березы, под жарким солнцем Индии?

20.20. Встретились с Сашей, водителем КАМАЗа из Перми и с ним второй напарник Саша. Они первые увидели нас и остановились на обочине с нашей стороны, мигнув фарами. Мы не сразу узнали, а узнав обрадовались как брату Саше. Подарили бутылку водки ребятам. Оказывается, до границы осталось около двухсот метров, и стрелку часов надо будет переводить на час вперед. И встреча наша с Сашей состоялась почти на границе России и Казахстана.

Пасмурно. Пахнет ржаной соломой. Воздух влажный, но теплый.

21 августа 1992 года.

12.30. Солнце в дымке перистых облаков.

Сегодня всё утро нежился, читая Бунина. Вчера уже в глубоких сумерках перешли границу Казахстана и вновь очутились в России, в Омской области. Свернули влево, в девичьи объятья березовой рощи и, отъехав метров триста от дороги, остановились на поляне, окруженной березами. На ужин пожарили яичницу и сварили чай. Все прогоняли Почту от кормушек, в которых оставался от обеда комбикорм. Сквозь редкие стволы деревьев в темноте бежали поочередно то белые, то красные огни фар и стоп сигналов.

12.40. «683км.»

Не успели вчера вечером поужинать, как черное небо стали озарять, словно сильной фарой, огни далеких молний. А после полуночи, когда мы только забрались в кибитку, забарабанил по тенту дождь. Началась гроза, которая то уходила, то возвращалась вновь в ночи.

Поутру встали, учитывая новое поясное время, скакнувшее на час вперед, в 7.10. В 7.40. выехали на трассу. На вахте сегодня Николай.

12.45. Сильный южный ветер влажен, тепел и, почему-то, пряно пахнет черемухой. Завтракали сегодня поздно, уже в десять часов: сметана с сахаром и белый хлеб.

12.48. Слева огромное поле гречихи, черная полевая дорога с разбросанными по ней клоками сена, ведет к березовому колку.

Я сижу на облучке слева, в плавках и спортивной футболке. Ветер посвистывает в люверсах тента, взъерошивает гривы коней, теребит хвосты, клонит сорную траву по обочинам, крупными, беспорядочными волнами раскачивает гречиху.

Слева зеленеет поле отавой, то есть слегка подросшей травой, после сенокоса. Дорога уже высохла от ночного дождя и лишь – кое-где темнеют пятна влаги, да синеют зеркала луж на обочинах. Ветер теребит страницы дневника, не дает записывать. Местность вокруг такая ровная, как будто круглый стол, разрисованный зеленым цветом разных тонов, спичками верстовых столбов и крохотными моделями автомобилей.

13.30. Напоили коней из кювета. Справа иссиня черная пашня, уходящая почти до горизонта. Ветер мягкий, теплый, сильный и влажный.

14.00. По обе стороны степь. Справа стадо коров лежит рыжей масти, блестит мерцая, озерко. Пахнет степной полынью и дождем.

Далеко-далеко к горизонту отодвинулись березовые колки.

14.06. Проходим низкую часть – цепь баклуш, пересохших, справа их размеры больше.

«690км.».

14.10. Справа пашня, слева поле ячменя.

16.55. Уже который раз за полдник пытается сойти с небес дождь. Бродят сизые тучи, гуляют теплые ветра, звенят травы, шумят березы особым светлым, убаюкивающим шумом.

Лошади обмахиваются хвостами от мух, прилипли к кормушкам с овсом и комбикормом.

Только что мы пообедали. Встали в 15.30. на отдых. На обед жареная картошка с яйцами, съели остатки казахстанского вкусного хлеба с поджаристой желто-коричневой корочкой со всех сторон. Металлически шумят листья  кукурузы под порывами ветра. Лежу на бушлате. Собираюсь отправить письмо, вернее написать в «Экологический вестник». Пошлю одно стихотворение.

17.35. Переписал стихи. Снова, обжигающе холодными каплями, прошелся по обнаженной спине дождь. Еще тревожней зашумели березы, еще громче запели кузнечики. И снова грянуло солнце.

Настроение хорошее. Лето еще не прощается с нами. Еще одаривает, то горстью костяники, тающей во рту, то подберезовиком, то рубиновыми ягодами шиповника, которого здесь видимо-невидимо в каждом березовом колке.

Рады радешеньки, что снова в России. Хотя Казахстан завлек душу каким-то необычайно тонким и тактичным обхождением людей в добротных немецких и русских поселках.

К примеру, по поводу добротности и богатства в селе Фурманове, у одного из домов сушилось на скамеечке во дворе 12 богатейших, словно перины, подушек пуховых. Мотоциклы, лошади, машины – часто встречаются в личных подворьях. Русские и немцы, а казахов не видели почти, очень редко встречаются.

18.30. Пора запрягать. Но вновь налетел, как кочет на курицу, дождь. На этот раз настоящий. Закончив письмо в газету «Экологический вестник», сходил с Громом на пруд, где глинисто-илистое дно и грязные водоросли. Но вода теплая и я искупал Грома с мылом. Он не очень остался довольным от купания, но стоял, смирившись с неожиданно выпавшим банным днем. Давно я собирался помыть его с мылом, да все не доходили руки. Но вот сегодня, когда еще по-летнему тепло, когда ветреная погода и хорошая сушка, да и Гром шел к пруду, высунув от тепла свой красный, длинный язык  –  эту помывку удалось сделать.

Кто-то из местных жителей проехал на повозке мимо нашей кибитки, пока мы купались с Громом. Гром залаял на них издали.

Ноет в паху. Это после прошлогоднего велосипедного путешествия на Родину, в Рязанскую область. До сих пор сказывается.

«4036 ОМА». ЗИЛ 130. Водитель Николай дал пресной воды.

20.12. Справа в полутора километре длинное здание фермы, выгон для скота. Слева еще зеленая пшеница.

20.45. Напоили коней.

20.55. Вот он флаг осени – багряно красная осинка.

21.17. «0303 ТИТ». КАМАЗ. Стоит на обочине.

21 – 22 августа 1992 года.

 

Суровый и нежный Сибирский простор,

Омские дали, неба шатер,

Березовых рощиц живительный свет,

Прекрасней земли в моей памяти нет!

 

Стеною гречиха, пшеница стеной,

Проносится ветер широкой волной

И запах степей ему стелется в след:

Прекрасней земли в моей памяти нет!

 

Здесь люди красивы, стройны как один,

Исполнены силы и духа равнин,

Добром на добро – здесь обычен ответ,

Прекрасней земли в моей памяти нет!

 

Но, что-то тревожит души моей сон,

Земле древнерусской несу я поклон,

Казачьи проселки, тоска эполет,

И все же прекрасней земли этой нет!

22 августа 1992 года.

6.30. Подъем. Туман. Тепло. Еще легкий сумрак. Рядом стеной стоят подсолнухи, два с половиной метра ростом.

7.00. Выехали с ночевки.

7.27. Туман. Шагаем по асфальту, стрела которого обламывается метров через триста. Там, впереди, за километры возвышается огромная гора тумана, словно спина кита. На краях по нему, как с горы, скатывается солнечный свет – видимо этот туман от крупной реки – Иртыш. Но он плотный и похож на тучу и от него только что повеяло, будто из погреба: холодом и влагой. Его гонит ветер и вот наступает момент, когда эта гора накрывает кибитку и двигается дальше.

7.33. Вот гора перевалилась через кибитку, но там впереди встает новая, но уже пониже.

Справа рожь, слева пшеница.

7.40. Солнце в тельняшке. Проходит очередная гора тумана над нами. Впереди еще одна, уже совсем маленькая – настоящее облако, как в горах.

Вот солнце вырвалось из-за туч, что плотно занавешивают горизонт и желтым, неясным светом заблестела дорога.

8.15. Справа деревня Москаленки в восьми километрах и жнивье, и впереди озеро. Слева здание.

8.25. Напоили коней. Кафе слева у дороги. Слева радует глаз золотым отливом поле ячменя. Справа жнивье, а за ним ртутным блеском отливается озерная гладь. Солнце прямо по курсу. Вороны летают и сидят на проводах на поле. Дорога пошла под уклон. Слева по пшенице редкие подсолнухи и очень красиво.

8.40. Красивая полоска из ясеней спускается к озеру, мимо которого идем теперь.

8.47. Вновь на солнце наплывают тучи. Как от ледника подуло с озера холодом. Дорога плавно поворачивает вправо.

8.55. От самой Москаленки, до которой не меньше десяти километров, доходит до трассы черный шлейф дыма. Вероятно из котельной, потому что в воздухе пахнет гарью.

9.05. Вторая лесополоса из ясеней и снова поперек дороги к озеру.

9.20. Слева – рожь, справа пшеница, а за полем цепь озер пересыхающих. Очень холодно.

9.55. Горячее солнце.

9.58. Слева скирды сена. Хорошо поют старинные песни по радио. Душа замирает. Вспоминается далекое детство – застольные песни моих родных и земляков в далекой рязанщине.

Снова холодно ибо на солнце набегают невидимые для глаза, но плотные белесые облака.

10.13. На камышах обильная роса, словно стеклянные бусины. Вспаханное поле. Перелески.

10.20. С юга волнующим эхом иногда доносится шум проходящих поездов. Грешным делом люблю я поезда. Особенно сам люблю ездить. А когда рядом Наташа, Эдик и Илюша, то на край земли уехал бы. Так хорошо бывает на душе, когда сидишь в вагоне, когда горячий чай, а к чаю бутерброд с колбасой или курочка жареная, да еще хорошие конфеты или печенье! Мечта!

10.35. слева на сжатом поле стадо овец черно-коричневым облачком, пастух – молодой парень в телогрейке и сапогах с ежиком светлых волос.

10.55. Пробежали лошади, целый километр. Слева – овес еще изумрудно зеленый, справа рослая кукуруза, листья которой блестят на солнце металлическим блеском. Березовые перелески красиво вписываются в разливы полей. По обочинам стал встречаться ковыль.

11.00. Счастье – вот так ехать, да еще когда кони прекрасно бегают, в окружении тучных хлебов русских полей и светлых перелесков под еще горячим солнцем, в нежных объятьях степного ветра, пахнущего ржаной соломой.

11.10. Скошенный клевер в валках.

11.15. Слева ячмень. Справа или лен или сеяная трава. Один валок скошен. Бабушка на дороге с узелком в руках, кажется в узелке – грибы. Голосует. Никто не останавливается.

Обочины скошены. По ним ярко зеленая молодая отава и пушистые метелки ковыля. Голубеют вдали перелески. Небо, выцветшее к осени, поблекшее. Желтый ячмень, мутно-серая лента асфальта, звон кузнечиков – лето!!!

12.12. Вновь натащило облаков, словно поле, вспаханное крупными ломтями. Вновь стало холодно.

12.30. Омск – 93км. Мариановка – 29км.

12.40. Напоил коней из лужи.

12.55. Решили заехать в деревню, которая в 1.5км. влево по черному проселку рядом с полем ячменя желтого. По обе стороны телеграфные столбы. Справа распаханное поле, засеянное какими-то злаками. Солнце. Ветер раздувает хвосты лошадей, теребит гривы.

14.35. Посетили сибирскую деревню под названием Заря свободы. Магазин, кулинария, столовая, зерновой ток, мастерская, богатые подворья – все как один под шифером. Много уток, собак и маленьких ребятишек на велосипедах. Все чистые, опрятные, крепкие.

16.05. Только что пообедали. Жители Зари свободы угостили нас молоком, целую банку, дали огурцов, лука, чеснока и буханку хлеба. А магазин был закрыт на обед. В магазине хлеб по цене 8рублей за буханку. Набрали в деревне воды. Пересекли трассу и, дойдя до березовой рощи, остановились на обед. Вот только зерна в этой деревне нам не дали, вернее бригадир послал к председателю, а нам некогда ходить по инстанциям.

На обед картошка жареная, и яичница. Отдельно получается вкуснее. Молоко, огурцы, чеснок, лук, плюшки, купленные в кулинарии.

16.12. На этот раз всего ближе отдыхаем от железной дороги, всего метров 500. Сердце замирает, слушая стук колес то нарастающий, то удаляющийся.

Пасмурно. Ветрено. Лошади пасутся в овсах. Хочется спать в такую погоду.

К костру подъезжал дядя Леня, местный житель. Он белорус, но живет здесь с 1951 года, служил в Армии здесь. После Армии так и остался. И брата сюда переманил. Не сколько не жалеет. Здесь хоть белого хлеба вволю. Сейчас ездит на красном мотоцикле с коляской Ижевского завода. Купил за 20 тысяч рублей. Ездит на нем за травой для кроликов.

17.05. Забрался в растущий на поле овес, расстелил бушлат и читаю лежа Бунина «Суходол». Небо пасмурно, как всегда в этих краях в обед. А к вечеру, Бог даст, снова прояснится.

В овсах ветер не достает, дует по верху, а потому – тепло и уютно.

Овес висит на кистях, как множество раскрытых птичьих клювиков.

17.47. Приближается поезд, в сторону Омска. Надо же, всего 75км. осталось до этого областного центра – один час езды на машине, а нам ехать не меньше двух дней.

Удивительно, но кто же согласится в наше время терять то же самое время. Нет, лошадь – это не вид транспорта. Это, нечто большее. Как транспорт, она давно проиграла технике. Лошадь – это помощник человека в его крестьянской жизни – это воспитатель подростков – это любовь взрослых людей.

18.40. Идем мимо овсов и картофельного поля. С запада небо грозится дождем. Пасмурно. Тепло. Слышен позади шум поезда, скрип гужей. Хочется спать. Комары и мухи.

18.47. Подходим к трассе. Асфальт гладок, словно полированный. Дорога со сплошной разделительной полосой. У будки автобусной остановки туалет, в наших краях такого туалета, просто не увидишь. Советский человек не должен, вероятно, ходить в туалет. Да и в городах общественных туалетов не строили много. Может один на двести тысяч жителей. Если город меньше, то один на весь город. Примером может служить город Кольчугино. На 70 тысяч жителей лишь два общественных туалета. Один в центре города, который впрочем в 80-е годы почему-то закрыли. Другой туалет, у железнодорожного вокзала. Убирался такой туалет возможно не чаще, чем раз в месяц, ибо дурной запах и испражнения можно было встретить в самых неподходящих местах. Потому-то в подъездах советских домов часто пахло мочой. Особенно если дом находился рядом с пивным ларьком…

Любопытное описание арестантского туалета находим у Антона Павловича Чехова в 5 главе его путевых записок «Остров Сахалин».

«…Как известно, это удобство у громадного большинства русских людей находится в полном презрении. В деревнях отхожих мест совсем нет. В монастырях, на ярмарках, в постоялых дворах и на всякого рода промыслах, где еще не установлен санитарный надзор, они отвратительны в высшей степени. Презрение к отхожему месту русский человек приносит с собой и в Сибирь. Из истории каторги видно, что отхожие места всюду в тюрьмах служили источником удушливого смрада и заразы и что население тюрем и администрация легко мирились с этим. В 1872 г. на Каре, как писал г. Власов в своем отчете, при одной из казарм совсем не было отхожего места, и преступники выводились для естественной надобности на площадь, и это делалось не по желанию каждого из них, а в то время, когда собиралось несколько человек. И таких примеров я мог бы привести сотню. В Александровской тюрьме отхожее место, обыкновенная выгребная яма, помещается в тюремном дворе в отдельной пристройке между казармами. Видно, что при устройстве его прежде всего старались, чтоб оно обошлось возможно дешевле, но все-таки сравнительно с прошлым замечается значительный прогресс. По крайней мере оно не возбуждает отвращения. Помещение холодное и вентилируется деревянными трубами. Стойчаки устроены вдоль стен; на них нельзя стоять, а можно только сидеть, и это главным образом спасает здесь отхожее место от грязи и сырости. Дурной запах есть, но незначительный, маскируемый обычными снадобьями, вроде дегтя и карболки. Отперто отхожее место не только днем, но и ночью, и эта простая мера делает ненужными параши; последние ставятся теперь только в кандальной».

 

Надпись на будке: «Заря Свободы». Ветер пахнет дождем.

19.05. Слева радует глаз большое поле с подсолнухами, головы которых повернуты в одну сторону. Накрапывает дождь. Пока по капле, но скоро разойдется, видимо. Читаю Бунина «Древний человек». Удивляюсь наблюдательности его и точности, как автора.

Николай кричит на лошадей, пугает их хворостиной, потом бьет по Лангусте – кони бегут, мотая головами, треплется шлея на Почте.

Подсолнухи среди перелесок. Красота. Словно они просочились туда.

23 августа 1992 года. Воскресенье.

14.00. Распогодилось. Солнце. Кучевая облачность. Серенькие пылеватые облака. Покинули поселок. Ходил за хлебом. Горячий хлеб продают в пекарне по 15 рублей за буханку. Странно видеть праздно гуляющих людей в ярких, чистых одеждах. Ребенок, спящий в коляске. На рынке один единственный работающий магазин продовольственный. Остальные в выходной день закрыты. В магазине больше всего овощей, чем других продуктов. Лук по 18 рублей за килограмм, арбузы по 13 рублей за килограмм, стеклянные банки, крупа, молочная смесь по 48 рублей за пачку. Шел обратно мимо школы. Стоит памятник Ленину подростку в полроста. Школа пуста и молчалива, как и детский сад возле школы. Пахнущие навозом сараи, возле которых непролазная грязь.

Сегодня с утра нежился в кибитке, куда посадили и Грома. У него почему-то загноились глаза.

Вчера под ночь подъехали к районному центру поселку Марианка и ушли ночевать в лесополосу, окруженную полями, уже в полной темноте при тоскливо накрапывающем дожде. Николай, назябшись на облучке, сразу забрался в кибитку. А я еще час дежурил, ждал, выжидал, когда кони остынут от жаркой работы, успокоятся, и можно будет без вреда для их здоровья задавать корм. Поужинали молоком с бубликами и чесноком. Утром проснулся рано, в половине шестого. Потом в половине седьмого. Вставал, Лангуста сорвала недоуздок и лежала метров в ста от кибитки. Рядом с  ней темнела сильным крупом Почта. Подошел к Лангусте. Она с испугом вскочила. Взял ее за теплую шею, надел недоуздок и снова крепко привязал к кибитке.

Теперь подбираем место к обеденному перерыву. Шли почти весь день параллельно железной дороге и весь день над ухом гремели поезда, тревожа сердце особой тревогой, и еще сильнее электрички.

18.00. После дождя белые стволы берез тускло, и стыдливо блестели, отражая солнце, словно мокрые женские бедра. Листва против солнца горела белым огнем, костер курился, шипя, в котелке с чаем отражались листья берез на фоне белесого неба.

Чаем, я протер тщательно глаза Грому. Они у него третий день гноятся.

Стоял в гречишном поле по пояс в гречихе. Срывал сухие и полуспелые семечки и обдувая на ладони отправлял их в рот – вкусно.

На обед у нас был суп из пакетов с добавлением свиной тушенки и рис с тушенкой. Первое съели, а вот кашу рисовую не стали есть, отдали половину Грому. Пили чай со свежим хлебом и сухарями. Решили выходить сегодня в 19 часов.

Шумят березы. Я устроился на кривом, в форме стула, березовом стволе, сижу и слушаю шум ветра, шум дороги, грохот проносящихся мимо поездов. На мне уже потрепанная и давно требующая стирки, «афганка». На ногах изодранные кроссовки, которые уже давно пора выбросить.

В обед прошел дождь и пару раз ударил гром. Еще и сейчас воздух влажный и прохладный. Множество мух назойливых по-осеннему.

Гречиха, среди которой много сорной травы. Изредка посматриваю на коней, пасущихся возле гречишного поля, но сама гречиха их, почему-то, не прельщает.

Пока варился чай, наблюдал как желто-зеленые голые гусеницы, количеством целых полдюжины, ползли вверх по стволу березы, торопились. Я дотронулся до одной веткой – замерла надолго.

Собираемся перед Омском навести порядок в нашей кибитке. Проезжали черноземные районы Казахстана и теперь Омской области, где очень липкая черно-синяя почва и естественно, натаскали грязи в кибитку.

Почесал подбородок. Перед этим подстриг усы, глядя в круглое походное зеркальце. Хочется пить и спать. Ночью стал впервые за дорогу плохо спать. Долго с вечера, а вернее  с полуночи – раньше не ложимся, не могу заснуть. Все думы о доме, о родных и близких. Как они там? Как Илюша? Светку и Сашу Кожиных видел сегодня во сне. Царствие Небесное Светлане, а Саше дай Бог здоровья.

Кони сегодня быстро съели по ведру овса и теперь слоняются в березовой роще, отираясь шеями о стволы берез, отмахиваясь от мух хвостами. Вот Почта прошла мимо, поджав уши, за ее холкой вьется рой мух. Вот она наклонилась у кибитки, подбирая с земли рассыпанный Николаем по неосторожности овес. Вот треснул под ее копытом березовый сучок и, словно громом, разорвало напополам тишину.

Тускло светит, сквозь вершины берез – солнце. Кони, потолкавшись у кормушек, обиженно пошли прочь, волоча за Лангустой веревку, черную от грязи.

Ноги затекли, и я сменил положение. Снова грохочет поезд – товарняк. Металлическим, сухим треском звенят колеса.

Сходил к кибитке. До нее не более пяти шагов. Наклонив через край тяжелый термос, выпил из него остатки воды.

С водой здесь проблема. Деревни далеко были от трассы, и мы бедствовали, порой ложились без чая и без глотка воды.

Николай выбрался с приемником в руках из кибитки и растворился среди берез. У него появилась привычка подолгу слушать радио. Я с ним почти не разговариваю. Спорить надоело. А не спорить нельзя. Такую околесицу доказывает порой – о пользе дихлофоса, например.

Гремя кастрюльками, Николай снова забрался в кибитку.

18.30. Через полчаса запрягаю. А пока почитаю немного Бунина Ивана Алексеевича.

20.00. Только что прошла сильная гроза и ливень. Двойная радуга. Почта дважды заносила влево кибитку, что очень и очень опасно.

24 августа 1992 года.

9.35. Вчера свернули влево и долго тащились по размякшей липкой грязной проселочной дороге. Ночевали у поселка, в березовой роще. Звезды сквозь кроны берез. Чистое небо.

С утра пасмурно. Спор с Николаем. В конце спора он заявил:

– Все равно моя фамилия будет стоять первой!

11.35. Стоим у ТПЗ. Ветер. Пасмурно. Холодно. Я, по сути босиком. Грязный, оборванный! И ведро чистой воды негде достать!

Николай приехал – ездил звонить на телевидение. Теперь ушел, за водой на ТПЗ и нет его уже минут десять. Он с утра переоделся, а я сижу в рванье, потому что хочется хотя бы умыться по-настоящему, а потом переодеться.

Дорога здесь очень узкая. Приходится тащиться по обочине, по рытвинам, залитым грязной водой. Еще не поили коней. Негде было. Одежда на мне после вчерашнего ливня высохла, но плащ-накидка еще сырая.

15.00. Ипподром города Омска.

Директор Омского ипподрома Виктор Федорович Штукер.

 

Фрагменты разговора с Валерием Васильевичем Майоровым – кандидатом в депутаты:

«Ландшафтный архитектор. Эколог. Изобретатель в области солнечной энергетики. Художник профессионал. Аральский регион. Иртышский регион. В Донецк на итальянскую конференцию – охотничья – туристская база, безоружейная. Шведы на Байкале пытались осуществить.

Идет опустынивание земель. Год будет засушливый. Комбайны не покупают. Была раньше смычка областей. Пригоняли технику, выручали друг друга. Если бы десять дней сухих, то хлеб собрали бы. Теперь все распахано. Даже мелкие рощи опаханы – черный экран. Такого в природе никогда не было в этих регионах. С февраля идет нагрев почв. Пустыни были сжаты полупустынями и лесостепями. Волга – Дон – были леса – теперь пусто. Южный Урал – непроходимые джунгли были. Ель заходила до Аральского моря. Казахстанский мелкосопочник – было много лощин, по которым весенние воды скапливались. Снег задерживался на вершине горы Синюха. Особенно пострадал юг Западной Сибири. Лесостепь – росли 21 вид деревьев – пихта, ель, рябина, ольха, липа. Пашни были эпизодические. Когда начинали  таять снега в тундре, несли в сухие степи влагу. Для скота благоприятные области. Богатейшие для животноводства были края и Северный Казахстан и Юг Западной Сибири. До 900 видов трав и 1,5 тысяч разновидностей. Одной полыни 300 видов. В 1912 году делали землеустроители шурфы. Определили мощность плодородного слоя земли в 1.4метра. Теперь эта мощность составляет 0.3метра. Во всех районах сделали ошибку: распахали целину. Это преступление!!! Не было сделано ни одного участка заповедности. У нас исчезают наши реки. Нет нигде ни грамма заповедности. Надо заложить контрольные шурфы.

Писал письма. Орел попался. Дня два сверток пролежал, а там живая птица – орел. Держал на работе. Много выступал на общественных началах. Я знал, что идем не туда. С.Маршак говорил: «При любом развитии техники человеку нужна будет красота»».

Предложения Майорова :

«Окраины городов – иметь в личном хозяйстве обязательно корову и лошадь.

Лошадь на каком-то уровне экономичней всякой техники.

Оргкомитеты – закон о развитии коневодства.

Коневодство в России сегодня – это как Аральское море.

Подключить обязательно Останкино.

Интервью около живых лошадей с мальчишками.

Подобрать песенный ряд. Пригласить знаменитых авторов.

Экзотику – когда держат лошадей, чуть ли не в благоустроенной квартире.

Создание специальных поселков первоклассных мастеров-умельцев.

Детская программа с коневодством.

Проблему городских окраин, связанную с конем.

На развитие коневодства в Регионах.

В Омске – парк Победы, кусок земли, сделать помещение для спортивно конной секции детям подросткам, сделать экологическую милицию, прокат – обслуживание населения.»

 

Предложения Мэра города Омска:

«Провести телевизионный марафон по коневодству.

Создать комитет по коневодству.

Расчетный счет на возрождение коневодства в Омске, Иванове, на Дону, Алтае, Забайкалье,  Дальнем Востоке.

Создать Центры по коневодству.

Чернолучье – мертвые берега возродить.

Охотничье-туристские безоружейные базы.

Каскадерские комплексы (трюки) для молодежи».

 

Виктор Федорович Штукер – директор Омского ипподрома о развитии ипподрома:

«До 1 января ипподром должен был развалиться. С 1984 года здесь лежал навоз – антисанитарный уголок в центре города. Мироненко Александр Тимофеевич – помог. Убогость страшная была. Стоял вопрос о переносе. Была выделена земля на левобережье Иртыша. Удалось построить отличную трибуну, монтаж забора. Развалили последнюю глинобитную конюшню. 600 тысяч был бюджет, а сейчас 7 миллионов рублей. В 12 раз повысился. А ГЛАВК в этом году сказал, что нет денег. Бесполезно у них просить. Самое важное, чтобы он не распался. Средняя зарплата 1.5 тыс. рублей в месяц. Я пытался что-то  сделать. Основной доход от стоимости коне \ дня. До 1 июля – 25 рублей – мизер. Надо сегодня  98-110 рублей. И зарплату до 3 тысяч надо делать.

При всем уважении если день будет стоить 55 рублей, то мы своих лошадей заберем. В месяц 1.5 тысяч, в год 15 тысяч. Лыхенко Николай Дмитриевич – зам. по агропромышленности, бывший директор Екатеринославского совхоза. Нач. управления –зам. Полежаева. Письмо: если мы хотим сохранить ипподром, то хотя бы до Нового года нужен 1 миллион рублей. Надо сделать все, чтобы сохранить ипподром. Денег в Управлении нет. 800 тысяч рублей дотацию нашли.

Фотофиниш нужен, а это 1 миллион рублей. Два отделения нужно строить.

Было решение в 70-х годах: надо расширять областную химчистку, а там планировали спорт школу, а теперь два года пустует площадка – бурьян растет.

180 га. – подсобное хозяйство – грозятся отобрать.

Сибирь всегда славилась дураками и плохими дорогами.

Дачные участки в Сибири – это кварталы мертвых городов!»

Глава Администрации города: – «Самое главное – ипподром не должен распасться. SOS!».

27 августа 1992 года.

11.00. Телевидение. Бреусов Евгений. Тел. 65-00-25.

 

Романов Виктор Константинович – 70 лет. Отличный сибиряк. Фронтовик. Голубоглаз. «Дважды ездили на фронт: 17 лет и 19 – лейтенантом. Летное училище Кировское в 1942. В 1943 году на фронт. Освобождал Сычевку, Сафоново, Дорогобуж. До 2 сентября 1943 года. После ранения повезли в город Горький, подлечили, а потом в Омск. 23 года на заводе отработал начальником фотолаборатории заводской. Ушел. Дочери скоро 50. внучка одна – 13 лет. Кировское летное Р-5 переходили СБ после чего меня в Томск, а там 1941 год Днепропетровское училище – на коня. И я долго бастовал, не снимал форму летчика. В крови были ноги, но научился. Лошадку дали «Талия». Как сесть на нее? Комдив: – Дайте-ка ему «Талию». Двухлетка. Ходил, ходил, а потом самую слабую дали. Две он будет чистить. Не знаю, как подходить? Сесть не могу, все хохочут. Ты ту не бери. В конце концов, я и «Талию» обуздал. А гонор есть гонор. Построение. Я вывожу не свою старую лошадь. Все: – Он же не сядет. Я на нее. Она свечу делает. Стоял, стоял. Назад отвел в конюшню. Привязал. Они уже на марше. Я вылетаю, догоняю их. Но седло в спешке не заподпружил как следует. У меня седло под брюхо. Я на земле оказался. Она отошла и ходит около меня. Что делать? Мне нужно только сесть. Выскочил на дорогу. Увидел, идет рота. Бац! – она меня выбросила. А солдаты хохочут. Что делать? Я вывел ее в кювет, чтобы легче мне сесть…Вот так я, с лошадьми. Тут рядом Белоцерковское пехотное училище. Ко мне: – Там тоже лошади есть…На самолете был…Авиация… Артиллерия».

 

«У лошади хорошая память».

«Этуаль – звезда – чистокровная верховой породы»

«Ихтиандр – орловский рысак».

 

644046, г.Омск -46, Омский ипподром (ГЗК – Государственная заводская конюшня)

 

Для Новосибирска проблемы нашей экспедиции:

1.   Попоны для лошадей.

2.   Теплую одежду, меховые рукавицы.

3.   Печурку.

 

30 августа 1992 года. Воскресенье.

20.40. Итак, я остался один. Николай сбежал. Дело в том, что собирались выехать сначала после ковки, то есть в субботу после обеда. Николай нашел «друзей». Тогда я решил отложить наш отъезд на воскресенье на 10 утра. Николай уверил меня, что завтра он будет в порядке.

В 9.30 сегодня стал запрягать. Когда было все готово, я пошел звать Николая. Там, где он сказался быть, его не было. Его вообще нигде не было на ипподроме. Напрасно я метался из отделения в отделение по конюшням.

В 10.55 я принял решение ехать. Кони уже не стояли на одном месте и рвались в дорогу. Гром тоже в нетерпении лаял на лошадей. Уезжал из  города и с часу на час ждал, когда Николай догонит нас. У него с собой было 800 рублей денег. Он мог бы догнать на такси. Но наступил вечер, а его все нет. Видимо такие хорошие друзья, что от них трудно оторваться?

 

31 августа 1992 года. Понедельник.

Сегодня у Наташи день рожденья.

 

Все было рядом, будто бы вчера

И ясно, словно дважды два – четыре!

Но вот опять задули севера

Над ровными просторами Сибири!

 

Ты помнишь гроздь коралловых рябин,

Журнальный столик, дышащий цветами.

Стал этот день для нас с тобой любим

Со сладкими, как ягоды устами.

 

Вот наступила новая пора

И в этот день впервые мы в разлуке,

И вот опять задули севера,

Как я теперь согрею твои руки?

 

1 сентября 1992 года.

9.20. Пасмурно. Дождь моросил все утро. Третий день без Николая. Он остался в Омске на ипподроме. Увлекся отдыхом. Снова начинается дождь.

Утром встал около восьми часов. Долго не давала себя изловить Почта. Уже запряг Лангусту и поехал, а она все не подходила.

19.10. Догнал кибитку Николай. Ураганный ветер. Мы в дороге. Ветер с кормы кибитки. Облучок защищен тентом. Гнет березы. Треплет, заворачивает хвосты лошадкам. По небу рвутся свинцово-серые громады туч. На обед варили грибы с супом из пакетов и колбасой.

Слева море подсолнухов волнуется от ветра, кивая желтыми головами.

19.50. Видим, как рождается радуга в трехстах метрах, на краю деревни, от травы, от берез и на мгновение блеснула сверху и ушла вправо.

20.10. В сибирской деревне с задворок набрал воды из колодца с «журавлем». В темной колодезной воде светлое окно серого неба. Наливал во фляжку. Ветер раскачивал бадью, вырывал ее из моих рук, вода обжигала холодом. Испил из ведра.

Выхожу с банкой и фляжкой на дорогу. Банку нести неудобно. Целое ведро воды. Из-под деревянной пробки брызжет вода, а нести тяжело. У дороги краснощекий крепкий мужчина, под 60 лет возрастом, а выглядит на 40 лет. Говорит, что кони у них есть.

Вчера не вел записей. Был день рожденья Наташи. Неслись тучи на северных ветрах. И было хорошее настроение от одиночества.

В обед останавливался у дороги. Подъезжали водители-дальнобойщики. Напоил их кофе. Отпустил Лангусту попастись в кукурузу. Кони сразу припустились на дальнее поле. Я их вернул. Потом разговаривал с Меньшиковым. Вижу, что кони мои опять ушли далеко. Думал, что это случайно, и они ушли за березовую колку. Иду не спеша. Вижу: их за березами нет. Тут я несколько встревожился. И какая-то интуиция подсказала мне направление, куда они могли уйти. А в кукурузе выше моего роста ничего не видно. Натыкаюсь на следы огромные, словно суповые тарелки. Бегу по следам. Начал их окликать. Потом услышал удаленный шум кукурузных стеблей. Они от меня убегали в сторону родного Гаврилово-Посада, на запад. Я их еле догнал. Бежала от меня и Лангуста. Убегала как молодая. Схватил за веревку. Повел назад к кибитке, ласково разговаривая с ней. Почту поймал у костра. Вечером уже поздним проходил деревню. Быстро темнело. Хотел уйти перед деревней вправо, через поле в колки. Но, затем выбрал другой вариант: пройти деревню. А она слева, метрах в ста пятидесяти от дороги. Лангусту направил по обочине, что бы не слышно было звонкого цокота копыт. В одном дворе залаяли собаки. Уже стемнело. Обочина сквозила лужами, смутно белела под ногами лошадей, чавкала грязь. Уже в полной темноте прошли большое здание с краснеющим окном, за которым дремал сторож. Фонариком освещал обочины, но съезда нигде не было. Наконец зачернела полевая дорога, и  Лангуста своим лошадиным чутьем повернула на проселок. Дорога раздваивалась. Лангуста выбрала ту, что уходила влево и была ближе к березам. В темноте что-то серело, похожее на скирду. Оставил коней, подошел поближе, осветил фонариком – огромный прицеп, загруженный ящиками.

 

2 сентября 1992 года.

7.37. Холодно. Встали час назад. Долго ловили Почту. Наконец она сама подошла к кормушкам. Низкое серое небо. Грязная обочина в лужах. Руки на ветру мерзнут как зимой. Впереди белеют крыши на фоне темно-зеленого леса. Деревня Придорожное. Достраиваются, отдельно стоящие коттеджи. Видимо на две семьи. Белый коровник приземист, с черными квадратиками окон. Слева машины едут: ЗИЛ, за ним КАМАЗ, чуть дальше молоковоз.

7.55. Навстречу прошел трактор «Т-74» синего цвета. Николай тоже надел бушлат. Обогнал нас колесный трактор, обдав теплым чадом солярового дыма. Справа рожь, уже желтая. Вчера в обед зарядил ружьишко и прошелся по ближним колкам, в поисках заболоченных участков, на которых селятся утки. Но ни какой дичи не встретилось.

 

Из книги А.П.Чехова «Из Сибири» (май 1890 год):

«…по дороге от Тюмени до Томска, земля бурая, леса голые, на озерах матовый лед, на берегах и в оврагах лежит еще снег…

Зато никогда в жизни не видал я такого множества дичи. Я вижу, как дикие утки ходят по полю, как плавают они в лужах и придорожных канавах, как вспархивают почти у самого возка и лениво летят в березняк. Среди тишины вдруг раздается знакомый мелодический звук, глядишь вверх и видишь невысоко над головой пару журавлей, и почему-то становится грустно. Вот пролетели дикие гуси, пронеслась вереница белых как снег, красивых лебедей…Стонут всюду кулики, плачут чайки…».

 

Как видим, сравнение не в пользу сегодняшнего времени.

8.00. «112км.». Накрапывает дождь. Мы на прямом участке дороги. Асфальт плохой, но лежит.

8.42. Впереди слева серое невзрачное здание церкви и белые коньки крыш – деревня Нижняя Омка. На завтрак – по куску колбасы с батоном.

Лангуста оправилась зеленой с бежевым оттенком колбасой с остинками овса.

9.05. Справа посреди поля кладбище с одним кустом. Белеют надгробные плиты. Черные ленты проселочных дорог. От холода не пишет ручка. Ветер северный, порывистый. Мерзнут руки и ноги в сапогах геологических. Издалека курятся белым дымом две обгорелые спички труб.

9.40. Село Нижняя Омка. Обочины, залитые водой, в них утки редкие. В густом ельнике грач. Хлебокомбинат. Плакат: Спорт, спорт! Выше, быстрее, сильнее! Кедр в саду. Бурьян. Куры. Собачки. Ромашки. Рябины. Тополя. Хризантемы. Цветет табак. Пахнет отхожим местом. Хриплый лай собак. Бузина. Крашенные заборы. Москвич «г 6580 ОМ». Улица Почтовая.

16.35. Сижу в окружении семи берез, что растут из одного корня. Прохладно. Ветер долетает до меня с поляны, на которой стоит наша кибитка. Гремит котелками Николай, чистит после жарения грибов. Стоят в дремоте, поев овса и зеленой травы – кони. Лежит в густой траве Гром, вытянув горячие лапы. Еще березы зелены по-летнему. Лишь изредка увидишь желтую прядь. Кричит ворон клокочущим, гортанным криком. Шумит в вершинах берез ветер. Я прислонился к корявому стволу березы, примостившись на удобном, как стул, изгибе комля. Шиповник тянется ко мне, как бы предлагая отведать красных и сладких ягод. Увидел грибника с корзиной в белой кепке. Видимо недалеко деревня. А может водитель, покинул разгоряченный КАМАЗ, решил побродить среди берез, пособирать грибы. Увидев меня, грибник стал удаляться.

18.23. С особой четкостью скрипят гужи. Кибитка подрагивает на хорошо укатанной, в мелких трещинах усыхания, глинобитной дороге. Но укатана только середина дороги, колеи, а по краям обочины в засохших серых комьях. Лангуста идет, прижав уши, опустив массивную голову. Хомут ей стал великоват, а потому болтается на шее.

Слева желто-зеленое море ржи, справа подсолнуха, за ними поле и деревня красуется.

Впереди темно-синей холодной полоской – лес. По обочинам дороги полынь, редко ромашка и сурепка.

18.37. В небольшой заводи, заросшей травой, предложил напоить коней. Николай отговорил, мол, не подойдешь к воде. Однако там мужчина на лодке: или рыбак, или охотник. Стадо коров домашних гуляет по дороге и на обочинах. Теленок маленький совсем. Розовые от холода соски у коров.

18.47. Сильно трясет кибитку. Хотя с виду дорога гладкая, без ухаб. Ветер пробивает бушлат насквозь. А что будет зимой?

Открытая местность. Лес вдали, вокруг.

20.20. Заезжал в Рязанку. Грязно на улице. Грязные, неумытые дети. Вспомнилось детство в Рязанской области, Кадомском районе.

Теперь подъезжаем к границе Новосибирской области. Поля ржи с обеих сторон. Простор – глазом не окинешь. Дорога по сути дела полевая, только двум машинам разъехаться. Березовые колки темнеют среди желтого моря ржи. Зябнут руки и ноги.

Уже видны столбы на границе. До них 200 метров, не более. Небо серое, так и не прояснилось. Передают прогноз погоды ночью до 2-7 градусов Цельсия и заморозки на почве. Входим в другой часовой пояс. Это всегда чудо и всегда волнует. Уже на четыре часа разница с Москвой. Точнее, пока еще на три часа. Но через 100 шагов станет эта разница на четыре часа. Можно шаг туда и шаг обратно в другое время! Фантастика!

20.30. «142км.». Граница. Слева – ячмень.

 

3 сентября 1992 года. Четверг.

8.10. Пасмурно. Холодно. Сыро. Десять минут шагают наши кони по пустынному тракту. Справа скошенная рожь в валках. Слева стерня на поле.

8.12. Показался справа, за дальними полями медно-красный, отполированный до блеска, огромный диск солнца, и тут же спрятался, стыдясь своей наготе, за синюю занавеску туч.

Пахнет пряно трава. Сегодня у нас юбилей. Ровно три месяца, как стартовала наша экспедиция. Настроение прекрасное. Холодная погода даже повышает его. Я люблю погоду на контрастах. К примеру, чтобы я шел, а на мне была бы теплая одежда, и мне было тепло и сухо в ней, а на улице был бы мороз. Но сильный мороз я не переношу. У меня мерзнут руки, нос, уши, ноги.

8.17. Подул северный ветер. Стало еще холоднее. Молчание лошадей порой угнетает. Молчание собаки воспринимается по-другому. У нее на морде все эмоции. У лошадей тоже настроение читается, но только по глазам и ушам. Если лошадь агрессивная, то прижимает уши.

Холодно вести записи. Мерзнут руки.

8.20. Встретилось сегодня всего три машины.

10.00. Старинное село Еланка. Убогие хаты, лужи, грязь, утки. Развалины домов, покосившиеся заборы, ветхие сараи.

10.05. Показалось солнце. Небо проясняется. Форма крыш, как в рязанских селениях – пирамидальная. Ставни на окнах голубые. Палисады, хризантемы. Навстречу женщина в телогрейке, в резиновых сапогах шагает по грязи. Спрашиваю:

– Как жизнь?

– Ничего. Прекрасно!

На вид ей лет сорок. Откуда такой неизлечимый оптимизм в наших людях? Только диву даешься.

Николай купил молока. За 20 рублей три литра.

10.17. Вороны. Туча ворон.

10.55. Останавливали нас местные водители. Узнали, что нам нужен овес. Предложили за бутылку купить у них овес. Мы отказались. Едем мимо поля овса. И директор совхоза с капитаном милиции проехал. Подогнал водителей, мол, поезжайте.

Потеплело.

10.57. Мимо прошла грузовая машина: «УРАЛ» с прицепом, «гуляя» всеми колесами по жидкой грязи.

«975км.». По проселку ехать хоть и тряско, но приятней гораздо для души. К тому же мало машин. Здесь, на задних колесах у местных машин, цепи.

Поели молока с белым хлебом. Очень вкусно. Сверху чистые сливки. Такую пищу я полюбил в детстве. Еще люблю когда хлеб покрошишь в тарелку и зальешь молоком. Вообще-то я вырос на коровьем молоке. Еще молоко хорошо с земляникой, с малиной, с яблоками. Особенно ежели яблоки лесные, а потому с кислинкой. С молоком тогда они вкуснее. Я в Омске покупал бутылку сливок, но там больше сливки были похоже на топленое молоко. Я как раз ходил купаться на Иртыш. Стараемся, пока погода позволяет купаться в крупных реках, которые пересекает наша экспедиция.

Холод чуть отступил. Но в сапогах кожаных ноги, словно в леднике.

11.20. Роман из деревни Богословское. Держит семнадцать лошадей. Четырех у него украли. Он еще и пчеловод. Но земли ему не дают. Он подъехал к кибитке на «Ниве». Говорит, что в деревне родной двух человек расстрелял бы, которые ему мешают нормально работать и жить, в районе – двадцать, в области – двести!

Горячее солнце.

12.25. Прошли два трактора с грейдерами, сгладили дорогу. Глина на свежих срезах блестит, как масло.

Слева поле. Пашут трактора. Справа, на убранном поле движется темная тень облака. По вспаханному полю перелетают грачи и одинокая чайка. Красивые облака в небе. Взлохмаченные белые барашки. Солнце обливает меня горячими лучами. Но бушлат еще не снимаю. В сапогах еще холод.

14.10. Срез почвы в кювете. Почвенно-растительный слой здесь от 20 до 50см., под ним – глина желтоватого цвета. Взяли в Зеленой Роще два мешка молотого зерна. Мария Ивановна – кладовщица.

14.20. Слева – овес, справа – пшеница.

«д 9669 НБ» – «Москвич».

16.00. Сижу в кибитке на ящике, прислонившись к тенту, и смотрю на янтарно-желтое поле пшеницы. Шумит ветер в березах. Кибитку раскачивают кони своими мордами, поедая с аппетитом овес из кормушек, приделанных к корме кибитки.

Насобирал грибов для супа: подберезовики и пара подосиновиков. Обходил в поисках грибов, березовый колок вдоль и поперек. Нашел всего две сыроежки. А тут – несколько берез среди пшеницы и грибов хоть косой коси.

Мелко нарезал их и поставил на костер, сложенный из березовых сухих веток. Гром растянулся на отдых под телегой. Николай бреется. Небо вновь затянуло плотно облаками. Набегают изредка тучки. Ветер холодный все еще, но я согрелся от ходьбы, а потому этот холод приятен. Бушлат не снимаю.

Лежит мешок с мукой на правом крыле кибитки. На брезенте мешка сбоку, следы сапог Николая. Сапоги ему кто-то дал на ипподроме. Там он ходил босым, где-то оставил свои кеды.

Березы сейчас под цвет неба: бело-голубые. Яркая зелень молодой травы.

18.30. Вышли с привала обеденного. Справа – пшеница, слева – отава. Бело-голубые облака, голубые просветы на небе. Впереди, за колками, у горизонта синеет ленточка леса.

Прекрасная погода. Я даже снял бушлат. Появились комары. От горизонта до горизонта, над нами, прочертил небесную синеву серебристый воздушный лайнер. Красивые березовые колки замерли в задумчивости. Почта в коренниках. Ходко шагает. Лангуста за ней едва поспевает. Идут кони, покачивая в такт движения головами. Ременная шлея трется о поджарые мускулистые ноги тяжеловозов.

18.47. След самолета снесло вправо. Значит на той высоте все еще господствуют северные ветры. А нас слабый ветер подталкивает в корму кибитки. Следовательно он дует с запада. Справа вид на долину, уставленную стогами сена. Полотно дороги поднято метров на шесть – восемь над долиной. А слева поле на уровне дороги. Уж не «долину ли слез» мы проходим, про которую нам говорили дальнобойщики?

 

4 сентября 1992 года. Пятница.

9.13. Солнце купается в тумане. С утра слышна ружейная канонада. Встали в 7.30. Утро холодное, росистое. Ночь была звездная. С вечера светился серебром обломок луны. Закат солнца был очень красив. Небо оранжево-красное. На его фоне тушью зачернели березы, и снежно засветилась подушка тумана.

Прошелся впереди кибитки и хорошо разогрелся. Напоили коней, набрав воды из заболоченной обочины. Послушал тишину. Она сегодня, какая-то особая. Было слышно веселую дробь дятла о старый телеграфный столб. Крик ворон, журчанье токующих тетеревов. Отдельные хлопки охотничьих ружей. Птичий свист и отдаленный цокот копыт об укатанный, до каменного состояния, глинистый тракт.

13.14. Прошли поселок Камышово. Слева – стадо овец пасутся вместе с конями. Дорога пустынна. Делает крутой поворот влево. Две стайки мальчишек и девчонок стоят, смотрят – видимо школьники, занятые на уборочных работах.

17.50. Вновь ясное небо. Возвратилось лето. Тепло. Дорога горбатая в профиль. Левая часть –  лужи, грязь, размешанная тракторами. Тут и там – следы буксовок и съездов в кювет. Эта дорога между Омском и Новосибирском уже необычна тем, что в Атласе автомобильных дорог СССР, выпуска 1971 года она показана, как асфальтированная дорога общегосударственного значения. На самом деле оказалось, что это глинистый тракт времен Екатерины Великой и, следовательно, Антон Павлович Чехов тоже имел «счастье» ехать по нему.

 

Из книги А.П.Чехова «Из Сибири»:

«Сибирский тракт – самая большая и, кажется, самая безобразная дорога во всем свете. От Тюмени до Томска, благодаря не чиновникам, а природным условиям местности, она еще сносна; тут безлесная равнина; утром шел дождь, а вечером уж высохло; и если до конца мая тракт покрыт горами льда от тающего снега, то вы можете ехать по полю, выбирая на просторе любой окольный путь. От Томска же начинаются тайга и холмы; сохнет почва здесь нескоро, выбирать окольный путь не из чего, поневоле приходится ехать по тракту. И потому-то только после Томска проезжающие начинают браниться и усердно сотрудничать в жалобных книгах…»

 

Антон Павлович прав. В хорошую, ясную погоду эту дорогу так укатывают машины, что глина становится похожей на асфальт. Но стоит пройти дождю, как эта же дорога становится скользкой и ухабистой, и для большинства машин не проходимой.

Лес по-летнему зеленый. Но березы, по низу уже подбиты желтизной. Трепет листьев на осинах.

18.17. Справа и слева золотисто-желтые разливы пшеницы. Стожок уже обветренного, обесцвеченного под солнцем сена у березового колка. Слева поле имени Геннадия Толстова.

20.40. Сибирское село Вознесенка. Лай собак. Мычанье коров. Стадо черно-былых коров. Сухая пыль пахнет картофельной ботвой. Гуси. Мир и покой. Мужики в телогрейках с сумочками. Приехали с работы на «ЗИЛ-157», в кузове. Мальчишки: Женя – пять лет, Ваня – четыре года. Еще двое мальчишек. В оранжевых маечках с подсолнухом. В резиновых сапогах. Строения добротные, палисады. Чисто. Красиво. Опрятно. Добротно.

21.30. Слева сосны лет по тридцать возрастом. Справа березовая аллея. Широкая обочина. Лес приблизился к дороге.

5 сентября 1992 года.

8.06. Ясное лучезарное утро. Солнце еще спит за горизонтом, и земля кажется сиротливой без его живительных лучей.

Вчера вечером, при подъезде на стоянку, по скошенному полю, да еще чуть в горку, – оборвался, лопнул, словно струна на гитаре, правый гуж. Аж со звоном. Вчера же, при тусклом сиротливом свете подсевшего аккумуляторного фонарика, починил, связал, сшил, сыромятным ремешком гуж.

Я знал, что этого никто никогда не делает, что надо менять гуж или перетягивать этот, но все-таки пошел на риск. И, что удивительно, пока держится.

На ужин вчера была жареная молодая картошка, подаренная сибиряками в селе Вознесенке. Картошка в розоватой кожице. Еще в этом селе мы закупили банку молока уже за 30 рублей. Хлеб у нас закончился, но есть сухари. И вот с сухарями ели жареную на маргарине картошку и запивали молоком. Так и Грома накормили молоком с сухарями.

Ночью вскочил Николай. Видно, что-то приснилось – кони убегают!

Выскочили из кибитки – кони на месте! Еще раз я вставал, показалось, что Лангуста запуталась. Но тоже все было нормально с лошадьми.

Утро прохладное. Но прохладное как-то по летнему. На траве обильная роса. Пахнет конским потом. И вновь скрипят, перетираясь о клешни хомута – сыромятные гужи. Небо на востоке белее бумаги.

8.19. Вот впереди над темнеющим силуэтом березового колка, показалось долгожданное малинового цвета – солнце. Ровно в этот момент послышалось гоготание гусей – пролетел не очень высоко, но четко на юг, клин гусей. Я насчитал тридцать три птицы. Словно Господь Бог напомнил нам о своем земном возрасте.

 

Из ПСАЛТИРИ: «Аллилуйя, 150»

«Хвалите Бога во святых Его, хвалите Его во утвержении силы Его. Хвалите Его на силах Его, хвалите Его по множеству величествия Его. Хвалите Его во гласе трубнем, хвалите Его во псалтири и гуслех. Хвалите Его во струнах и органе. Хвалите Его в кимвалех доброгласных, хвалите Его в кимвалех восклицания. Всякое дыхание да хвалит Господа».

 

Как-то тревожно стало за эту первую стаю, улетающую на теплый юг. Что их там ждет? Что ждет их в дороге?

А небо сегодня ясное – ясное. И такое бескрайнее. Подумать только: космических масштабов вокруг нас – равнина. Идеальная, ровная как обеденный стол. Ни единого холмика и на таком фантастическом пространстве – от самого почти Кургана!

8.27. Солнце было оранжевым. Теперь оно золотисто-желтое, словно желток куриного яйца. Прячется за сеткой просвечивающих берез. Слышен крик ворон. Подбирают на дороге, рассыпанное уборочными машинами, зерно впереди кибитки.

Вчера я насчитал на одном дециметре обочины 12 зерен ржи. Обе стороны дороги, по обочинам были сплошь засыпаны зерном. И это на протяжении сотен километров.

Все тревожусь за гуж. Надолго ли его хватит? На час? На день? На месяц?

Хорошо, когда все прочно и надежно подогнано в сбруе, и уверен за каждый ремешок, каждый узелок. Так у нас было до Перми. А теперь все истерлось, истрепалось, вытянулось от нагрузок. А уздечки и недоуздки! Смотреть больно. До того они обветшали. Все омичи на ипподроме удивлялись бедности нашей сбруи.

8.37. Проснулся ветер. Зашумел в вершинах берез. Сразу стало свежо и еще прохладнее.

8.40. Солнце, между тем, раскалилось до бела и уже царствует в небе и на земле. Легкий пригорок, ложбина и снова бесконечная равнина.

9.00. Напоил из придорожной лужи коней. Выпили по два ведра. Николай спит в кибитке. Кони пробежали метров двести и снова пошли пешком. Есть время подумать, помечтать. Думы о доме, о сыновьях, о жене глушу силою воли. Иначе с тоски помрешь.

Вчера, например, с утра пока шел впереди кибитки, обдумывал варианты железной печки для обогрева кибитки.

9.05. Все еще холодно. Вчера уже в обед, снял сапоги и теперь сижу в резиновых кроссовках. В них холодно, но и в сапогах, когда сидишь на облучке, не теплее. Только подкладываю «сидушку» под себя. Соорудил ее еще до Казахстанской границы из пенополиэтилена. Теперь могу сидеть даже на снегу – тепло «пятой» точке.

9.10. Слева зеленовато-желтое, сонное поле – овес. Справа лесополоса – березы, и за ними угадывается поле. Дорога в ухабах, кочках – неровная. Хотя все неровности сглажены тракторами, но кибитку постоянно трясет. Одинокий подсолнух у обочины. Так радует глаз! «Всякое дыхание да хвалит Господа»!

Солнечный свет обтекает дугу, верхушки хомутов, спины лошадей. Солнце еще совсем низко и слабо греет. Дорога покатая вправо и влево. Так, что в сырую погоду для машин есть прямая возможность оказаться в кювете.

Вчера в селе Вознесенке жители подарили нам газету, местную, районную, под названием «Ленинец» за третье сентября, ценой в семь копеек. И там, на четвертой странице заметка про нашу экспедицию и фотография наших коней, сделанная корреспондентом ИТАР-ТАСС Геннадием Поповым.

9.20. «1059км.»

На мне «афганка» стала такой грязной, что жутко самому. Да и стирать – негде. Умываться – уже приблизительно дня четыре не умывался. Коней поим из луж. Вчера из колонки чистой водой поили вечером в селе коней. Так они не стали пить – только по полведра выпили. Село мне очень понравилось. Добротностью, опрятностью, чистотой и красотой, порой даже бедных строений. А за селом – луга и протекает речка Омь, глубоко врезанная в берега.

9.40. Проснулся Николай. Кряхтит, моет руки. Готовит на завтрак колбасу, лук, сухари, молоко.

11.45. В селе районном Венгерово, заезжали в магазин. Купили всяких пряников вместо хлеба.

19.42. Перед обедом купался в реке Тартас. Чистая, прохладная вода освежила, словно бальзам. Отдыхали за селом, в березовом колке, богатом подберезовиками и шиповником.

На обед – жареные грибы с картошкой. Отвар шиповника и молоко с пряниками. Грома тоже напоили молоком и накормили хлебом. Справа была видна долина реки Омь, щедро уставленная стогами и скирдами с сеном. Я представил Волгу в первозданном русле, не испорченную плотинами и шлюзами. Как богата была она заливными лугами! Молодцы сибиряки. Оставили нераспаханными долины рек. А может здесь тоже сеяные травы? Но так много стогов сена, я ни где до этого не видел. Дорога усеяна щебнем. Вредна для копыт наших лошадок. Но ничего не попишешь. Объехать все равно не где.

6 сентября 1992 года. Воскресенье.

8.43. Туман густой настолько, что скрывает очертания колков. Лежит на полях тяжелым ватным одеялом.

Вчера проходили село Туруновку. Ребята местные спрашивают:

– Как Почта?

Знают об экспедиции из местных газет. Набрали питьевой воды. Пожилой мужчина. Зовут Анатолием. Говорит: – Нет твердой политики. Теперь совхозы переименовали в Акционерные общества. Но все осталось по-старому. Что дальше – неизвестно. Раньше получали мало, но на все хватало. А теперь за месяц получаем, как за год. Но не хватает на самое необходимое.

Поили коней в реке Кама. Вода чистая на вид, но дно илистое и грязноватое. Река мелкая, шириной около двадцати метров.

Догнали кибитку трое мальчишек на велосипедах. Все трое оказались братьями. Попросили автограф. Пожалуй – это у нас впервые. Если не считать Володю в Москве.

Отъехали с пару километров от села. Я слез с кибитки и побежал вперед выбирать место ночлега. Смотрю, в сумерках слева, на полотне дороги, что-то чернеет. Какой-то сверток. И чувствую шестым чувством, что сверток живой. Оказался щенок. Месячный. Черный с рыжими подпалинами на мордочке и широких лапах. Я взял его на руки. Он стонал и жаловался на лапы. Лапы его были горячими. Видно долго бежал.

Интересной стала реакция Николая:

– Оставь его на дороге. Он добежит до села. Он нам спать не даст, будет скулить. Я знаю как много возни со щенками.

Но оставить его на дороге – это верная гибель. Его первая машина задавит. Ведь уже ночь. Так щенок ночевал у нас под кибиткой в траве. Гром сразу зарычал на него. Я его остановил. Взял за загривок и строго сказал:

– Нельзя!

Николай: – Ты собаку испортишь. Почитай Лондона. Гром должен на всех бросаться и быть злым зверем!

Не знаю, читал ли когда Николай Джека Лондона, кроме двух книг, которые я прислал, как другу из Армии: Мартин Идеен. Но то, что у него в этот момент не было души, а вместо нее испорченный компьютер – это точно. Обхождение со щенком подтверждает это как нельзя лучше. Хотя на словах – он душа человек. У него даже то, что он любит угощать людей, как он однажды признался, лишь для того, что бы показать превосходство над ними. Когда угощаешь, по его мнению, имеешь полную власть над тем, кого угощаешь.

9.12. Обогнали молчаливого солдата молоденького в парадной форме. Щенок дремлет у моих ног, в кокпите, то есть на облучке. Постанывает во сне. Теплым комочком свернулся на клоке сена, что я выдернул с ближайшего стога, специально для него.

9.18. Туман украл окружающую природу. Дорога скользкая. Кибитку туда и сюда таскает. Ноги лошадей скользят. Стараемся держаться посреди трассы. На колесах навертелись большие комья грязи.

У друга моего снова рождаются странные мысли. Утверждает, что никто по этой дороге не проходил, кроме него, а что Чехова везли и тому подобное. И вообще, договорился до того, что он оказывается гений и писатель, а Чехов глупый человек.

9.26. Кибитку между тем катает, разворачивая даже поперек дороги. Выдержали бы гужи! Туман еще густой. Но вот-вот появится солнце из-за плотных слоев туч, спрессованных к горизонту. От коней идет пар. Остро пахнет конским потом.

9.30. Справа замер у обочины мощный «КАМАЗ». Не может продолжать движение. Его стаскивает в кювет. Будет ждать, когда подсохнет.

10.10. Туман рассеялся. Позавтракали: хлеб, колбаса, лук, пряники, холодная вода с протертой черной рябиной. Накормили солдата Романа. Едет в отпуск домой в Покровку. Его только что подобрал попутный «УРАЛ». Для них плохой дороги не существует. А обогнавший нас «БМВ» замер у обочины, дожидается, когда подсушит солнце и ветер дорогу.

13.20. Как я понимаю счастье? Пробежаться босиком по подсыхающей глине впереди кибитки: это для меня сегодня счастье. Дорога тепла и ласкова для босых ног. Только что искупался в речке Иге. Вода прозрачна и пахнет свежестью.

13.30. Солнце. Перистые облака. В поселке купили банку молока. Здесь оно самое дешевое. Всего три рубля за литр. Я отдал 15 рублей. Кибитку сильно бьет на ухабах. Дорога как из пластилина. Очень тяжела. Почта в коренниках. Лангуста ей помогает.

Утром помогали вытаскивать «Ниву» из грязи. Затем прогулялись с Громом и щенком вдоль трассы по росистой траве.

Щенка подарили пастушке – Валентине. Женщине лет сорока. Смуглой, черноглазой. Верхом на лошади. С толстой книгой за пазухой, выгоревшего на солнце халата.

Село Покровское. Пастух коней пасет. Владимир. Лет шестидесяти. 130 голов. Зимой на одной соломе. Колхоз «Красное Знамя». Жалко каждого жеребенка.

Назад на страницу Плонин Петр Федорович

Постоянная ссылка на это сообщение: http://gavposad-kraeved.ru/nashi-publikacii/plonin-petr-fedorovich/kniga-pervaya-ot-ivanovo-voznesenska-do-ostrova-saxalin-glava-14/

1 комментарий

  1. Евгений Соболев

    Мне очень понравилось , как в тексте , описывая природу ты вписал свои стихи. Получилось очень красиво.Мало того , что это усиливает восприятие окружающей тебя природы, но главное они открывают твою душу , твои чувства, твой оптимизм на преодоление этого очень сложного и тяжелого маршрута. Порадовало и то что Николай так часто терял кнут. Хоть какое-то время лошади могли отдохнуть от его бесконечных понуканий .

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.