↑ Вернуться > Плонин Петр Федорович

Распечатать Страница

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 13

Книга первая. От Иваново-Вознесенска до острова Сахалин. Глава 13
5 votes, 5.00 avg. rating (99% score)

Глава 13. Информация для газеты «Прямая речь».

Идем по Удмуртии. На сегодня общее расстояние, пройденное экспедицией более 1300километров. В городе Вятка (Киров) простояли около четырех дней. Город поразил нас чистотой и порядком. Местная пресса писала об «инженерах в цыганской кибитке» – это о нашей экспедиции. Издали нас все принимают за цыган. Смешно было наблюдать, как возле поселка Яр женщины, ворошившие сено на поле, бросились, завидев нашу кибитку, к своим узелкам с едой, находившимся возле самой дороги, чтобы унести их подальше. Народ за века привык, что цыгане обычно берут все, что плохо лежит, что плохо охраняется. Но цыгане теперь сами в большинстве своем без лошадей или же предпочитают вместо одного коня иметь под собой целый табун в 70 лошадиных сил. Правда цыганская кровь все еще горяча сама по себе и конь для цыгана много значит. Следовательно, любая встреча с нашими тяжеловозами особенно их волнует. Были случаи, когда цыган резко тормозил свою белоснежную красавицу «Волгу» или вишневые новенькие «Жигули», выскакивал из машины и сразу подбегал к морде коня. Умелым жестом заворачивал губы и обнажал зубы коня. Известно, что по зубам цыгане определяют не только возраст лошади, но и ее здоровье.

Но кони сейчас нужны не только цыганам. На Кировском областном ипподроме (город Вятка) специалисты сказали нам так: дайте нам благоприятные условия для коневодства – кормовая база, отмена налогов, стройматериалы и мы за три – четыре года вдвое увеличим поголовье коней в стране. Конечно, в Кировской области еще сохранились лошади в сельских хозяйствах, то есть в колхозах и совхозах. Причем есть такие хозяйства, как например, в поселке Чуваши, которые держат до семидесяти лошадей. Насколько мне известно, ни Ивановская, ни Владимирская области этим не могут похвастаться. В целом же, уже сегодня, когда экспедиция по сути дела в при стартовой полосе еще находится, можно сказать, что коневодство в России на самом печальном уровне и требует срочного вмешательства государства.

Идем по Удмуртии старым Екатерининским трактом. Очень красивая природа. Добрые, замечательные люди. Два дня назад проходили очень сложный участок бездорожья – рытвины, залитые водой, ямы, колдобины. Кибитка все это выдержала. Перед этим, в одном из совхозов, нам подняли поворотный круг на восемь сантиметров, чтобы не задевали передние колеса при поворотах о корпус кибитки. Стало легче лошадям. Еще у нас новость: Почту третий день запрягаем в коренники. С ее характером – это целое событие для экспедиции. Причем радостное событие. Она моложе Лангусты и, скорее на ходу. Лангуста немного ревнует подругу, но зато есть возможность предоставлять им более полноценный отдых, меняя коней местами.

Очень мало времени. Даже в Армии, помню, было, личное время, когда можно было написать письмо родным. Здесь сплошной «цейтнот». Просто катастрофа. Нет совершенно свободного времени черкнуть несколько слов домашним. А если ухитришься написать, то два – три дня проходит в поисках почтового ящика. Дни очень загружены экспедиционной работой, а потому время летит со скоростью стрижа.

Впереди город Пермь.   18.07.92 г.

18 июля 1992 года.

8.43. Любопытный факт узнали в деревни Бани. С Екатерининских времен на берегу речки стояли бани, в которых мыли арестантов, идущих по этапу в Сибирь. Деревня и сейчас крепкая и добротная. Старинные ворота.

20.00. Время московское.

Пришли час назад с обеденного привала. Кони отдыхали с 13 до 19 часов. Я работал в это время над заметкой для газеты «Прямая речь», напоил коней, задал им ячменя в кормушки. Николай сготовил на костре рис и сварил кофе. Пообедали, покормили Грома. Лошади на жаре, да на слепнях ели плохо. И теперь плетутся словно сонные. Отдыхали за деревней Малая Пужмезь у крохотного, шириной в ладошку, ручейка, но вода в нем чистая, холодная и вкусная. Рядом клеверное поле, пахнущее медом. Но слепни не дают насладиться красным летом. Сено сгребали и складывали в копны люди. Сейчас остановились, чтобы попоить коней из маленького пруда. Идем дальше.

20.50. После продолжительного, около двух километров, подъема, выехали на новую, асфальтированную дорогу. Лангуста молодчина. Вытягивает такие крутые и затяжные подъемы, что диву даешься.

Уже заметна вечерняя прохлада. Воздух пахнет смолою хвойной и сладким клевером.

Справа коровник метрах в двадцати от дороги. Трансформаторная будка из белого кирпича. Встретили по дороге двух солдат. Один родом из Чепца. Полтора года отслужил в Германии в строительном батальоне и теперь вот здесь дослуживает. Это они строят эту дорогу. Угостили их сигаретами и дали спичек. У нас в кибитке и того и другого висит целая авоська (сетка – сумка с крупными ячейками).

Вечереет. Лошади потемнели от пота. Гром бежит, высунув красный язык. Он немного повеселел. После обеда мы вчера его прокатили в кибитке. Он хорошо отдохнул. Впереди за косогором видна радио трансляционная мачта, а слева от дороги далеко – далеко что-то коптит небо. Виден шлейф серого дыма. Дорога снова пошла в гору…

 

 

 

19 июля 1992 года.

7.40. Стоим на узкой улочке поселка Кез. Поим лошадей. Слепни. Солнце. Уже жарко. Но вчера вечером дым от костра прижимало к земле. Он тек в долину, а потому я решил, что сегодня погода сменится и скоро начнется дождь. Мужчина лет семи десяти на хоккейной площадке сушит сено.

8.45. Все еще проходим поселок городского типа Кез. Улица Ленина не асфальтирована. Пыль, ямы на дороге. В колонках вода не везде. Хлеба нет в магазинах. Люди стоят в очереди и ждут привоза хлеба. Дома больше деревянные как в деревне. Узкие огороды. Но зато помпезный памятник погибшим в Великой отечественной войне в парке посреди поселка. Железная дорога. Кучи бревен. Видимо вывозят лес по железной дороге. Жарко. Слепни, оводы, пауты, мухи.

12.55. Остановились у речушки поить лошадей. За спиной метрах в ста пятидесяти – свалка мусора и бытовых отходов. А справа от дороги изрытый тракторами участок, на котором одной грязно-белой овчиной – расположилось стадо овец на косогоре.

13.20. Остановились на полуденный отдых на вершине всхолмления. На границе  скошенного поля с сеяными травами – валки еще лежат не собранные. Рядом поля засеянные овсом и горохом.

15.35. Коротко и ласково прокатилась гроза и удалилась в сторону Перми. До первых капель я лежал на бушлате спиной к тучам и все записывал свои впечатления о дороге для ивановской газеты «Прямая речь». С первыми каплями совпала последняя точка в моих записях. Резво вскочив, я бросился к кибитке укрывать упряжь от дождя. Николая не было видно, и я подумал, что он готовит обед в придорожной посадке. Бросил бушлат в откинутый полог кибитки и стал развязывать торопливо крепление тента, чтобы укрыть под ним упряжь, находящуюся на облучке. Вдруг из кибитки ворчливый голос друга:

–     Помял листок мне своим бушлатом! Гляди куда бросаешь!

И еще долго читал мне лекцию о вежливости. Придумал к этому то, что я у него вчера чуть ли не специально опрокинул папку с бумагами. Но у меня-то, кроме того, чтобы укрыть поскорее упряжь от дождя, в мыслях ни чего не было. Обидеть друга я не собирался. Обижаться на него тоже. Бог нам судья.

После грозы воздух приятно прохладен и сладок, пахуч, свеж, аппетитен. Нахожусь на вершине всхолмления, на меже, между сенокосами и полем с горохом и овсом. Вокруг поля кольцо из зелено-синих елей. А на западе дальние холмы уже освещены солнцем. Из-под туч вырываются солнечные столпы, как пишут на иконах. Вообще-то картина захватывающе молчаливая, но уже не страшное небо, столпы солнечного света носят мирный характер, запели вдали петухи и жаворонок. Господи! Все это как будто ранним летом! Остановись мгновение – ты прекрасно!

А гроза, вроде бы, вновь возвращается! Гром все звучнее. А наш Гром в это время спит под кибиткой.

16.17. Солнце вот-вот вырвется и осветит поле. А сейчас туча стоит на солнечных лучах, словно на подпорках или колоннах. Это необыкновенно красиво. Вот уже слабо освещает страницу дневника, и тень от руки и ручки запрыгала, а полностью еще, солнце не появилось. И вот наконец-то весь холм в солнечном огне. И загорелось зеленым огнем, вспыхнуло, все поле и жарко стало лицу, и роса заблестела от дождя, оставшаяся на траве скошенной, и комары зазвенели над ухом. Здравствуй солнце. Обновленный и умытый дождем, здравствуй летний день! И да не кончаешься ты ни когда!

Господи! Как хочется обнять сынов своих и жену с сестру и Толю – мужа сестры и племянников всех и конечно Полину с Сережей и всех-всех родных: Митю с Марией, тетю Варю и Лукиных и Ивана Михайловича…

А дальний за полем лес стал еще темнее. Почти черным. За ним, тот, что еще дальше – синим стал. Солнце в разрывах между тучами. Слепни снова стали летать и комары.

Николай кашеварит. На заднем крыле кибитки сидит, трепеща крыльями красно-оранжевая с черно-коричневыми пятнышками, бабочка.

А горох еще совсем – совсем крохотный, только зачинается, но наверное через недельку будет в норме.

17.40. Отъехали с бивуака. Минут за десять – пятнадцать до запряжки, снова прокатилась гроза. С треском грома, сверканием молний и дождем. Слава Богу, что мы не на проселке. Сейчас еще капает с неба, и все небо заволокли тучи.

Салтыков Алексей Алексеевич – специалист по экологии:

–     Какой дурак, заставил луга пахать?!

Рядозубов Александр Иванович:

–     Река Чепца – рыбная река.

–     Была плотина.

–     Завел бы конезавод, да компаньонов нет.

–     Всего несколько человек стали арендаторами.

–     Ватландия – Удмуртия.

–     За Большой Сосновой – тягун.

–     Какой телевизор – некогда его смотреть.

–     Вдоль Чепца до Глазова на вятских лошадях.

–     У вятских лошадей на спине ремень – темная полоса.

–     Судак поднялся с Вятки.

18.50. Спускаемся с горы крутой и продолжительной. Справа косогор, заросший цветами голубыми и желтыми. Внизу деревня Лесогурт. Слева от дороги родник.

19.50. Позади кибитки погромыхивает гром. Попутным курсом идет гроза. Впереди небо ясное. Приближаемся к поселку Дебесы. Слева сельскохозяйственные постройки, зернохранилище. Все-таки, как хорошо, как прекрасно ехать вот так, на лошадях.

Из Воспоминаний Бориса Николаевича Чичерина – историка, правоведа, философа (1828-1904).

«Наконец, покончив все дела, мы с легким сердцем сели в тарантас и покатили в свой милый Караул. Выехали за заставу, и скоро обаяние теплого летнего утра, мирный вид простирающихся вдаль полей, зеленых дубрав, колыхающихся на ветру нив, все эти знакомые и близкие сердцу впечатления заставили нас забыть и суету университетской жизни, и волнения экзаменов, и сердечное прощание с товарищами. Сельская тишина охватила нас своим благоуханием.

Я не могу без некоторого поэтического чувства вспомнить об этих прежних, долгих путешествиях по России, которые производили такое впечатление, как будто переносишься в совершенно новый мир. С железными дорогами все изменилось. Едешь несравненно скорей, с гораздо большими удобствами, но вся поэзия путешествия исчезла. А поэзия была, несмотря на грязь, на толчки, на ухабы, на зажоры (подснежная вода в яме на дороге), несмотря на пошлые станционные дома, на недостаток лошадей, несмотря на то, что приходилось иногда по шести дней тащиться чуть не шагом из деревни в Москву и по целым ночам ежеминутно пробуждаться от неудержимой дремоты, вследствие невыносимого толкания то в один бок, то в другой. И природа, и воздух, все теряет свою прелесть, когда сидишь в запертом вагоне и видишь перед глазами ряд быстро сменяющихся картин. Живое, захватывающее действие окружающей природы ощущается, только когда едешь на лошадях в открытом экипаже. Тут только можно полной грудью вдохнуть в себя и благоухание свежего утра, и неизъяснимое обаяние теплого летнего вечера, когда длинные тени ложатся кругом, и мало-помалу земля погружается во мрак. Какое, бывало, испытываешь живительное и радостное чувство, когда, проснувшись на заре, после проведенной в езде ночи, вдруг услышишь пенье жаворонка высоко под небом и видишь облик солнца, выходящего из-за горизонта и озирающего своими бледными еще лучами зеленеющую даль полей, густые рощи, покрытые соломой хижины! Освеженный недолгим сном, выпрыгнешь из экипажа, с неизъяснимым удовольствием напьешься на станции чаю и с новой бодростью едешь дальше. Какое удивительное впечатление производил серебристый звук колокольчика на вечерней заре, в безбрежной степи, позлащенной последними лучами заходящего солнца, когда синеющие дали начинают сливаться с небом, представляя вид бесконечности, и в природе водворяется какая-то торжественная тишина. Что-то ласкающее, призывное слышится в этом звуке, и целый рой самых разнообразных чувств возникает в душе. Даже осеннее путешествие имело свою прелесть: едешь, бывало, в сумерки; ночь тихо спускается на землю; мрак становится все гуще, и душа погружается в какую-то смутную дремоту, перебирая в себе всякие неясные образы; а вдали мелькают огоньки, заманивая к себе, вызывая в воображении картины мирного сельского домашнего быта. Или зимой, когда случалось, останешься переночевать на станции, чтобы переждать разгулявшуюся погоду: сидишь один в комнате, едва освещенной тусклым светом сальной свечи с нагоревшим на ней фитилем; на столе шумит самовар; среди ночного безмолвия слышны только мурлыканье кота и мерный стук стенных часов, да за перегородкой зычное храпенье станционного смотрителя. А на дворе вьюга так и злится; кажется, она хочет ворваться в окна. И в ожидании утра ляжешь спать на жесткий диван и заснешь таким крепким сном, каким никогда не сыпал на мягкой постели…

Всего этого давно уже нет; Россия вся преобразилась: явились иные условия, иная жизнь, иные люди. Сохранят ли нынешние юноши такую сердечную память о прошлом, какую сохранили в душе своей люди того времени?»

Пусть эти впечатления написаны более ста лет назад, но точнее и лучше не скажешь и теперь. Представляете, какое это счастье для нас, проживая в конце 20-го столетия, ощущать себя, двигаясь на лошадях в кибитке, современником того же Чичерина и конечно самого А.П.Чехова.

20 июля 1992 года.

6.45. Уже в дороге. Выехали три минуты назад. Солнце. У горизонта кучевые облака. Вверху ясное небо. Прохладно после вчерашней грозы и дождя. Обильная роса на траве.

7.20. С удовольствием искупался в речке Медла. Глинистые берега и илистое дно. Ширина около десяти метров. Вода чистая и прохладная.

7.30. Слева поле ячменя. Справа рожь. Передний план: освещенное солнцем всхолмление, имеющее зеленые цвета разных оттенков. Горизонт – голубое кольцо лесов. Нет-нет, да и воспоет жаворонок, но как-то уж очень робко и коротко. Не то, что в начале лета поет безумолку часами. Слева поле изумрудного цвета.

7.43. Мы на вершине всхолмления. Открылся вид на долину реки Пыхта, перечеркнутую узкой кисточкой густо зеленых елей, залитую поверх голубой акварелью. На обочине слева желтые цветы, мелкие словно горчичные. Пахнет луговым сеном и цветочным медом. Лошади в избытке сил побежали сами.

7.45. Вообще это лето, как никогда, богато на краски. Вот и теперь справа нежно-зеленое, умытое вчерашним дождем поле подсолнухов, на котором каждый лист просвечен солнцем до прозрачности. Посреди поля одинокая красуется ель, а дальше винно-зеленая, утончающаяся к вершине всхолмления стена хвойного леса, а сверху голубой окоем дальних лесов.

Дорога красиво ниспадает  в изумительную даль. Пахнет ромашками.

  Спустились в долину в красивом беге коней. Долина занята хвойным лесом. Справа и слева участки-делянки приблизительно 100Х200 метров безобразно вырублены – высокие пни торчат – видимо вырубали лес зимой, когда много снега; обрубки деревьев разбросаны, торчат оставленные сухие стволы.

7.55. В это утро поверишь, что и на земле может быть рай и, что он по- небесному прекрасен и пригож, пока не проснулись слепни и пока нет социальных проблем.

У нас закончился хлеб. Вчера съели последнее масло растительное, съели последние четыре яйца. Закончились консервы: овощи с мясом.

7.58. Пошла ольха и снова вперемешку с березой и сосной.

Вчера лег около часа ночи. Ночь была тихая, теплая, лунная. Тишина стояла такая, что наступал моментами страх: остался ли кто живой на этой планете, кроме нас двоих, двух лошадей и одной овчарки?

Ужинали вареными яйцами и остатками хлеба. Запили чаем.

10.30. Заезжали в один из совхозов в деревню Пыхта. Сварщик Виктор подварил тягу у левой оглобли. Вчера еще днем лопнула в месте соединения с осью колеса. Купили хлеба в местном деревенском магазине. Две буханки черного хлеба, свежего по 5рублей за буханку. У магазина был санитарный день. Но мы попросили и нам продали. Хотя с оговорками:

–     Хлеб продаем по спискам только местным жителям.

Николай выбрал полевую дорогу, чтобы не возвращаться назад и погнал по неровностям лошадей бегом. Я его за это отругал. Снова у нас конфликт, ведь только недавно по этой самой причине мы травмировали холку у Почты.

10.45. В результате бега по тряскам отвернулся винт стяжной у левого тяжа. Потеряли из-за этого драгоценных полчаса.

10.50. Поселок Большое Чепца. Солнце. Жарко.

11.15. Дорогу обрамляет лес – сосна, ель, реже береза. У обочин много деревьев, с вывороченными корнями. Ели высокие стройные с острыми как пики древних воинов верхушками. Облака мягкие, белые, как пух на голубом небе. На обочинах растут ромашки.

11.35. Напоили коней из реки Чепца. Искупался. Вода теплая. Дно под мостом илистое, захламленное кусками бетона и арматуры. Ширина около пятнадцати метров. Цветут кубышки, желтые. Долина метров двести шириной. Стоят стожки. Кругом дороги в районе реки сосновые, еловые, березовые леса. Замечательно оживляюще пахнет нагретой на солнце хвоей сосновой и смолой. Голубое небо и жаркое солнце. Цокот подков об асфальт, скрип гужей.

11.05. Слева от дороги две огромных сосны – великана. Стволы берез очень белые, и чистые, как будто натертые мелом.

12.00. Пересекли границу Удмуртии и Пермской области. Дорога тянется по вершине холма. По обе стороны дороги пустыри, заросшие ромашками. Стоит знак серебристого металла на красно выкрашенном основании. Слева в 100метрах площадка для отдыха автомобилей. Началась Пермская земля.

12.12. Дорожная отметка «444км.» Дорога все время тянется в гору с холма на холм все выше и выше в сторону Перми. Вышли их зоны лесов на вольный ветер, дующий с северо-запада.

12.32. Над полем заливается жаворонок. Счастливая пора! Вершина лета!

12.42. Дорожная отметка «446км.»

12.50. «447км.»

12.53. Слева от дороги липа. Давно не встречали лип. Перелески, поля, холмы, долины и дорога вьется среди них. Слева долина какой-то речушки. Красиво расцвечены картинки полей, иссиня-зеленые леса. Пара желто-белых бабочек поднялась, играя все выше и выше, относимые ветром к лесу. По долинам бродят тени облаков.

13.02. «448км.»

17.55. Пятнадцать минут назад вышли с привала обеденного. Прошли мимо деревни Малые Кизели, оставив, ее справа. Солнце. Кучевые облака. Смешанный лес. Заметил, что форма крыш в деревне такая же, как на моей родине в Рязанской губернии.

18.37. «453км.»

18.47. «454км.» Солнце. Справа вид на долину. Лес вдали. Вид как с борта самолета.

19.18. «456км.»

19.20. Самая высокая точка дороги. Очень красивый вид отсюда. Видна наша дорога на день вперед.

20.12. «458км.»

20.23. «459км.»

20.36. «460км.»

20.52. «461км.»

21.40. «464км.»

21 июля 1992 года.

Солнце. Ясно. Тепло. Время московское.

7.25. Дорожная отметка «465км.»

С утра я сегодня на вахте. Почта идет спорко. Николай в кибитке. Гром бежит сбоку, прижав уши, значит, чем-то недоволен. Поля, перелески. Асфальт. По обочинам иван-чай.

7.47. «467км.»

8.00. «468км.»

8.15. «469км.»

8.20. Автомобиль «Лада-09». Государственный номер «З 3434 КВ».

12.17. Автомобиль «КРАЗ» государственный номер «2890 УДР»

14.00. Город Очер слева в трех километрах от дороги. Остановились на отдых.

17.40. «494км.» Выходим с места отдыха.

17.42. Река Сосновка справа. Остановились почти на вершине всхолмления на самом солнцепеке. Лошадей напоили из речки Сосновки. Мальчишки подъезжали по двое на одной лошади верхом. Пасут коров. Город Очер остался слева в долине речки. Сейчас жарко.

17.54. «495км.»

Сквозь редкое сито цоканья подков слышно стрекотание кузнечиков. А вчера в пруду, там, где мы обедали, к одному берегу ветром собрало желтую листву с берез, стоящих на берегу. Хотя для глаза все еще вокруг зеленое, а видимо пожелтевшие редкие листья срывало, и набралась целая ковровая дорожка из желтых листьев – примета неумолимо приближающейся осени.

18.15. Река Очер. Около 50метров ширины.

19.05. Слева у дороги свалка мусора размером 300Х200метров. Дымит. Работает трактор.

19.45. Река Озерная шириной около десяти метров. Мост.

19.50. Указатель дорожный гласит, что до поселка Павловска два километра вправо.

22 июля 1992 года. Среда.

Вставал в 5.50. Каким-то шестым чувством определил, что Лангуста запуталась в привязи, и точно. Прямо к дереву себя прикрутила.

Потом проспал до 8 часов почти. Снился сон, что поймал крупную рыбу, на свой нож загарпунил. Стал разделывать на кусочки съестные. А рыб всего было две в водоеме. Ту, что больше, поймали другие люди, а может быть упустили. Кажется, упустили…

Утром сделал лекарство для холки Почты. Там у нее уже – нарыв. Вчера вытек гной, и образовалась ямка. Я взял листья подорожника, промыл их тщательно, мелко нарезал ножницами, смешал с йодоформом и с солидолом и полученной смесью замазал ей рану. Теперь и мухи даже не подлетают.

9.30. Иду за кибиткой. Загораю. Запах сена волнует меня до слез. Вокруг дороги смешанный молодой лес. Иван-чая розовеющие цветы. Лес манит. Ягодная и грибная пора. Но дорога торопит настолько, что как в том анекдоте про Василия Ивановича Чапаева: «Петька прибегает и говорит: – Василий Иванович белые в лесу.

–     Не до грибов Петька!»

10.00. Остановились после затяжного подъема на короткий отдых и заодно позавтракали.

Съели по два коржика и холодный чай из зверобоя со сгущенными сливками. Солнце. Жарко. В небе красуются перистые облака – к смене погоды. Пермь, наверное, встретит нас дождем?

10.10. Гречишное поле. Впервые встречаю после детства. Справа у дороги. Как меня волнует эта встреча. Вспомнил Крутец, где жил мой дед Егор. Там был пчельник на триста семей. Это было давно в начале двадцатого века. А уже в моем детстве, в  пятидесятые годы на месте дедова хутора Крутец – было целое поле гречихи. И когда она цвела, то от пчел стоял сплошной гул над полем, и пахло медом.

11.13. Только что сел на облучок. А так все шел за кибиткой. То впереди. Коням легче. Но сейчас вышли на ровный участок. График вахт у нас невольно сложился следующий: утро одно до обеда на вахте – Николай, после обеда – я. На другое утро до обеда я на вахте, а после обеда заступает Николай.

Впереди стоят два красных городских автобуса. Лошади идут – мотаются. Слепни, да и устали. Дорога с самого утра шла все на подъем. Теперь выходим их объятий молодого леса. Обходим автобус. Лангуста скользит как по льду. Николай в сердцах бьет ее вожжой, но Лангуста как шла, так и брела. Зачем спрашивается бить?

И вновь вид как с самолета. Справа и слева. Леса, поля, пашни. Издали зелено-синие. На самом горизонте – голубые леса.

11.23. Слева кошка на обочине. Деревень не видно, однако. Снова Николай на выхвалку погнал лошадей бегом. При этом снова ударил Лангусту.

–     Мол, а хочешь, они у меня побегут.

Я не выдержал и молча спрыгнул с облучка и иду пешком. Дорога под уклон. Красивые виды. Просто очаровательные.

16.10. Оказывается в городе Перми время на два часа с московским отличается и теперь у них 18.10.

С сегодняшнего дня начинаю переводить стрелки часов и ставить местное время. Иначе мы  станем всюду опаздывать и тяжело втягиваться в световой день. Уже теперь мы спим до половины седьмого, а по – местному времени уже половина девятого. Это ни куда не годится.

Хочется в Москву, в цивилизацию, в нормальные человеческие условия. Хотя конечно здесь испытываешь апогейные чувства от ежедневного, ежечасного, ежеминутного общения с природой – матушкой, а значит и с Самим Господом Богом. Не зря кто-то из русских классиков в 19 веке сказал:

–     В дороге человек ближе к Богу.

И это общение придает силы и укрепляет веру в правильно выбранную цель.

18.20. Время местное. Жарко. Лежу в тени кибитки на бушлате. Лошади рядом в пяти шагах стоят под березами валетом и отбиваются от паутов и мух. Гром лежит у кибитки, наслаждается отдыхом после двух съеденных мисок отваренных рожек. Из питания у нас остался рис, рожки, тушенка и сахар. Закончилось масло растительное и второй день живем без хлеба. Час назад остановился красного цвета «Москвич»- пирожок. Мужчина и женщина в джинсовом костюме подошли к нам. Оказывается, они видели нас по телевизору в начале лета. Подарили нам коробку спичек и одну конфету. Это все женщина переживала, что нам нечего подарить. И удивлялась, что в наше время находятся такие отчаянные люд, а я говорю, что ничего особенного, мы же геологи и к тому же у нас большой опыт походов.

Через полчаса запрягать. Моя очередь быть на вахте. То есть управлять лошадьми. Впереди, если верить Виктору с «Москвича», еще три или четыре подъема. Это немалая нагрузка на лошадок. Тем более что у них сейчас никакого аппетита нет. Они практически ничего не ели. Только стоят мух гоняют и все.

19.00. Лег на спину и наблюдаю: вокруг солнца два радужных круга. Один меньше, другой, больше. Видимо к ненастью. Зимой такую картину наблюдаю часто, а вот летом вижу впервые.

20.15. Вышли со стоянки. У Почты на холке образовался свищ и туда набивается куча мух. Когда я смазываю утренней мазью, то мухи не садятся. Николай: –

–     Какие мухи? Одна муха села!

Хотя хорошо видно: плотно, одна к одной забита вся рана мухами. Пробовал бинтом на лейкопластыре закрыть рану. Так Почта о сучья быстро сорвала эту повязку.

Продолжительный спуск в долину и такой же продолжительный впереди подъем.

20.30. «526км.»

22.00. Встреча с сотрудниками Государственной автомобильной инспекции (ГАИ) из города Нытва. Молодые ребята. Рядовой с автоматом АКМ десантный вариант с откидным прикладом. Старший сержант. Подошли, заглянули в кибитку. О нас не слышали и думали, что едут цыгане.

На дорожном указателе информация:

Нытва – 12.

Пермь – 71.

Свердловск (Екатеринбург) – 466.

Вечереет. Час назад я оделся, а то все был в плавках.

Небо – в зените: перистые облака, у горизонта – тучи. Лангуста потемнела от пота: ляжки, спина. Почта сухая. Холка ее сочится гноем и выкрашена в желто-зеленый цвет, изобретенной мной мази: йодоформа и бриллиантовой зеленки. Гром едва не попал снова под колесо во время подъема на гору.

22.20. Сейчас едем по равнине. Едва заметный спуск. Впереди большой спуск и не менее крутой подъем.

23.10. Указатель гласит, что до города Нытва вправо 5километров. Влево, до Григорьевской – 35километров.

——-

23 июля 1992 года. Время местное.

9.00. «536км.»

Десять минут назад выехали с ночлега. С горки Лангуста тормозила своим телом. В результате лопнул подпружник и один ремень шлеи. Солнце просвечивает сквозь сплошную облачность.

10.20. Вдали большой подъем. Самолет реактивный очень красиво прямо по силуэту солнца пролетел. Сплошная облачность. Справа еловый лес. Слева перелесок, за ним поля. Справа идет долина, понижающаяся к реке Нытва. Пасмурно, а потому и прохладно.

10.35. «542км.»

11.05. « 544км.» Справа деревня Марчуги.

12.10. «548км.» Идем по равнине. Слева, в полкилометра от нас, возвышается горой коренной берег реки Камы. Справа ровное поле, а за ним лес. День разгулялся. Становится жарко. Кучевая облачность и перистые облака.

12.22. «549км.»

12.33. «550км.»

14.00. «554км.»

14.27. Вернулся Николай и тут же начал придираться, что мала скорость. Я подсчитал, и получилось 4.5километра в час, мы делали. Это при прохождении значительного «тягуна».

15.00. Пионерский лагерь.

15.20. Поселок Краснокамск.

16.10. Магазин «продукты» в деревянном доме. Продавец Татьяна дала хлеб. Одну буханку за 5рублей, а остальные за 11рублей.

Встреча и разговор с цыганом Ивановым Василием Александровичем. Голубые с серым оттенком глаза, усы, русые волосы вьются, грудь и руки в татуировках. На руках: SOS и «Василий», а на груди: Ангелы держат крест на цепях.

16.45. Остановился на этой же улице. Кормлю лошадей, не распрягая. Дал им сено, в основном состоящее из тимофеевки.

Цыган – Петр Богомолов.

Автомобиль с номером: «92 49 ПМА». Ребята с телевидения: «Вечернее Прикамье». Володя, Сергей, водитель Алексей.

18.30. Идем по улице Ветлужской мимо дома №67 по городу Перми. Очень много зелени: липы, березы, ясени. Дома красивые девяти этажные.

20.05. Жигули «П 5784 ПМ». – Нужна ли помощь?

Поздним вечером прибываем на Республиканский Пермский ипподром Госагропрома РСФСР.

03 августа 1992 года.

Время местное.

11.20. Курс на город Курган. Вышли сегодня в половине десятого от Конноспортивной школы «Исток», что находится к востоку от города Екатеринбурга, можно сказать в его пригородной зоне. Распрощались тепло с ребятами конниками Володей Келик, Данилой-москвичем, сопровождающим французов в их конном путешествии по России, Андреем и другими. Французы – Жан де Орджекс и его юная супруга Натали тоже прибыли к нашему отходу из гостиницы и тщательно фотографировали нашу кибитку.

А вчера у нас была встреча с французами в конноспортивной школе. В качестве переводчика приехала учительница французского языка из Екатеринбурга. Цель французов была проехать по пути героя романа  Жуль Верна «Михаил Строгов» от Москвы до города Иркутска. Причем от города Перми они планировали ехать на лошадях. Для этой цели они построили кибитку, привезли из Москвы четырех лошадей и наняли Данилу – парня лет двадцати трех, из казаков, москвича, для ухаживания за лошадьми. В составе их экспедиции также находились двое итальянцев. Суровая российская действительность начала девяностых годов позволила французской экспедиции проехать на лошадях лишь от Перми до Кунгура – это около ста километров. И на этом отрезке пути у них местные жители на третий день путешествия украли трех лошадей из четырех. Милиция с помощью вертолета нашла лошадей в лесу. Лошади стояли на привязи возле копны сена. Лошадей вернули французам. Но к этому моменту они успели рассориться с итальянцами и последние благополучно покинули французов и отбыли на историческую Родину. От города Кунгура французам пришлось нанимать коневозку и перевозить лошадей в Екатеринбург. Где они, как и мы остановились в конноспортивной школе «Исток».

Мы расспросили французов об их дальнейших планах и предложили до Иркутска идти вместе. Но с удивлением узнали, что французы идти дальше не собираются. На серьезный вопрос:

–     Почему?

Мы услышали следующий ответ самого Жана де Орджекса:

–     Наполеон был дурак, когда пошел на Россию, Гитлер был дурак, когда пошел на Россию. Я умнее их обоих. Я во время понял, что Россия непобедима, и  я отказываюсь ее побеждать.

11.27. Проезжаем под железнодорожным мостом. Автомобильная трасса сильно загружена транспортом. Пыль, копоть от выхлопных труб. Прохладно. Облачность кучево-дождевая. На этом участке ведутся ремонтные работы. Слева от дороги стоит грейдер. У Почты все еще не зажила, поврежденная по неосторожности моего друга, холка. Только что намазал больное место солидолом, сидя верхом на Лангусте. Иначе она, Почта не дается дотрагиваться до больного места: лягается и кусается.

11.34. Подходим к повороту на Каменск-Уральский. Справа поле с цветущей картошкой, слева хлебное поле с рожью. Лошади с места пошли бегом и теперь идут резво, отдохнув в гостеприимном «Истоке». Полчаса назад позавтракали рыбными консервами, луком и белым хлебом, запивая водой с какао. Постепенно подбираемся к повороту на Каменск-Уральский.

11.45.Поворот на Каменск-Уральский. Отметка «68км. До города Тюмень – 300км.

13.52. Володя на велосипеде едет к дяде. Дядя держит лошадь и очень ее любит.

Едем по равнине. Березовые перелески. Ячмень. Сенокосные угодья. Солнце. Облачность кучевая. Тепло. Гром бежит сбоку, высунув язык. Слева на поле загружают сено на тракторную тележку.

16.05. Проехали село Большие Брусяны. Молоко за три литра 50рублей. Сосновый бор расступился, и открылись широко за придорожной зарослью поля свеклы.

21.50. Проезжаем деревню Златогорово. Молоко на стульчике против дома выставлено на продажу. На скамеечках одиноко сидят женщины и щелкают семечки. Дом со ставнями в пять окон по фасаду. Старинные ворота и амбар. Пустые бараки. Автобусная остановка выкрашенная в розово-белый цвет. Еще один дом, в котором окна со ставнями, как в Полтаве.

04 августа 1992 года. Деревня Златогорово.

7.30. Подъем. Легли в два часа ночи. С неба летела дождевая пыль. Снова не выспался. Прошлую ночь в Екатеринбурге тоже лег в третьем часу утра, а встал в шесть, чтобы накормить коней. Кстати Жан де Орджекс задал нам вопрос:

–     Кто у вас ухаживает за лошадьми?

В его экспедиции за лошадьми ухаживал Данила.

Сегодня холодно, как бывает в сентябре. Но тем не менее ведро воды холодной на себя все-таки вылил.

Николай Иванович Гвоздырев или просто дядя Коля – 56 лет, конюх здешний, просто очаровал меня. Он небольшого роста, сухощавый, подвижный с красивой сединой в темных  когда-то волосах. В Армии служил в Свердловске (Екатеринбург). Там же женился на семнадцатилетней красавице. И так всю жизнь прожили, ни разу не ругались. Выпивал, но уже 15 лет, как ни капли в рот не берет. И лучше стали жить, и хорошо стало. На него глядя и брат уже семь лет не выпивает спиртного. И сына провожал в Армию с компотом, и встречал, и женил.

8.30. Солнце, но по-прежнему холодно. Тень от нашей кибитки ложится на серую пыльную землю в ямках лошадиных ноги тележных колес. Мимо конюшни прогоняют стадо коров черно-белой масти. Пастухи в седлах покрикивают – это мальчики лет по 13. Они сюда подходили.

–     Что, б….! – Фью!

Вообще, по словам дяди Коли совхоз держится на старых, и малых. И действительно вечером в сторожку дяди Коли (шорную), заходил Рома – скотник. Ему 13 лет, он дежурит по ночам, убирает за коровами навоз, а коров триста голов. Да еще принимает роды, если случатся. Правда, с дяди Колиной помощью. Вчера мы угостили Рому и дядю Колю горячим кофейным напитком. Во время кофе пития ворвалась злая-презлая дяди Колина собака (сорвалась с привязи) и потрепала нашего Грома, мирно лежащего на полу в сторожке. Гром убежал. Ему ведь всего полгода. Хотя ростом он – вполне взрослая овчарка. Мы с Ромкой искали Грома у деревни и на улице деревенской с фонариком. Звали голосом. А потом Рома увидел его за проволочной сеткой, которой огорожена водонапорная башня. Это метров в трехстах от нашей кибитки. Вот как испугался злой суки.

10.35. Покидаем гостеприимное Златогорово.

05 августа 1992 года.

8.58. Семь минут назад вышли с ночлега. Дождь только что прекратился. Вольный ветер гонит обрывки туч. Широкий простор полей. Равнина.

9.00. Дорожная отметка «107км.»

Слева поле пшеницы. Синяя полоска леса задернута туманом непогоды. На обочинах лужи в радужных бензиновых разводах. Справа, метрах в пятидесяти от дороги, тянется серебристая нитка труб большого диаметра. Я сижу на облучке в старом армейском бушлате, подаренном по просьбе Губернатора Адольфа Федоровича Лаптева ивановскими военными.

9.02. Снова пошел дождь.

9.40. Позавтракали на ходу. Большим ножом вскрыл банку консервов: килька с перловой кашей. Кибитка скрипит, качается. Жесть банки не сразу поддается ножу. Я прижимаю банку к закрытому бачку с водой. Открываю, режу хлеб, чищу лук и подаю на облучок. Завтракаем. По два пряника на закуску и по яблоку, да по кружке холодной воды.

9.45. Опять сеет дождь. Забрался в кибитку, где темно и душно. Звенит колокольчик над головой – подарок нашего друга из Иваново-Вознесенска Кукушкина – мастера на все руки и большого любителя лошадей и шорного дела.

11.10. По бокам дороги березовые рощи. Удивительных таких рощ я нигде не встречал. Чистые, опрятные, ровные, где исключительно произрастают только березы. Одна красивее другой. Просто душа радуется, глядя в глаза таких рощ.

11.14. Железнодорожный переезд.

11.32. Проходим поселок Колчедан. Служба быта, столовая, завод ЖБК, пяти этажный блочный дом, памятник фронтовикам ВОВ. Женщина у продовольственного магазина. Пожилая. В очках.

–     А ну, рассказывай, что у тебя там в кибитке?

Видимо по ее мнению: уж если куда-то едешь на лошадях с кибиткой, то непременно должен что-то продавать. Иначе, зачем ехать так далеко?

Магазин «Одежда».

11.35. Отметка «121км.»

11.37. Слева у дороги здание одноэтажное из красного кирпича. На фасаде дата постройки: «1915г.»

«Дом культуры».

Николай купил яиц по 21 рублю за десяток и печенье 83 рубля за килограмм. Хлеба три буханки по 10 рублей за буханку.

13.32. Слева сосновая посадка лет пятнадцати возрастом. Справа березовая роща вперемежку с сосняком.

13.45. Слева на передний план выбежали осинки, а так по обе стороны березовые рощи.

13.46. «131км.». В кронах берез замечаю желтые листья.

14.03. Слева металлический триангуляционный пункт высотой около пяти метров.

16.20. Стоим на отдыхе, на левом берегу реки Исеть. Искупались. Постирали белье и одежду. Николай готовит обед – яичницу с луком и разогревает вчерашний рис. Гром сытно закусил мясом с косточкой – от теленка отрубил любезно дядя Коля вчера.

Сильный, но теплый ветер. Кибитка стоит в тени одинокой березы, за которую я привязал капроновый трос и повесил сушиться белье и штормовку – афганку. Лошади поели овес и теперь пасутся в сторонку. Небо прояснилось, и солнце жарит мне спину. По трассе, а до нее отсюда сотня метров, несутся с шумом «КАМАЗы» и легковушки.

Интересный здесь наблюдается овраг – промоина – каньон на берегу Исети. Пойду его сфотографирую. А так я пришил пуговицу и сшил войлок под потник. Подкладываю под седелку Лангусте. Без дела не проходит минуты.

17.17. Прошло мимо кибитки стадо коров. Пастух верхом на гнедом коне. Сработал инстинкт табуна. И наши лошади рванули вслед за коровами. Николай бросился их останавливать. Вслед за ним и я. Пришлось привязать Лангусту.

Пообедали. Поспел чай. Костерок едва дымится. Гром завалился под кибитку. Спит. Постиранная в речке афганка почти высохла. Ремонтировал чехол для ножа и, присев на корточки, прижал, видимо осу. Почувствовал болезненный укус в бедро правой ноги. Иду пить чай. У меня основательно разорвались кроссовки – отклеилась подошва. Думаю: выбросить или подремонтировать?

17.35. Кони рвутся к воде, чтобы напиться. Решили, что после кормления овсом прошло не менее полутора часов, а потому можно и напоить их. Повели к реке купаться по глинистому обрывистому склону. Прекрасное зрелище: купание коней. Правда купалась одна Почта, а Лангуста затрусила как всегда. Она хронически боится воды. Как прекрасна лошадь, выходящая из воды с блестящим на солнце крупом, потемневшим от влаги до не узнавания.

А в металлических коробках между тем проносятся мимо люди. Для них одинокая кибитка с двумя пасущимися конями, не более как лубочная картинка – мелькнула, и нет ее уже. Только может быть в сердце водителя останется светлая грусть о чем-то вовеки несбыточном. Не случайно встречные водители показывают большой палец – знак одобрения и восхищения лошадьми и кибиткой.

А вчера, когда проходили город Каменск-Уральский, просто отбоя не было от цыган и татар. А один особенно назойливый цыган на новеньких «Жигулях» даже предложил «бабки». Мол, а вы скажете, что у вас украли лошадь. Видимо слава о наших славных Владимирских тяжеловозах идет впереди нас и в некоторых горячих головах возбуждает нездоровый интерес.

А в Перми было так. Прибыли мы на ипподром около часа ночи, пройдя через весь город. На проходной все были пьяны и долго выясняли: кто мы? Наконец, наездник Миша вызвался нас проводить до конюшни шестого отделения – его места службы.

От встречи с конюшней было состояние как от рюмки доброго вина. Когда мы увидели чистоту, свежевымытые полы в подсобках и телевизор. Сварили картошку «нелупяшку». Поели с солью и хлебом – ничего вкуснее не ел! В субботу состоялись бега. Николай ходил в город звонить и получить 15 тысяч рублей, которые пришли из Ивановской геологоразведочной экспедиции от ее начальника Сафронова Григория Григорьевича. Я в это время оставался с лошадьми и кибиткой. Познакомился с ветврачом Татьяной Петровной, и договорились с ней, что после бегов она посмотрит холку Почты.

После обеда пришел Николай. Принес деньги и еду. Впервые за последнюю неделю мы хорошо покушали: колбаса, помидоры, лук, хлеб.

Вечером этого же дня я пошел звонить. Но меня пригласили ребята. Они, человек десять, сидели за столом и ели жареную свинину и пили водку. Предложили и мне выпить. Я отказался. В это время уже после жаркого дня небо затянуло тучами, и пошел дождь. Я сказал ребятам, что Николай тоже не пьет. И вел беседу с ними, отвечая на их вопросы. У ребят заканчивалась закуска и они попросили меня принести банку тушенки. В кибитке сидел Николай и что-то писал.

–     Я сам отнесу банку – сказал он, узнав зачем я вернулся, и заторопился к столу…

От стола и ребят я оторвался и пошел по дождю звонить домой. Удачно получилось.

Купил три литра клубники за 150 рублей. Сало венгерское с перцем, кукурузных колечек и торт. Воскресенье я никуда не отходил от кибитки. В понедельник договорился, чтобы заменили подковы у  лошадей. Занимался этим вопросом. Искал спонсоров. Был в редакции газеты «Вечернее Прикамье». А вечером в 16.20, участвовали вместе с Николаем в радиоперекличке: «Москва – Пермь – Иваново». После этого дал интервью местному областному радио. Отправил по почте игрушку своему младшему сыну Илюше…

18.22. Пора собираться в путь. Солнце. Ветер.

19.15. Указатель: «Катайск – 16; Шадринск – 86; Курган – 231».

Солнце. Небо безоблачное. Сосновые боры с вкраплениями берез. Жигули «36 85 ЧКН». Трое ребят. Спортивные. Накаченные мышцы. Поинтересовались, где мы будем ночевать сегодня?

Дядя Коля нам сказал, что в Свердловской области повышенное конокрадство. Только в их совхозе за 15 лет существования конюшни было украдено 51 лошадь и уже 10 лошадей при дяде Коле. Есть над чем задуматься. Господи, сохрани нас и наших лошадок!

23.05. Справка о дороге, полученная в селе Ушаково от местного жителя Николая.

«От села Ильинское через мост в Катайск по прямой дороге, не сворачивая, до железнодорожного переезда. Через триста метров после переезда направо дорога на Шадринск. Полевая дорога на восток рядом с нефтебазой проедем до переезда. Прямо, потом направо».

У Николая в маленькой избенке 4Х4 метра, печка, диван-кровать, два столика, этажерочка, три подслеповатых окна, а было пять, два он закрыл ставнями и засыпал опилками, кошка. Небольшие сени, крылечко, да калитка, перегороженная изнутри пышным кустом сирени.

6 августа 1992 года.

8.30. Выехали с места ночевки в селе Ушаково на правобережной террасе, у дома Николая – бывшего шахтера, 67 лет.

Густой осенний туман внизу и сплошная пелена дождевых облаков сверху.

Море комаров к этому часу поредело, но все еще их достаточно. Даже теперь сидят на крупах лошадей! Идем на Катайск через село Ильинское, а там хотим проселками идти на Долматовское.

В эту ночь ушли от Николая в первом часу. Приготовили у него на электрической плитке глазунью из четырех яиц и чай. Николай высок, белолиц, курнос, спокоен и рассудителен.

Утром я встал в 7.20. Сходил с Громом на речку. Искупался.

9.12. Прошли участок дороги продолжительностью с километр по новой щебенке. Объехать было негде. Жалко лошадок. Но ничем им не помочь. Дело в том, что по щебенке лошадь может сделать намин копыта и тогда может захромать. Но наших лошадок Господь сберег. Они не захромали.

Вчера в больших спорах решили отказаться от традиционной автотрассы из-за повышенного внимания к лошадям со стороны местных цыган и татар. Поехали там, где нас меньше всего ожидают условные рэкетиры и конокрады.

Сейчас топаем по новенькому асфальту сосновым лесом и уже выходим к жилью – справа в лесу виден пионерлагерь.

9.30. Слева открылся вид на город Катайск через пойменный луг реки Исеть. Каменные дома, краны, трубы – на высоком левом берегу Исети.

9.45. Женщина в желтом плаще, глядя на кибитку и лошадей:

–     Как в сказке едешь. Красиво так!

9.45. Как прекрасно! Подсолнухи в огородах Катайска.

В частном секторе много ветхих домов. Справа новый пяти этажей дом из  белого кирпича.

10.05. Бензоколонка.

11.30. Снова шагаем по асфальту. Вышли на новую трассу, обойдя город Катайск с другой стороны, захватив его пригород.

13.00. Прошли Катайский район. Теперь находимся в Долматовском районе. Поля, перелески, овраги. Воздух влажный, но теплый. Солнце, легкие, резные, кучевые облака. Скрипит упряжь, стрекочут кузнечики в придорожной траве.

Август нет – нет да и напомнит о близкой осени, то желтым листком, то скошенным лугом, то свежевспаханным полем, а то, как сегодня, густым утренним туманом.

Хозяин дома в селе Ушаково, Николай, говорил вчера, что сельские живут сейчас хорошо. Молоко свое, а значит и масло, и творог. Мясо свое, картошка своя. В магазине покупают хлеб, соль и сахар. А вот городским каково? Теперь они выживают. Он уже 17 лет на пенсии. Оставил в городе квартиру и все эти годы живет в деревне.

13.25. Слева овес с рожью, справа поле ячменя.

14.06. Слева желтое море пшеницы. Справа желтовато зеленое поле ячменя. «165км.»

14.55. Остановились у ручейка, чтобы напоить коней. Жарко. Слепни, но не те, что в Нижегородской и Вятской губерниях. Два три сядут на лошадь. Да еще мухи разъедают у Почты рану на холке. Лечиться она не дается. Пробовал вчера и сегодня поливать с облучка раствором креолина. В результате мухи с полчаса не пристают. Зато Почта очень нервничает, да и Николай ёрничает.

16.10. Прошли Долматово и остановились в окрестном лесочке. Под сенью берез поставили кибитку. Удивительно светлые до прозрачности здешние леса, состоящие почти из одних берез. К примеру  здесь, где мы остановились, подлеском служат: черемуха, боярышник, барбарис, крушина, шиповник. Из ягод много земляники и дикой клубники. Комары местные просто – звери! Сколько раз по силе боли я укус комара принимал за укус слепня.

17.50. Уже пообедали яичницей с луком. Сварили чай из лесных щедрот: листья земляники, ягоды шиповника, дикой клубники, пару головок клевера, листочек тысячелистника.

Назад на страницу Плонин Петр Федорович

Постоянная ссылка на это сообщение: http://gavposad-kraeved.ru/nashi-publikacii/plonin-petr-fedorovich/kniga-pervaya-ot-ivanovo-voznesenska-do-ostrova-saxalin-glava-13/

1 комментарий

  1. Евгений Соболев

    Красиво и красочно описана природа. НЕ думал , что Федорыч так хорошо умеет писать.

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.